Томас

      - Неужели Лукас был таким маленьким? – спросила Амелия с заразительной улыбкой, держа в руках белый комбинезон с милыми мишками на нем. – Я уже и не помню, - добавила она, бросая взгляд на их десятимесячного сына, который ползал рядом и наводил беспорядок.       Они сидели на полу в комнате Лукаса и разбирали его одежду, стараясь понять, что пригодится для младшего сына. Несколько недель назад Амелия узнала, что это все-таки мальчик, и была очень рада, что этот малыш и Лукас будут расти вместе, с такой маленькой разницей в возрасте.       - Он до сих пор маленький, - ответил Оуэн, подхватывая на руки ползущего мимо сына и целуя в макушку. Сначала Лукас пытался вырваться, но когда Оуэн громко и щекотно начал целовать живот, малыш весело засмеялся.       - Оуэн, они с Харриет почти одинаковые, а она на полтора года старше, - напомнила Амелия.       - Тогда к его двум годам вы будете носить один размер одежды, - с улыбкой пошутил Оуэн над изящностью и тонкокостностью жены.       Засмеялся, когда она бросила в него ползунками, и осознал, насколько они счастливы. Оуэн был в восторге от того, что она восстановилась после операции и они могли вместе наслаждаться каждой секундой второй беременности.       Старшему сыну было только десять месяцев, но уже стало понятным, что он пошел в отца. Не только цветом волос, но и габаритами. На самом деле в начале их брака, когда Амелия переехала в дом, ставший их, было довольно необычно жить с кем-то, кто мог спрятаться за спицей. Иногда по настоянию Амелии они ездили на работу в ее машине, и это был сущий кошмар: ноги девать совершенно некуда.       Не секрет, что Оуэн любил гулять, и в те разы, когда Амелия отправлялась с ним, она постоянно просила его идти помедленнее, потому что, выражаясь ее словами, она «бежит за ним, как пудель за мастиффом». А еще она упрекала мужа в том, что свои шесть с лишним футов роста он использует нечестно, когда специально убирает вкусности на верхние полки. И Оуэн абсолютно не возражал против ее шутливых претензий. Он находил очаровательным то, насколько крошечной была жена в сравнении с ним. Разница казалась идеальной, когда она обнимала его за пояс и опускала голову ему на грудь. Или когда по-детски сворачивалась рядышком в постели, идеально вписываясь в его объятия. Так что Оуэн точно знал, что миниатюрная хрупкая жена – это совсем не проблема.       - Ты слышал? – прервала Амелия его мысли. – Мне показалось, Лукас сказал «мама».       Оуэн обратил внимание на сына. Уже некоторое время Лукас пытался общаться с ними, издавая звуки и даже слоги, определенно узнавал их лица и имена, у него даже уже были любимые песни. Пару дней назад – Оуэн мог поклясться! – он слышал, как мальчик сказал «папа», когда тянулся к нему. Амелия это признавать не желала.       - Не-а, не сказал, - хулигански улыбнулся Оуэн, в точности повторяя то, что тогда говорила жена. – Я думаю, ты услышала то, что хотела услышать.       Пара несколько недель вела шутливое соревнование, гадая, кого сын удостоит чести своего первого слова. Сейчас Амелия была определенно настроена отринуть все сомнения и засчитать себе победу.       - Он определенно сказал это, - настаивала она. Амелия знала, что недавно Лукас действительно произнес что-то очень похожее на «пап», но не собиралась так просто сдаваться.       - Нет, не сказал, - продолжил игру Оуэн, бросая на нее притворно строгий взор.       Амелия скорчила рожицу, и он рассмеялся. Лукас тоже проникся веселой атмосферой, улыбнувшись и попытавшись самостоятельно пойти, однако почти сразу шлепнулся отцу на колени. Амелия как раз хотела поманить ребенка к себе, поощряя первые шаги, но зазвонил телефон.       - Это Том, - прошептала Амелия Оуэну, отвечая на видеозвонок.       Сидящий напротив жены Оуэн слышал, как нейрохирург расспрашивает ее о самочувствии в последние недели и о том, как прошло возвращение к работе. А Амелия в это время жутко веселилась, глядя, как Оуэн закатил глаза, едва заслышав, что это Корасик. Но улыбку она всеми силами прятала.       - Покажи мне шрам, - потребовал Корасик и тут же высокомерно продолжил: - Ах да, ты же не можешь, у тебя его нет. Я и следов не оставил.       - Такой самодовольный, - ничуть не обиделась Амелия, зная, что это часть Корасика. Кроме того, он действительно проделал великолепную работу. След от разреза едва можно было найти, даже если она убирала волосы с этого места.       - Ого, это же Головастик! – издевательски улыбнулся Корасик, дразня Амелию, когда Лукас попытался добраться до ее телефона и полностью закрыл обзор. – И он наконец-то отрастил себе зубы.       - Целых два, - рассмеялась Амелия в ответ на подколку бывшего босса, гордо демонстрируя в камеру улыбку своего сына.       - Да, с двумя белыми пеньками на деснах он определенно выглядит лучше, - усмехнулся Корасик, не зная, что Оуэн слышит каждое слово. – И как поживает Томас-младший?       - Это мальчик, - призналась Амелия, понимая, что теперь дразнилкам насчет имени не будет конца.       - Видишь, это судьба, - снова высокомерно улыбнулся ментор. – Он обречен стать новым мной. Томас Корасик II, так и запиши. В будущем это имя будет звучать часто.       Амелия закатила глаза и как раз собиралась ответить, когда Лукас все-таки выхватил у нее телефон.       - Папа.       - Я так и знал, - услышала Амелия приглушенный голос Корасика, когда Лукас засунул телефон себе в рот. Вытаскивая его и оттирая от слюней, она слушала продолжение: - Головастик так ревнует меня к Томасу-младшему, что решил называть папой.       - Вообще-то он говорил с Оуэном.       Неудовольствие от того, что первым словом сына оказалось все же «папа», а не «мама», с лихвой компенсировалось беспокойством на лице Корасика, понявшего, что Оуэн слушал весь их разговор.       - Мне пора отключаться, - наконец отреагировал он, добавив с сарказмом для Оуэна: - Будь любезен позаботиться о моем наследнике.       И сразу же торопливо оборвал звонок, не дав Оуэну ответить. Тот глубоко вздохнул, стараясь отойти от того, насколько противным и высокомерным был давний учитель Амелии.       - Давай, говори, - с трудом сдерживая улыбку, предложила Амелия, уже зная, о чем он думает.       Оуэн прикрыла глаза, снова вздохнул.       - Он просто невозможен, - неверяще кивнул он головой, не находя других слов для выражения своего мнения о Корасике. – Но… - испустил он тяжелый вздох, закрывая глаза. – Мы действительно слегка похожи, - признал он к своему недовольству. – Хотя это все ерунда, давай вернемся к действительно важным событиям, - довольная улыбка появилась на лице. – Мы оба слышали, как этот молодой человек, - Оуэн наклонился вперед, обхватил Лукаса одной рукой и несколько раз громко поцеловал в щеку, - сказал свое первое слово.       - Ненавижу тебя, - просияла Амелия, даже не скрывая, что терпеть не может проигрывать. Но в то же время счастье в ней переливалось через край.       - Нет, не ненавидишь, - встретился с ней глазами Оуэн и улыбнулся в ответ.       - Конечно, нет, - рассмеялась она, а муж обнял ее второй рукой, теперь крепко прижимая к себе и ее, и сына.       - Что я буду делать с вашей троицей? Одна чересчур упрямая и совершенно непредсказуемая, - взглянул Оуэн на жену и повернулся к сыну, которому определенно достались материнская воля и упорство. И, как и мать, он обладал неиссякаемой энергией. – Второй – настоящий мелкий дикарь, - старался он сохранять серьезность. Лукас всегда везде лез, ему все было интересно, и поэтому за ним нужен был глаз да глаз. За малышом было невозможно уследить, и Оуэн знал, что это ребенок унаследовал от Амелии. – Я только надеюсь, твой брат будет поспокойнее, потому что с третьим таким же я просто не справлюсь.       Амелия расхохоталась и подняла плечо, стараясь избежать щекочущих поцелуев в шею. Обхватила Оуэна за талию, и подтолкнула, заставляя лечь на ковер в детской и прижимаясь рядом.       - Ты уже думал насчет имени для ребенка? - посмотрела она на него, не в силах перестать улыбаться.       - Нет, а ты? – поглаживал Оуэн ее по волосам, глядя, как Лукас грызет игрушку.       - Эмилио Шепард, - со смешком предложила Амелия, и Оуэн тоже зашелся смехом. – Как тебе?       - Это был мой вариант, - весело ответил муж. – За это его точно не будут дразнить.       - Никаких шансов, - продолжила игру Амелия, от души развлекаясь.       