Enchanter

      Он нервничает. За последний спокойно проведённый год – даже слишком. Он почти забыл, каково это: сердце, так яро стучащее в рёбра, словно хочет вырваться наружу; ладони, слегка влажные от пота, несмотря на прохладный воздух в салоне; ощущение, что внутри всё сжимается, как будто он не едет на встречу с омегой, а ввязывается во что-то невиданное для него. Разум пытается абстрагироваться, вспомнить, когда в последний раз он испытывал подобное? Взгляд прыгает по стоящим вокруг автомобилям, затем – резко на светофор, на панель со временем, и в конце – на телефон, лежащий в подстаканнике. Экран тёмный. Уведомлений нет.       Он проводит пальцем по дисплею. Разблокирует. Проверяет. Ничего. Значит, всё в силе, оно и ясно, что бы изменилось? Вновь отменилась бы встреча? В третий раз такое бы не вышло, он и так оттягивал этот день как мог.       Почему? Он испытывал настоящий страх, в чём не хотел признаваться даже себе. Хотя бояться чего-то в его возрасте, наверное, уже слишком глупо. Однако тревожность не покидает, а мысли сменяются в негативном направлении всё сильнее.       Резкий сигнал позади стоящей машины заставляет Чона вздрогнуть. Светофор давно зелёный, а он так и не сдвинулся с места. Взгляд наспех возвращается к дороге, и он жмёт на газ. Автомобиль плавно, но уверенно срывается с места, унося его вперёд.       Ощущал ли Тэхён себя так же, когда Чон знакомил своё очарование с папой? Тогда альфе казалось это милым, таким… трогательным, то, как волновался Тэ, как расспрашивал о Юнхо, что любит, какие темы следует не поднимать, а о чём лучше спросить.       Уголки губ ползут вверх сами по себе, стоит альфе вспомнить, как они стояли под дверью квартиры папы, а Ким всё перехватывал его руки, не позволяя постучать в ту.       Бледный, с трясущимися ладонями, продолжал шептать:       — Давай подождём ещё минутку. Гук, я не знаю, что говорить. Что, если он меня не полюбит? Вдруг скажет, что ты сделал неправильный выбор?       — Он полюбит. Потому что я тебя люблю.       В тот вечер Юнхо был особенно суров и холоден с юным омегой.       Не грубил. Не кричал. Однако много молчал. Смотрел на Тэхёна так, будто разбирал его на части, пытаясь понять, что мог найти в этом юнце его сын. А он… нашёл в нём свой смысл.       Оппа спрашивал об учёбе. О семье. О планах на будущее. На что Тэхён отвечал тихо и сдержанно. Он сидел на краешке дивана, словно боялся занять слишком много места. Чонгук же, хоть и просил быть папу чуть мягче с его очарованием, сводя вопросы в шутку, переводя темы, но уберечь до конца не смог. И когда они наконец вышли, дверь за ними закрылась с тихим щелчком. Тэхён буквально захныкал в лифте, вжимаясь в своего мужчину.       — Он меня никогда не полюбит, — прошептал он. — Я чувствую.       Чонгук тогда крепко обнял его, почти сжимая в объятиях.       — Он просто тебя не знает.       — Даже если и узнает, то всё равно не полюбит.       — Тогда это его проблема, — сказал Чон, и в его голосе прозвучала нотка вызова. — Потому что я тебя люблю. А это единственное, что имеет значение.       Конечно, это было неправдой. И оппа всего лишь хотел разобраться, кто так запросто мог довести его сына до глубокой апатии, нежелания двигаться, граничащего с депрессией. А ещё был слишком взволнован подобной встречей с омегой, ведь Чонгук-то его ни с кем никогда не знакомил, а ему так хотелось хотя бы одним глазком посмотреть, кто может увлечь его сына.       