Enchanter

      Тебе впервые за последние годы не хочется брать ответственность. Твоё желание вернуть контроль разумной части себя приравнивается к нулю. Действительно ведь упрямишься, и мальчишка в твоих руках прекрасно это понимает. А сущность кичится и гордится: тот самый омега рядом. Его-то завоевали и добились сейчас. Оттого и берёт его за руку и тянет вас вместе в машину. Собственничество берёт верх: хочет упрятать Тэхёна туда, где пахнет морем, тем самым ещё больше пометить его запахом. Альфа твой не глупый, решает всё быстрее тебя. Он помнит свой контакт с Тэхёном в этой машине, как тот залез тебе на колени и прижимался так близко, трепетно и нежно. Своим признавал. И твоё альфье начало нуждается в подобном признании сейчас, как в спасительном глотке воздуха.       — Куда? — это буквально всё, что успевает выдавить Ким, пока сущность тащит мальчишку в машину.       Открытая дверь. Хлопок. Несколько шагов. И вот вы в одном маленьком пространстве.       Трепетно. И правильно, теперь всё на своих местах.       Его слишком давно не было так рядом, тем более в подобном замкнутом пространстве. Теперь альфа паникует внешне. Уже не внутренне, как ты привык. Оглядывает Тэхёна, сканирует, пытается понять, комфортно ли омеге. А тот послушно сел и глядит своими оленьими глазами. Зверь тушуется: так долго он и не бывал с Кимом. Тем более после вашего небольшого-большого перерыва. Приходится потупить взгляд в руль и слегка опустить голову.       Вдох. Подуспокойся. Ким ведь никуда не бежит. Он рядом. Всё в порядке.       — Тут спокойнее? — вкрадчиво начинает Тэхён.       Сущность не оглядывается, всё ещё разглядывает руль. Тоже пытается взять контроль над ситуацией, разобраться, что делать, а может, и услышать своего человека, его совет.       Тонкая рука на предплечье будоражит, и голова поворачивается. Слишком резко.       — Давай-ка попробуем немного разобраться. Хорошо? Ты нервничаешь из-за меня и пробрался сквозь разум тоже из-за меня? — парень тихо ведёт свой монолог.       И от слов его весь вид твой провинившийся и нашкодивший. Альфа чувствует вину. Опять опускаешь глаза. Страшно, что расстроил своего омегу. Ответ и не нужен: внешне ты его уже предоставил.       — Ничего, всё в порядке, — он продолжает свои ненавязчивые поглаживания по руке. И был бы хвост сейчас внешним, а не внутренним, ты бы вилял им слишком активно, выдавая свою реакцию на ваш контакт.       — Я могу тебе как-то помочь успокоиться, чтобы ты не волновался?       Конечно, можешь. Усядься на бёдра, позволь уткнуться в свою шею, выпустить побольше феромонов и назови альфу своим. Сущность жаждет своего признания омегой.       Рука тянется к его бедру: зверь требует касаться. А Ким воспринимает слишком резко, накрывает руку своей, не даёт сдвинуться. Альфа твой куксится, ему не рады, не позволяют действовать и трогать. Но ты-то знаешь, что Тэхён всего лишь немного растерян и ничего такого не имеет в виду. Знаешь ведь?       — Чонгук?       — А?       Ты уже пропускаешь удары своим сердцем, ведь Тэхён разворачивается выходить из машины. Паникуешь. Даже слишком. А внешнее альфье начало усугубляет ситуацию: рука хватает его за то же бедро.       — Пусти, — спокойно и без особой злости, но достаточно уверенно.       Теперь ты рвёшься забрать контроль над телом, но эмоции, испытываемые сущностью, сильнее. Он крепко вцепился и не отпускает ваш внутренний штурвал.       Он всё-таки выходит, хлопает дверью, а ты за ним. Выпрыгиваешь из машины тоже. Пытаешься услышать по шагам, в какую сторону сорваться. Страх берёт верх. Он шагает почти невесомо, благо слух твой обострён, как и все рецепторы. И вы сталкиваетесь нос к носу в районе багажника. Ким не выглядит желающим сбежать, и это сбивает твоё желание прорваться вперёд или хватать его, держать, не допустить ухода.       — Иди сюда, — он идёт в сторону водительской двери, но не доходит, дёргает заднюю дверь. — Садись.       