Они еще какое-то время веселились, предлагая один вариант лучше другого, пока не решили обратиться к арбитру.       - Люк, как нам назвать твоего брата? – спросила Амелия, звучно чмокая в живот улыбающегося малыша. – Что ты выбрал?       Конечно, Люк старательно отвечал родителям, что-то болтая на своем языке.       - Все, теперь я разрываюсь! – хохотала Амелия. – Эмилио Шепард или Ла-ла-ла.       - Не хочешь назвать его Томасом? – неожиданно серьезно спросил Оуэн, глядя ей в глаза.       Веселость как рукой сняло, и Амелия выпрямилась, сидя на полу напротив мужа.       - Конечно, нет, - нахмурилась она, подчеркивая свой ответ. – Ты же ненавидишь Тома, - напомнила она.       Оуэн не мог заявить, что это не так, поэтому только наклонился к жене и за бедра подтащил ее ближе к себе.       - Если ты хочешь, то я не против, - убеждал он, по-прежнему не разрывая контакта взглядов.       - Но… - искренне удивлялась Амелия, - ты же сам всегда говоришь, что он эгоцентричный козел, - дословно повторила она выражение мужа.       - Но он спас тебе жизнь, - спокойно произнес Оуэн. Он определенно был не в восторге от мужчины, но этого отрицать не мог. И к этому моменту он понял о Томе кое-что действительно важное. – И не имеет значения, что он притворяется безразличным, на самом деле он беспокоится за тебя, - пожал Оуэн плечами. – Это не отменяет того факта, что он идиот, но где-то в глубине души он хороший человек. И он искренне заботится о тебе, - закатил Оуэн глаза от собственной рациональности. – И Томас – хорошее имя.       - Да, хорошее, - прикусила Амелия нижнюю губу, тронутая тем, насколько понимающий и неэгоистичный у нее муж. Оуэн никогда не переставал поражать ее.       - Что ж, тогда Томас-младший? – неохотно улыбнулся Оуэн, зная, что им не будет покоя от подколок, как только Корасик узнает.       - Вообще-то Томас Хант, - с любовью посмотрела Амелия на мужа. – Не «младший» или «II» или как-то там еще, - подчеркнула она. Малыш Томас Хант, - повторила она, наблюдая, как глаза Оуэна наполняются признательностью. Семья всегда очень много значила для него.       - Если наш сын будет хотя бы вполовину таким же умным, как ты, он уже будет на уровне Корасика, - хулигански улыбнулся Оуэн. – Так что Томас определенно подходит.       Покоренная его безыскусным комплиментом, Амелия придвинулась еще ближе, целуя Оуэна в губы.       - Я люблю тебя.       - Ты же только что говорила, что ненавидишь? – приподнял он бровь, улыбаясь в противовес этому.       - Очень умно, - наклонила она голову к плечу, беззастенчиво флиртуя с ним, пока руки Оуэна скользили по ее телу от бедер к лицу, чтобы вовлечь жену в новый поцелуй.                     Как и когда жена была беременна Лукасом, Оуэн обставлял детскую. А Амелия каждый день спрашивала себя, как они вообще справятся с двумя малышами сразу. Лукас словно чувствовал, что грядут большие перемены, потому что требовал гораздо больше внимания, чем раньше.       Проведя за перестройкой комнаты под детскую все воскресенье, Оуэн был обессилен и не торопился выходить из душа, наслаждаясь мгновениями покоя после шумного дня.       Он только закончил вытирать волосы и натянул домашние штаны, когда краем глаза увидел жену в спальне. Нахмурившись, она сосредоточенно пыталась застегнуть брюки, глядя на них так, словно опасалась того, что произойдет дальше, и не могла в это поверить.       - У тебя все в порядке? – издалека спросил Оуэн, внутренне посмеиваясь над ее стараниями.       - Да, - подскочила Амелия от неожиданного вопроса и повернулась к мужу через плечо. – Просто, – вздохнула она, сдаваясь. – Черт возьми, мне уже почти ничего не подходит!       Оуэн усмехнулся и подошел к ней, находя забавным то, насколько это ее раздражало.       - Ты на двадцатой неделе, родная, - напомнил он, нежно целуя ее в висок и глядя на их отражение в зеркале. – Это должно было случиться, - улыбнулся он, прежде чем опустить взгляд с ее лица в зеркале на уже заметный живот. – И кстати говоря, ты очень красивая, - добавил он, скользнул губами по ее щеке и отошел.       