А теперь вот Чонгук сам на месте Тэхёна. С тем же страхом. С тем же желанием быть принятым. Только на кону не просто встреча с родителем. На кону нечто опасное, неизвестность. А это, несомненно, невозможность просчитать все ходы наперёд, невозможность подготовиться заранее. Могли ли они отговорить свет очей его от этих отношений? Мог ли Тэ поддаться подобному?       Не доверяешь. Мерзко скользнуло внутри.       Как можешь не доверять ему?       Сущность недовольно вздыбилась, вспомнив, как Ким смотрит на него – с таким обожанием, с такой уверенностью, будто Чонгук – его вселенная. Как он прижимается к нему по ночам, как шепчет его имя, как доверяет каждое своё дыхание, каждый свой страх. Он верит Тэхёну, верит больше, чем себе.       Но если сомневаешься, значит, не до конца?       Чон подъезжает к воротам. Останавливается. Секунда. Две. Он не может вспомнить, когда в последний раз чувствовал себя настолько уязвимым.       За рулём он – Чонгук, рассудительный и спокойный, уверенный, с репутацией человека, которым гордятся, восхищаются и даже завидуют.       А сейчас он просто мужчина, который страшится, что отец его омеги не увидит в нём человека, а только тень из прошлого. Боится, что там, за забором этого дома, могло произойти уже что-то непоправимое, неподвластное ему.       Удивительно, как сильно Тэхён прислушивался к мнению своего отца. Чон до сих пор не мог понять, почему именно так произошло, но за проведенное вместе время он отчётливо мог вспомнить лишь несколько моментов, когда его Тэтэ звонил Намджуну за советом.       Вопрос назрел сам собой. Нежеланный, не требующий ответа.       Что было бы, окажись на одной чаше весов слово Чонгука, а на другой – Намджуна?       Двигатель глохнет, но пальцы Чонгука всё ещё крепко сжимают руль, будто он боялся, что земля уйдёт из-под ног, стоит ему отпустить тот. В зеркале заднего вида отразилось его лицо – слишком бледное, с резкими тенями под глазами от бессонных ночей, проведённых без его омеги. Это далось тоже нелегко: последний год они провели вместе, расставаясь лишь из-за учёбы Кима, реже – оттого, что Чону приходилось уезжать на день-два по работе на объекты. Тем не менее, опустевшая без его очарования квартира стала слишком серой и неживой, словно Тэ был тем самым ярким солнцем.       Глаза закрываются.       Неважно.       Сегодня всё наладится, он наконец вернёт Тэхёна домой.       Ветер касается его лица, стоит мужчине выйти из авто. Он делает шаг. Потом ещё один. Подходит к воротам, нажимает на кнопку звонка.       Секунда. Две. Три. И вот – голос в интеркоме.       — Да?       — Это Чонгук, — говорит он. — Я… пришёл за Тэхёном.       Увиденное поражает и заставляет внутренне напрячься. Намджун выходит из центральной двери дома, пока взгляд улавливает недалеко Тэхёна, который сидит рядом с Сокджином, уложив голову на плечо того. Чон замирает, сущность внутри словно готовится к нападению. Он мысленно пытается вновь предположить возможные исходы этого вечера. Ибо Тэхён не говорил, что Сокджин тоже будет тут, омега лишь просил пообщаться с его отцом, и то было понятно – альфа переживал за своего сына. Что касалось второго родителя – они обходили эту тему стороной по большей части, и всё, что знал Чон – они не общаются с Джином. Или он что-то упустил?       — Чонгук! — Тэ вскакивает с плетёного дивана, направляясь прямо к нему. Это удачно предоставляет возможность внутренне выдохнуть, пока грудь начинает печь: сущность просится к своему омеге.       