Ты натурально в ступоре. Мозг гонит различные предположения. Например, какова вероятность, что ты сядешь, он захлопнет дверь и даст дёру? Даже если так, ты успеешь его догнать. Но…       — Давай, альфа. Ну же! — А он знает толк. Говорит прямо с сущностью, ласково и сговорчиво. Так, как нравится твоему зверю. Садишься, но держишь его в поле своего зрения максимально, и Ким лезет к тебе назад. Двигаешься, чтобы ему было достаточно места. А Тэхён сокращает расстояние между вами. Слишком. Вжимается в твой левый бок целиком, что чувствуется жар тела.       — Я скучал, альфа.       Ты, кажется, забываешь, что нужно дышать, пока эмоции в двойном размере обрушиваются на тебя. И руки наконец-то обнимают его в ответ. А сердце твоё делает кульбит, гонит кровь активнее и готово работать только для того, чтобы Тэ был рядом. Всегда. Для него. Только для него. Да и чего греха таить, ты ведь весь для него.       Море мешается с лилиями так, как и должно. Ты успокаиваешься, как и твой альфа, возвращаешь контроль над телом, но не выдаёшь себя. Позволяешь насладиться моментом.       — Я тоже скучал по тебе. Безумно, — голос сиплый, словно ты спал, а Тэхён жмётся к тебе крепче от услышанного. Жизнь переворачивается, словно появляется воздух. Всё ещё не верится, что омега так рядом. В глубине, конечно, присутствует страх, что подобное поведение вызвано исключительно контактом с сущностью и желанием успокоить того.       Однако.       Поездка выходит молчаливой. Тебя хватило на предложение довести его, а Кима — на положительный ответ. И вы оба такие неловкие, словно два влюблённых девственника на первом свидании. Приходиться ехать с минимально допустимой скоростью и впервые надеяться на возможность встать в пробку просто ради желания дольше находиться рядом.       — Как твоя учёба?       Отлично. Потом спроси, как ему погода за окном.       — Приходится сейчас подтягивать то, что пропустил в начале семестра. А так всё вроде бы нормально.       Внутри зудит от желания спросить про другого альфу, но сильнее этого лишь страх потерять это шаткое перемирие с Тэхёном. С тем недоумком, что осмелился позариться на его, Чон разберётся позже. Сейчас главное – мальчишка в досягаемости руки. Ладонь тянется, чтобы поднять и поцеловать тыльную часть аккуратной кисти. Как было раньше, как и будет всегда. Всё правильно: омеге необходимо тоже успокоиться, убедиться в правдивости, быть может, задать какие-то волнующие его вопросы. А Чонгук готов с превеликой радостью отвечать на любые, хоть под детектором лжи, лишь бы его очарование было рядом.       Тэхён смущается, краснеет щёчками и предпринимает попытки спрятать улыбку. И ты всё понимаешь. Его сердце принадлежит тебе, Чонгук. Твой мальчик испугался и запутался. Но теперь-то ты всё знаешь. Обещаешь себе быть рядом и не отступать. Вернуть себе своё.       — Не хочешь завтра пообедать?       Молчание заставляет начать нервничать: быть может, поспешил? Стоило было предложить хотя бы послезавтра, тем самым дать хотя бы немного пространства.       — Да, можно, — как-то неуверенно. И этого достаточно, чтобы сбить ту веру, что поселилась внутри. Он всё ещё не одёргивает руку, и ты держишься за это, как за спасительный островок.       — Если не хочешь, можем отменить, — смотришь на него, предоставляешь карт-бланш, боишься передавить и потерять.       — Нет, я не против. Обед. Да.       Что-то не так? Кажется, будто да. У него кто-то появился? Вряд ли. Ты не учуял никаких посторонних феромонов на нём, кроме того наглого альфы. Это он? Неужели осмелился забрать себе его смысл жизни? Рука на руле сжимается, и весь Чон хмуреет.       — Ты ведь тоже хочешь?       Взглядом ловит его глаза. Приходится покопаться в голове, ибо ты в действительности не до конца понял, о чём вопрос. Так или иначе, всё, что связано с Тэхёном, ты хочешь. Себе.       Навсегда.       Но сейчас не об этом. Обед.       — Конечно, я могу забрать тебя, и мы уедем пообедать.       Лёгкая улыбка немного успокаивает, а согласие Кима придаёт больше сил.