Руки жадно вжимают в себя парня, оставляя невесомый поцелуй на его макушке, продолжая цепко прыгать взглядом между находящимися в видимости фигурами. Те же, напротив, совершенно расслабленные, Намджун тянет руку в сторону мужа, и тот, поддавшись тёплой улыбке, идёт к нему. Словно ничего никогда их четверых не связывало, как если бы это было первое знакомство альфы с семьёй своего омеги.       — Я так соскучился, — бурчит Тэ, оставляя поцелуй на железе, перенимая полноценно внимание мужчины на себя.       — Я без тебя не дышал, — он поддевает пальцем подбородок омеги, невесомо касаясь губ того. — Всё хорошо?       Ему нужно разведать обстановку заранее. Быть готовым.       — Да, кажется, теперь всё хорошо, — Чон заглядывает в глаза его, пытается понять, увидеть, выведать. Но там… действительно нет тревоги, и это обезоруживает.       Решение приехать в родительский дом далось ему нелегко, Тэ упрямился, отнекивался и упирался, как мог, целый год. Однако аппа был достаточно настойчив в своих убеждениях. Тот уверил, что пришло время поговорить всем вместе, сердце его не выдержит более длительного разлада в собственной семье, где два его омеги перестали контактировать вовсе.       В этом Намджун был прав, он не заслуживал подобного, не для этого строится семья, чтобы потом на старость лет всё рухнуло одним днём.       Тэхён приехал без предупреждения.       Он не звонил. Не стучал. Просто открыл дверь своим старым ключом, тем самым, который он хранил все двенадцать месяцев, даже когда думал, что больше никогда не вернётся сюда.       В доме тихо. Слишком тихо. Только тиканье часов в прихожей да слабый свет из гостиной, пробивающийся под дверью.       Он снял обувь, оставил куртку на вешалке. И полный решимости отправился прямиком туда, где обычно бывал его оппа. Джин сидел у окна в своей мастерской, которая ныне насчитывала пару прозрачных бутылочек от воды и ни одной алкогольной. В руках у него чашка чая. Перед ним открытый фотоальбом. На развороте – Тэхён в возрасте шести лет, смеющийся, с веткой вишни в руке, рядом с Намджуном, который держит его за плечо.       Сердце предательски сжалось. В этом опустевшем доме, когда-то наполненном шумом и теплом, казалось, что остался один Джин, который так бережно перебирал воспоминания собственной жизни.       Тишина. Но не враждебная. А измотанная. Как будто они оба держали слишком много неправильных обид и слов, направленных друг к другу, и теперь просто ждут, кто первым скажет: «Я устал».       Тэхён не подходит ближе. Остаётся у двери. Стоит. Смотрит.       — Я думал, ты больше не придёшь, — наконец говорит оппа. Голос тихий. Не обвиняющий. Просто грустный.       — Я тоже так думал, — честно признаётся Тэ. — Но… я не могу жить так, будто тебя нет.       Папа оборачивается и смотрит на него так долго и пристально, словно они не виделись всю жизнь.       — Мне жаль, Тэ.       — Оппа, — он не желает слышать это. Не для того он приехал в Пусан, чтобы вновь вернуться к этому разговору и, боже упаси, новому скандалу.       — Ты любишь его? — спрашивает Сокджин. Не Чонгука. Просто «его».       — Да, — легко и без колебаний.       — Ты ненавидишь меня?       Ответа не следует, а вопрос повисает в воздухе. Внутри что-то обрывается. Как он мог подумать… Как долго жил с этой мыслью? Разве мог он, Тэхён, взять и возненавидеть своего папу?       — Нет, — шепчет он. — Я бы никогда… — договорить не получается, такое вслух произнести страшно.       Джин закрывает глаза. Где-то в глубине души – боль. Не от ревности. А от осознания: его сын больше не ребёнок. Он закрывает альбом, аккуратно проводя ладонью по обложке, словно гладит что-то хрупкое. Затем встаёт, пока Тэхён так и замер на пороге, не двигаясь. Оппа подходит медленно, пытается выловить тот момент, когда омега даст знак, что не готов к подобному контакту. Этого не происходит.       — Мне очень жаль, Тэ. Я так боялся, что ты не захочешь меня больше видеть, что будешь считать меня своим врагом, — шепчет Джин. — А я так виноват, но так сильно хочу быть твоим папой вновь.       — Ты и есть мой оппа, — отвечает Тэхён дрожащим голосом. — И я всё ещё люблю тебя.       — И я люблю тебя, Тэтэ, — Сокджин тянет на себя, крепко обнимая сына, пока по щекам начинают катиться слёзы. И объятия эти такие родные, что щемит сердце. Тэхён прижимается к нему. Закрывает глаза. В голове наконец отпускает, нет гнева или обиды. Только блаженное облегчение. Как будто он смог выдохнуть за прошедший год, проведённый в обидах после их последней встречи.       — Я очень виноват перед тобой, Тэ.       — Оппа, — шепчет он. — Я приехал не для того, чтобы ты просил у меня прощения.       — Я знаю, знаю, Тэтэ. Просто не могу перестать винить себя за то… За всё то, что сделал и наговорил тогда. Мне нет оправдания, я просто… Не знаю, чем думал, хотелось верить, что…       — Папа.       — Прости, Тэ. Прости.       — Я очень скучаю по тебе. По нашим разговорам, я много чего не умею, как оказалось, — он смущённо хихикает, — и порой… Мне хочется позвонить тебе и спросить: «А как ты это делаешь?». Потому что я вырос, но всё ещё не знаю, как быть взрослым.       — Мой дорогой, — он всхлипывает, прикрывая глаза.       — Чонгук, — голос Намджуна разрезает тишину. — Давайте все вместе пообедаем, — чуть тише зовёт он, пока Джин обнимает его за талию.       Сокджин не смотрит на него.       Не может.       Не должен.       Он приказывает себе дышать ровно и крепко сжимает руку, обхватившую Намджуна, словно прикосновение к мужу позволяет ему остаться здесь, в реальности, к которой он стремился прошлый год.       Однако сущность внутри предательски реагирует, ведёт головой заинтересованно, заставляя Джина невесело усмехнуться. Ему стоит обсудить это с психологом в ближайшую встречу.       Мысли тоже бунтуют, и желание пройти мимо стола, подняться вверх по лестнице и выпить очередную спасительную таблетку, дабы заглушить нежелательное жужжание в голове, возрастает в разы. Однако они лишь проходят в столовую, усаживаясь за продолговатый стол.       «Он мог быть твоим», — шепчет разум.       «Он никогда не был моим. И не будет!»       — …и проект почти готов, — говорит Тэ, и его голос слегка скачет. Он нервничает. Сокджин видит это – как омега косится на Чонгука, льнёт к нему, ища поддержку.       — Молодец, — отвечает Намджун, мягко улыбаясь. — Джин, ты так ведь и не сказал про Сеул. Как выставка?       Он лишь кивает, говорит что-то о новых заказах, о галерее в Пусане. Голос звучит ровно, хотя внутренне он весь дрожит. Это непросто, даже несмотря на то, что Со Юн говорила, что он готов. Рано или поздно это бы произошло. И год в терапии казался ему огромным достижением, и, по правде говоря, он горд, что смог поговорить с Тэтэ, и объективно даёт смелые семь из десяти их прошедшему разговору. Могло бы быть лучше, он готовил извинения, однако, стоило увидеть сына, половина выпала из головы. Сейчас же он справляется с трудом на пять.       