***

      Тебя бросает из крайности в крайность весь оставшийся вечер. Ночь ты почти не спишь, а утром срываешься на Мин Гю. Омега, видимо, находится буквально на грани начала течки и душит своими феромонами. Аромат его и без того наполнил весь холл, так тот ещё и увивается в кабинет, почаще бегая с каждой бумажкой. На что твой альфа злится и рычит открыто. Пахнет не тем омегой, боится понацеплять на себя другого аромата перед встречей с Тэхёном. Стоит отметить и то, что ты не перестаёшь проверять свой телефон: страх увидеть там сообщение о переносе или, упаси Господь, отмене вашей встречи заставляет постоянно держать мобильник под рукой. Но сейчас не об этом.       — Чонгук-щи, — Мин Гю ловит Чона под локоть. Появился из-за угла, словно действительно стоял и поджидал того.       — Да, Мин Гю, — глаза закатываются, пока мужчина поглядывает на наручные часы. Скоро ли там обед?       — Можем ли мы с вами поговорить о завтрашней встрече с поставщиком?       — Мы же всё обсудили ещё утром.       — Нет, они уже внесли некоторые корректировки.       — Хорошо, только быстро. Мне скоро нужно будет уехать.       — Едете на объект? — парень закрывает за собой дверь.       — Ага, — вдаваться в подробности личной жизни – последнее, чем он будет заниматься со своим секретарём. Да и бонусом к этому он всё ещё помнит ту возмутительную выходку.       — Не подвезёте меня домой? Я что-то нехорошо себя чувствую.       Наглости не занимать. Правая бровь медленно ползёт вверх: пусть он ослышался.       — Что?       Минутное молчание и конфронтация взглядов нарушаются омегой.       — Я подумал, что вы едете на ту стройку в сторону Кури. А я как раз там живу.       — Быть может, температура твоего тела перегрела тебе мозг. Поэтому я скажу сейчас один и последний раз. Я не твой водитель.       — Ох, Чонгук-щи! — он двигается ближе, обходит стол. — Я ведь и не имел ничего такого в виду. Извините.       — Давайте вернёмся к завтрашним переговорам, — и когда омега подходит вплотную к креслу мужчины, альфа внутри готов рваться наружу, приструнить и нарычать на того, кто нарушает его границы и душевное равновесие. Он-то признаёт только свои лилии.       — Не мог бы ты отойти?       Парень пялится на него, как на новые ворота. Пока пальчик его уткнулся в листик бумаги на столе, который тот принёс с собой.       — Чего?       — Мы тут все взрослые люди. И, кажется, у тебя скоро течка. А у меня обострение по запахам.       — Оу, — секретарь смущается, поправляет свою укладку и проходится по голубой рубашке. — Вы возбуждаетесь от моего феромона?       … А?       Скажите, что это всё только послышалось Чону. Это же слуховые галлюцинации? Пожалуйста. Ибо ересь эта не могла быть озвучена в жизни.       — Мин Гю, давай ты оставишь мне всё и поедешь домой. Твои гормоны чересчур бушуют. Поезжай.       — Как я… А вы тут останетесь без меня? — рука его идёт в наступление, аккуратно по плечу спускается ниже на грудь.       Приходится вскочить со стула, так что тот откатывается на колёсиках в панорамное стекло, звонко ударяясь о него.       — Прекрати! Езжай домой сейчас же. Или принимай блокаторы и другие препараты, но чтобы больше подобных выпадов в мою или чью-либо другую сторону не было! Если ты не в силах контролировать себя, своё тело и феромон, тогда оставайся лучше дома.       Расстояние в метр даёт возможность немного расслабиться внутреннему зверю, но фантомное прикосновение заставляет передёргиваться. Он готов принять подобные прикосновения лишь от одного омеги: иного его альфа принять не готов. Взгляд приходится отвести в окно, тем самым позволить секретарю выйти без ненужных объяснений. Однако тот выбирает другое: из-за спины доносится всхлип, что в свою сторону заставляет обернуться и Чона. Глаза закатываются вновь, пока брови хмурятся, и весь он не желает разбираться в этой ситуации.       — Мин Гю, — голос уже вымученный и не имеет того грозного тона. А парень, кажется, лишь вдаётся в свой плачь сильнее.       Трель телефона, лежащего на столе, привлекает внимание обоих.       Тэхёни.       Мужчина подрывается и хватает аппарат с такой скоростью, будто рядом стоящий секретарь был его конкурентом. Отходит чуть дальше на случай, если Мин Гю решит что-то ляпнуть, чтобы не было слышно Киму. И лишь после этого принимает звонок.       — Тэхёни, — так трепетно и ласково, что не узнаёт свой же голос.       — А… Чонгук-а.       — Всё в порядке? Что-то случилось?       Плач сзади затихает, а всё внимание мужчины концентрируется на звуке из телефона.       — Нет, всё хорошо. Не мог бы ты забрать меня из дома через минут двадцать-тридцать? Я как раз оставлю все вещи с учёбы. И мы бы пообедали.       Мы.       Как же приятно слышать о них как о «мы». Кажется, после этого местоимения Чон слушал в пол уха. Зато сущность его рычать начинает внутри: она там, начеку. Приходится обернуться. Увиденное заставляет глаза чуть ли не выпасть из орбит. Мин Гю. Его секретарь запустил руку в свои брюки, выпуская все грани своего аромата. Что ещё за херня!       — Да, конечно, Тэ. Я буду, — отвечать приходится на автопилоте.       — Хорошо, тогда до встречи? — улыбка слышна даже сквозь телефонный звонок.       — До встречи.       Он хотел добавить какое-нибудь ласковое прозвище, принадлежащее омеге, но всё буквально вылетело из головы от увиденного.       — Мин Гю, что ты… делаешь?       — Чонгук-щи, Вы... Вы такой прекрасный и сильный альфа, — рука его выползает из брюк, встречаясь со второй на стыке пуговиц рубашки.       — Я весь теку по Вам, — пальцы скользят по пуговицам, расстёгивая рубашку.       Шаг. Второй. А Мин Гю весь приоживился: думает, что идут прямо к нему. Что прямо сейчас этот мужчина возьмёт его на этом столе.       Ладонь хватает ключи со стола, и он буквально отпрыгивает на два метровых шага назад, а затем прямо к двери.       — У нас уже был разговор о подобном. У меня есть чувства к другому человеку: очень сильные и глубинные. Я никого не потерплю рядом, кроме него. И если ты, Мин Гю, имеешь хоть каплю уважения ко мне как к мужчине, прекращай подобные спектакли. И чтобы я не видел тебя в таком состоянии на работе.       Боже правый, что он только что лицезрел? Приходится внюхаться в одежду. Пахнет Мин Гю. Чёрт! Траектория шага меняется от стороны лифта к кабинету друга.       Дверь громко ударяется о стену.       — Юнги, снимай рубашку! Срочно.       — Чё?       — Без вопросов. Всё потом. Я опаздываю, — руки тянутся к пуговицам.       — Чон, ты меня пугаешь.       — Давай-давай! Раздевайся скорее.       — Не врывайся ко мне так больше, вдруг я буду тут не один, — приходится начать расстёгивать пуговицы тоже.       — Закроешь дверь, если будешь не один. И вообще, офис – не место трахаться, — Чон стягивает рубашку с себя.       — Я посмотрю на тебя, когда в офис придёт твой омега, — Мин ловит летящую в него одежду.       — Чонгук, она же провоняла кем-то, — тот скептически оглядывает вещь друга.       — Да, именно поэтому мне нужна нормальная, — он нервничает, глядя на часы: не хочет опоздать к своему мальчику.       — Ты что, с кем-то лобызался? Чон, а как же Тэхён? Чимини там такие планы строит, как вас свести, а ты не можешь удержать член в штанах? — друг встаёт со своего стула.       — Всё я могу, и ни с кем я не лобызался. Отдай мне уже рубашку, — он тянет руку вперёд, дабы получить желаемое.       — Нет, пока ты не объяснишься.       Глубокий вдох-выдох выходит судорожным. Но ему действительно стоит успокоиться перед встречей с Тэ.       — У Мин Гю, кажется, началась течка. Он пришёл ко мне в кабинет, и там теперь пропахло им всё, а не только моя рубашка.       Юнги щурится, пристально вглядывается в друга, как бы проверяя того на фактор лжи.       — Ладно.