Джин недовольно поджимает губы, утягиваемый в воспоминания.              Кабинет. Белые стены. Тишина, нарушаемая щёлканьем ручки. Он нервничает, в то время как Со Юн смотрит на него спокойно, знает, что последующий разговор будет нелёгким, но всё равно пытается.        — Почему вы не хотите о нём говорить?       — Просто не хочу.       — Мы обходили эту тему достаточно. Нам нужно двигаться дальше.       — Если я начну, боюсь, не смогу остановиться.       — Это то, что нам нужно.       — Это больно, и мне кажется, сломает меня окончательно. А я не могу. У меня сын. У меня муж. Я должен…       Он ходил к ней десять месяцев. Каждый вторник и пятницу. И это не было вынужденной мерой, скорее криком о помощи.       Намджун… Милый и добрый Намджун, он не задал ни одного вопроса, когда Джин вернулся спустя пару недель после того дня. Хотя, стоит признаться, омега готовился к глобальному скандалу и бумагам о разводе. Но, кажется, мир смилостивился, и Джун лишь обнял его, оставив скромный поцелуй в волосах, прося не покидать его так надолго. Он ждал, ждал, когда Сокджин придёт к нему сам и расскажет всё. Это случилось спустя ещё неделю, его исповедь со слезами закончилась просьбой подобрать ему психолога и несколькими совместными визитами к тому. Далее – отказом от алкоголя и назначением препаратов.       Помогало ли?..       Оборачиваясь, год спустя… да.       Было ли просто? Нет. Особенно когда Со Юн заставила его говорить о Чоне. Джин рассказывал о том, как впервые увидел Чонгука в школе, как познакомился и влюбился, как сделал свой выбор. И как потом по жизни цеплялся за его эфемерный образ.       — Это их выбор.       — Он.       — И вы понимаете это, Сокджин. Это выбор и Чонгука, и Тэхёна.       Ему нечего ответить на это. Со Юн права, как и всегда.       — Вы любите его?       Любит ли он?       — Я не знаю…       — Вы ведь не знаете его настоящего, прошло столько лет.       — Я люблю воспоминания о нём, о нашем юношестве, они такие тёплые и яркие.       — И вы вправе любить это. Но не проецируйте любовь к вашим воспоминаниям на Чонгука.       Это крутится на повторе, и с каждым новым прокрутом становится словно… легче? И вместе с тем каждый последующий вдох даётся будто проще.       Любит воспоминания.       Сокджин резко моргает, возвращаясь в настоящее.       Чон смотрит на Тэхёна. Уголки его губ слегка приподняты. Он улыбается ему и ловит каждое изменение эмоций, каждый вдох и выдох, словно готовится поймать и спрятать омегу ото всех.       — …и, честно говоря, я не знаю, чего хочу после университета, — смеясь, бормочет Тэтэ, но в его глазах читается тревога. — Может, открою что-то своё… Или можно было бы попутешествовать?       — Всё, что ты захочешь, Тэхён. Я поддержу тебя во всём, — добавляет Чонгук, и его голос звучит тише и мягче. Только для него.       Сокджин отводит взгляд. Словно застал что-то чужое, предназначенное лишь для них двоих.       Ты не имеешь права. Ты не имеешь права страдать. У тебя есть всё. Ты замужем. У тебя есть сын. Ты счастлив.       Но он не счастлив.       Стремится к этому, но пока не.       — Оппа, ты в порядке? — спрашивает Тэтэ.       Джин кивает. Улыбается.       — Да, просто задумался.       Он чувствует, как Намджун сжимает его руку.       «Ты со мной?» — спрашивает этот жест.       «Да», — отвечает он, сжимая её в ответ.       Но он обязательно будет.

***

      Море сегодня было неспокойным, словно ощущало внутренние метания мужчины.       Чонгук стоял у штурвала, чувствуя, как солёный ветер впивается в кожу, размышляя о том, что за последний месяц он видел больше бетона и чертежей, чем неба. Объекты в Инчхоне, срочный вызов в Тэгу, форс-мажор в Кванджу, потом этот чёртов провал с поставками в Сувоне… Бесконечная работа, дороги, машина, кофе, бессонные ночи и отсутствие его. Каждый раз, когда телефон звонил, а на экране всплывало имя Тэхёна, он проклинал сам себя, коря в который раз.       «Извини, моё очарование, я не успеваю»       «Нет, сегодня тоже не получится»       «Через пару дней, обещаю»       «Свет очей моих, еду в Чонджу… Надеюсь, решим за пару дней»       Потом случилось и вовсе нечто для него непоправимое.       Пропустить годовщину – это даже не провал. Это что-то за гранью. Он забыл. Забыл. В тот день они с подрядчиками разбирали завалы после обрушения балки, и когда альфа наконец вылез из-под груза бумаг, уже глубокая ночь показывала дату следующего дня. А мессенджер насчитывал несколько пропущенных и с десяток сообщений от Тэхёна.       «Гук, я уже освободился, сейчас домой и буду готов».       Они собирались сходить в новый ресторан.       «Во сколько ты будешь?»       «Чонгук?»       «Всё в порядке? Что-то случилось?»       «Я приготовлю ужин дома».       «Ты приедешь сегодня домой?»       «Пожалуйста, позвони, как освободишься. Я волнуюсь».       «Надеюсь, всё в порядке».       «Я позвонил Юнги, он сказал, ты всё ещё в офисе. У тебя много работы сейчас, я понимаю».       «С годовщиной нас».       Без любимых Тэхёном смайликов. Без голосовых.       Он тогда чуть не разбил телефон о стену.       — Чонгук?       Голос заставил вздрогнуть. Тэхён стоял в дверях каюты, босиком, в его старой футболке, которая съехала с одного плеча. В руках – два стакана с чем-то розовым.       — Решил пить с самого утра? Свет очей моих, подумай ещё пару раз.       — Почему нет? — Он подошёл ближе, поставил стаканы на панель и вдруг прижался лбом к спине альфы. Его дыхание обожгло кожу сквозь ткань. — Гук, ты где-то далеко.       — Извини, просто… работы много.       Тэхён прикусил губу. Он знал, что это была ложь. Нет, безусловно, альфа всё ещё мог грузить себя мыслями о работе, но после того дня он словно изменился. Винил себя. Это было заметно слишком отчётливо.       — Это лимонад. Клубничный, как ты любишь.       Чонгук поднял бокал, глядя на свет, преломляющийся в розовой жидкости.       — Тэ, мне правда очень жаль.       Слова повисли в воздухе. Омега слышал это уже, наверное, в сотый раз, начиная с той ночи, когда Чонгук вернулся домой, готовый просить прощение столько, сколько потребуется.       — Всё в порядке.       Было обидно, тут даже врать не стоит. Он намечтал себе на тот день много, а ещё на ночь даже купил новое кружевное бельё, чёрное, с тонкими лентами, и пошёл с Чимином на курсы каких-то слишком откровенно смущающих его, Тэхёна, танцев.       — Мой свет очей…       — Ты здесь сейчас, — перебил его Тэхён.       — Это не одно и то же.       — Хватит. Прошу, — голос омеги дрогнул. — Было неприятно, но я всё понимаю, это твоя работа, а не какая-нибудь прихоть или что-то ещё. Я правда не хочу зацикливаться на этом.       Чонгук резко обернулся. Его руки сами нашли Тэхёна, обхватив талию младшего, притягивая ближе. Он вдохнул запах кожи, феромонов лилии, оттенённых своими собственными.       — Тэхён, ты лучшее, что могло случиться со мной в этой жизни.       — Гу-ук, — он расплылся в глупой улыбке, пока сердце предательски ускорилось внутри.       — Я должен молиться всем богам, вселенной, космосу и чему-то ещё за то, что мне достался такой омега, как ты, — Тэхён прижался к нему сильнее. — Давай уедем?       — Куда? Мы и так уехали из Сеула.       — Нет, может, слетаем куда-нибудь? На Филиппины или в Малайзию, Вьетнам? Или хочешь куда-то подальше? — он произнёс это так легко, словно предлагал сходить в ближайший магазин, а не сорваться в другую часть света. Пальцы омеги продолжали нежно перебирать складки рубашки на чужой груди, пока глаза засветились той самой безрассудной надеждой, которая когда-то сразила Чонгука.       — Ты серьёзно? — Тэхён закинул голову назад, пока губы растянулись в квадратной улыбке.       — Абсолютно. Хоть на край света. Лишь бы с тобой.