***

      — Аппа, привет! — голос такой звонкий и счастливый.       — Привет, Тэтэ! Как ты?       — Всё хорошо, — он оглядывает себя в зеркало, сканируя внешний вид. Захотелось принарядиться.       — Правда?       — Да, — на выдохе и с неким облегчением. Кажется, всё хорошо.       — Как твоя учёба?       Банальный вопрос. Но, по крайней мере, отец звонит. В отличие от папы.       — Тоже ничего. Скоро пересдам экзамен, оставшийся с прошлого семестра. А новые предметы достаточно интересны.       — Хорошо, я рад за тебя. Не хочешь приехать домой на выходные? Тут теперь так пусто.       — Аппа… — это больно слышать. Действительно больно. И душа его рвётся к родителю: поддержать и показать свою готовность помочь в любой момент.       — Папа всё ещё не дома?       — Нет, дорогой, мы, конечно, с ним созваниваемся, и, возможно, он скоро приедет. Хотелось бы верить. Я скучаю по вам обоим.       — Я тоже скучаю, аппа, — тяжело признать, но это правда. Разве можно не испытывать тоску по вечерним разговорам с папой, сплетням, походам в магазинчики и рестораны.       — Тэ, я хотел сказать тебе. В тот день. В отеле в Сеуле… Я, конечно, не знаю, зачем Джин тогда всё это наговорил. И надеялся, что он объяснит свой поступок передо мной и тобой в том числе. Но, видимо, не судьба. Пока что. В общем, я знаю его достаточно, как и его запах. Так вот, он не спал с Чоном. Я бы почувствовал это. Мы ведь знакомы с Сокджином буквально полжизни.       — Отец…       — Нет, подожди. Я всё ещё не в восторге от того, что этот мужчина – Чон, и ты... В голове не укладывается... Но если это у вас серьёзно там, то я не могу ничего сказать против.       — Аппа, — шёпотом, — спасибо тебе.       — Мы ещё обязательно поговорим об этом. Просто хочу, чтобы ты знал.       — Спасибо. Правда. Я очень ценю это. Дай мне знать, как оппа приедет. И я обязательно позвоню, если смогу приехать к тебе.       — Конечно, спасибо, Тэтэ.       Внутренняя тяжесть от разговора с отцом тянет в груди. Обида и злость на папу удваиваются: теперь он испытывает эти эмоции ещё и за Намджуна. Быть может, ему действительно стоит приехать на пару дней в Пусан.       Размышления о возможных планах на конец недели сменяются быстрым сбором самого себя, ибо оговорённое время с Чонгуком подходит к их встрече. Парень хватает телефон и продолжает щупать по карманам ключи, когда в дверь стучат.       Чонгук?       Неужели Ким уже опаздывает? Или это несчастный Мин Юнги пришёл опять извиняться перед Чимином? За что в этот раз? Так или иначе, за ним должок за прошлый раз. Тэ обязательно выкинет нечто подобное в его сторону. Или Пак забыл ключи? Вновь раздаётся стук: уверенно и настойчиво. Приходится бросить поиски своих ключей и направиться в сторону входной двери. Один поворот замка вправо. Он толкает дверь.       Оппа.       Стоит при параде: в очередном своём льняном костюме и с идеальной укладкой. Словно это он здесь собрался на свидание, а не Тэхён.       — Привет, Тэ.       Серьёзно?       Словно ничего не было.       Омега внутри фырчит и отворачивается. Видит перед собой того, кто претендовал на его мужчину.       — Привет.       — Я зайду?       Молчание служит ответом. А папа всё же заходит в квартиру.       — Всё же миленько у вас. Чимин дома?       — Н-нет, — парень запинается. Мозг всё ещё не осознаёт: какого чёрта происходит.       — Ну и ладно. Я хотел поговорить с тобой.       Какая неожиданность! Именно сейчас. Удивительно.       Ким выглядывает в фойе: подсознание боится, что родитель пришёл не один.       — Зачем? Ты пропал на всё это время, а тут вдруг решаешь поговорить? — приходится нагонять папу в небольшой гостиной. Тот уже вальяжно расположился на диване.       — Ну же, не нужно этой пассивной агрессии, сын. — Младший от такого лишь закатывает глаза.       — Я думаю, что нужно рассказать тебе нашу историю с Чонгуком.       Нет!       Нет-нет-нет!       Только не это! Господи Боже. Он ведь только... Ну вот только что более-менее пришёл в норму. И тут это.       Хочется кричать. И выпроводить папу подальше из дома.       — Мне это не нужно! — категорично. Приходится даже отвернуться. Тело тоже сигнализирует: не желает слышать ничего.       — Тэхён, я считаю, ты должен знать.       Он ведь даже не спрашивает, просто ставит перед фактом.       Сколько ты не успел? Минут пять? Может, десять, чтобы избежать подобного. А может, это Чонгук и оппа встретились внизу, и то, что ты сейчас готовишься услышать, лишь следствие.       — Я знаю Чонгука давно, со школы. Он был моей первой любовью, как и я его...       Всё, ты готов умереть уже тут. Тебе достаточно этого одного предложения, и от него сердце твоё трескается вновь и вновь.       — У моих родителей были проблемы: папа тяжело болел, и нужны были деньги. И знаешь, когда выбор встаёт между чувствами и жизнью человека, выбор ведь очевиден? Не правда ли?       Готовься, мой молчаливый слушатель: присаживайся поудобнее. Кажется, сказ будет тяжёлым.       — Ты наверняка осуждаешь меня, обижен, но на всё есть своя правда. Не хочу вдаваться в те времена, это болезненно даже для меня. Твой аппа Намджун — он прекрасный человек. Правда, был влюблён в меня, сколько помню его. Красиво ухаживал: дарил яркие букеты, приносил конфеты и фрукты корзинами. Чон тогда так злился, что топтал буквально всё, что было преподнесено мне в виде ухаживания. Мы были влюблены сильно и, казалось, навсегда. Ребята в школе думали, что мы окольцуем друг друга, как только выпустимся. Но оппа болел, и ему ничего не помогало. Не вспомню, когда именно меня нашли родные Джуна, но, так или иначе, они предложили своего рода сделку. Они оплатят лечение в лучшей клинике, а я останусь с Намджуном. Он слишком сильно проникся чувствами ко мне. А его отец просто увидел неплохую партию. Или, может, ему нужен был кто-то рядом с сыном, не брыкающийся, верный и покладистый, чтобы не портить планы альфы на жизнь. Знаешь, каково это – отказываться от того, кто заставляет дышать и жить? — он наконец-то смотрит тебе прямо в глаза, пока ты вкатываешь слёзы внутрь, не позволяя им явиться на свет.       — Подобно смерти: лишаешься части себя. Однако раздумывать времени особо не дали. Чонгук. Господи, он ведь ходил как смерть, убитый. Я бесконечно виноват перед ним. Но взрослеть пришлось рано и в боевых обстоятельствах. Выбор был сделан. Мы виделись спустя года, а взгляд его, с каким он смотрел на меня со школы, не менялся. Он просил вернуться. А я всё боялся, трусил, думал, что это всё неправильно. Но теперь-то я понимаю, что на самом деле неправильно быть вдалеке от человека, с которым должен был строить всю жизнь. Я бы не решился на нечто подобное, но, кажется, жизнь сама сводит нас вновь и вновь. И то, что он опять появился в моей жизни… И взгляд его: он ведь вовсе не поменялся.       — Тэхёни, дорогой, — папа садится ближе, берёт твои руки в свои, пока взгляд не позволяет отвернуться. — Отпусти его. Чон будет счастлив со мной. Так должно было быть с самого начала. Я ни в коем случае не жалею о браке с Намджуном: он прекрасный человек, я благодарен ему за многое. Но то, что всколыхнула во мне встреча с Чонгуком, — это иной уровень. Понимаешь? Он ведь никого не нашёл себе за всё это время. Знаю, что продолжает любить меня. Я смогу сделать его счастливым. Давай, родной, — Джин обнимает так крепко и нежно, пока ты начинаешь пускать свои слёзы в его льняную рубашку.       Как просто, правда, Тэхён?       Вот пришёл человек и говорит, что нужно отпустить своё. А ты уже позарился на мужчину.       Слова режут и пожирают. А ты плачешь тихо, минут пять, пока папа поглаживает твою спину и волосы.       — Прости меня, — слишком тихо.       — Ничего, дорогой, всё хорошо. Я понимаю, он наверняка распылил свои чары обаяния и на тебя. Это пройдёт. Просто так будет правильно.       Ты медленно отстраняешься, киваешь слегка головой сам себе и глядишь в родительские глаза.       — Он мой.       — Тэхёни, — улыбка такая снисходительная, словно тебе пять и ты не желаешь отдавать любимую игрушку перед сном.       — Чонгук мой, — уже твёрже. Похвально.       — Тэхён, — уголки губ ползут вниз, а эмоции на лице становятся гневными.       — Ты не понимаешь, — поднимаешься и отходишь от папы, — Чон будет со мной, оппа. Оставь себе свои розовые сказки.       Сокджин встаёт и направляется прямо к тебе. Хочет одёрнуть и приструнить. Но твои эмоции, накопившиеся за весь прошлый месяц, эта злость и обида застилают тебе глаза.       — Чонгук мой! — ты кричишь и толкаешь папу в грудь. Боишься его приближения, защищаешься раньше, чем он успеет сделать что-либо.       Тот валится на диван и с ужасом смотрит на тебя: как ты хватаешь телефон с полки и, просовывая ноги в кеды, выбегаешь из квартиры.       Не понимаешь, как пролетел все лестничные пролёты, ловишь себя у входной двери подъезда, озирающимся по сторонам. Ищешь его.       Чонгук обеспокоено оглядывает тебя, стоя у своей машины. Ещё минутой ранее он вникал в новости из своего телефона, а сейчас всё внутри требует идти к своему омеге, выглядящему чересчур неспокойно.       — Что-то случилось? — он оглядывает всего Кима с головы до пят, которые так и остались голыми: одевая, примял ими заднюю часть обуви. Чересчур торопился уйти.       — Я хочу честных ответов, — заявляешь ты уверенно и прямо.       — Может, пообедаем? И я отвечу на всё, что хочешь? — сущность слегка нервничает: что так тревожит его свет очей?       — Нет. Ты ответишь мне тут.       Какой властный. Будь по-твоему.       — Хорошо, — он соглашается, будто у него был выбор. Чон незаметно переплетает ваши руки: так спокойнее.       — Я знаю, что ты, вероятно, любил моего папу. Возможно, очень долго. Любишь ли ты его сейчас? — брови сводятся у него ещё на твоём вопросе.       — Тэхён, почему ты это спрашиваешь?       — Отвечай!       — Нет, не люблю.       — А что-то чувствуешь к нему? Хочешь с ним отношений?       Глаза его теплеют, а сердце успокаивается.       — Нет. Никаких отношений и чувств ни к кому, кроме тебя.       Альфа наклоняется ближе: до тех пор, пока ваши лбы не соприкоснутся.       — Только ты, моё очарование.       — Правда? — вот и всё. Спесь вся твоя сошла на нет.       — Мне нужен только ты и никто больше. Даже если ты отвергнешь меня, я просто останусь один. Буду следовать за тобой, оберегать, возможно, шугать твоих альф. Но, Тэхён, мне правда никто не нужен, кроме одного – маленького омежки и его дурманящих лилий. Ни мне, ни моей сущности.       Так просто. И так до безумия правильно.

Всё правильно, Чонгук. Твоя судьба была решена ещё задолго до этого дня. Ты был очарован им с его рождения, с тех пор как познакомился с ним в два, встретился в семь и пал к ногам в девятнадцать.

__________