***

      Средиземное море заливалось в свете уходящего солнца, пока причал окрасился янтарным цветом. Воздух сегодня казался особенно тяжёлым то ли от накатившего на альфу волнения, то ли от местной жары, к которой они с Тэхёном не привыкли даже за неделю. Песок под ногами хранил дневное тепло, а волны ласкали берег. Тэ шёл впереди, смеясь, когда очередная волна накрывала его лодыжки. Белая рубашка омеги развевалась на ветру, обнажая золотистую кожу.       — Гук, смотри! — он обернулся, указывая на небо, где первые звёзды только начинали показывать себя. — Кажется, это Сириус!       Чон не ответил. Он замер в нескольких шагах, вдруг осознав, как дрожат его пальцы в кармане шорт, где лежал бархатный футляр. Маленький, чёрный, с тяжёлым смыслом внутри.       Сейчас. Он сделает это сейчас.       — Тэхён.       Омега обернулся, улыбка медленно сползла, сменившись лёгким беспокойством. Ким остановился в паре шагов от него, пока ветер играл с его волосами.       — Что-то не так?       Чон сделал шаг вперёд. Потом ещё один, прикрывая глаза на доли секунд.       Вдох. Лилии мешались с морем, успокаивая мужчину.       Он медленно опустился на одно колено, доставая футляр. Внутри, на чёрном бархате, лежало кольцо – простое, из белого золота.       — Тэхён, — начал он, и его голос задрожал, как у юноши, испытавшего первую настоящую любовь. — Я не молод. Я ошибался на протяжении жизни и боюсь этого вновь. Сказать честно, я боялся, что недостоин тебя. Что ты найдёшь кого-то моложе, кого-то проще, кого-то, кто будет подходить тебе лучше меня.       Он замолчал.       А морионовые глаза блестели, заставляя омегу перестать дышать вовсе.       — Но я больше не хочу бояться, — прошептал он. — Я хочу принадлежать тебе. Хочу, чтобы ты знал: каждый мой вдох, каждый удар сердца, каждый шаг – ради тебя. Я не идеален. Я буду злиться. Буду так сильно бояться потерять тебя, что иногда буду душить тебя своей заботой. Но я очарован тобой до конца своих дней. Я клянусь тебе, я буду рядом. Каждое утро. Каждую ночь. Я хочу, чтобы мой последний вздох был произнесён с твоим именем на устах.       — Ким Тэхён, — сказал он, глядя омеге прямо в глаза. — Ты – мой дом, мой смысл жизни. Ты – мой покой. Ты – единственный, кого я хочу называть своим до конца дней.       Он сделал паузу.       Голос дрогнул.       — Выходи за меня.       Стань моим.       Позволь мне каждый день доказывать, что я достоин тебя.       Позволь мне стареть рядом с тобой.       Позволь мне называть тебя мужем.       Тишина.       Ветер.       Волны.       Сердца, бьющиеся так громко, что, казалось, их слышно во всей Греции.       Тэхён стоял, позабыв, как дышать.       Глаза – полные слёз.       Руки – дрожащие.       Не моргал вовсе.       — Ты… — судорожно начал он. — Ты серьёзно?       Чонгук кивнул.       Ты научил меня доверять.       Ты научил меня бояться не любви, а её потери.       А это уже не страх, это любовь.       Тэхён всхлипнул.       — Да, — прошептал он. — Да, да, да…       Он бросился вперёд, обнимая альфу за шею.       — Да, я выйду за тебя.       Я хочу быть твоим.       Я хочу, чтобы ты был моим.       Я хочу, чтобы мы старели вместе.       Я хочу, чтобы ты называл меня мужем.       Я хочу…       По щекам потекли слёзы.       — Я хочу, чтобы ты никогда меня не отпускал.       Чонгук прижал его к себе, прикрывая глаза.       Крепко. Так, словно боялся, что омега растворится.       И наконец вдохнул полной грудью.       Лилии мешались с морем.       — Я никогда тебя не отпущу, — прошептал он в золотистые волосы Тэхёна. — Клянусь.

__________