Амелия подняла майку и уставилась на свой живот. Повернулась боком и прикусила губу, рассматривая изменения в своем теле. Прежде тонкая талия округлилась, и казалось, что бедра тоже раздались вширь. Амелия никогда не стеснялась своего внешнего вида или своего тела, всегда зная, что привлекательна. И поэтому была достаточно уверена в себе, чтобы вслух признать, что сейчас выглядит не лучшим образом.       - Посмотри на меня, - шутливо попросила она Оуэна. – Я где-то читала на этой неделе, что наш ребенок сейчас размером с банан, - искра веселья зажглась в ее глазах, - но такое ощущение, что у меня внутри арбуз.       Оуэну немедленно передался ее радостный настрой, и он тоже улыбнулся. Он любил то, как Амелия умела смеяться над собой, в то же время не принижая себя. Хотя вообще-то он любил в ней все. От черных трусиков и черной же майки, в которых она сейчас была, до ямочек на щеках, появляющихся, когда она улыбалась ему так же широко, как в этот момент.       - По мне ты выглядишь замечательно, - подмигнул он ей, откидывая покрывало с кровати, чтобы лечь.       - Ты не можешь так думать, - не поверила Амелия, улыбаясь от уха до уха и продолжая вертеться перед зеркалом, явно наслаждаясь своей непропорциональной фигурой. – Если бы Люк умел нормально говорить, он бы спросил, зачем я проглотила его брата.       - Амелия, не заставляй меня повторять, ты выглядишь чудесно. Сексуально, - настаивал Оуэн, и улыбка на его губах из нежной превратилась в искушающую. – Иди сюда.       Заглянув ему в глаза, Амелия издала смешок, выключила свет и направилась к кровати.       - Что ты делаешь? – спросил Оуэн, стоило ей щелкнуть выключателем. – Включи свет.       - Он нам не нужен, - упрямо ответила Амелия.       - Но я так хочу, - твердо произнес Оуэн, включая лампу на прикроватной тумбочке. Заметив вопрос в глазах жены, он объяснил: - Я хочу видеть тебя.       - Хватит, Оуэн, не глупи, - щекам стало горячо, но Амелия даже осознать это толком не успела, как Оуэн обхватил ее и усадил к себе на колени. – Ты так говоришь, чтобы порадовать меня. Потому что вся тяжелая работа достается мне, - многозначительно прикоснулась она к своему животу. – Ты участвовал только в веселой части.       - Чистая правда, - прошептал Оуэн ей в самое ухо и оставил дорожку поцелуев на шее. – Мне досталась только веселая часть. Но я говорю это не чтобы порадовать тебя, я действительно так считаю, - добавил он, глядя ей в глаза, чтобы жена видела, что он говорит правду. Он никогда не хотел ее больше, чем сейчас. – Ты просто с ума меня сводишь.       - Оуэн, - обвила Амелия руки вокруг его шеи, запустила пальцы в волосы, нежно лаская голову, - как ты можешь всерьез заявлять, что я сейчас выгляжу сексуальнее, чем до беременности?       - Потому что сейчас в тебе частичка меня, - ответил Оуэн так, словно это было очевидно. – Что-то, что мы создали вместе, - добавил он, обратившись к логике, а не к эмоциям. – Ты хоть представляешь, насколько это восхитительно? Такое ничем не перекрыть.       Амелия неосознанно задержала дыхание, пойманная врасплох его объяснением. То, насколько спокойно он это сказал, потрясло ее. Даже не задумавшись, она наклонилась и поцеловала его, обвивая руками и ногами единственного мужчину, с которым чувствовала себя настолько цельной. Этим вечером она была так счастлива, что забыла о недавней операции, предстоящей дискуссии по поводу родов и о том, насколько сильно еще изменится ее тело. Единственным ее фокусом был человек, благодаря которому в ее жизни появилось огромное количество счастья.                     Лето почти закончилось, когда в солнечный выходной день Амелия открыла дверь и обнаружила на пороге сияющую улыбкой Эддисон Монтгомери.       Эддисон всегда была рядом, когда Амелия нуждалась в ней, и этот раз не стал исключением. Хотя они с Оуэном несколько раз обсуждали приближающиеся роды, ни к какому решению они так и не пришли. Амелия знала, что независимо от их выбора ей будет нужна Эддисон: никому другому она не доверяла. И, к ее удивлению, Оуэн признался, что чувствует то же самое.       - Поверить не могу, насколько ты вырос! – произнесла Эддисон, целуя Лукаса. Вскоре после его рождения она приезжала в Сиэтл на крещение, а совсем недавно – на его первый день рождения и очередной осмотр Амелии. Женщины всегда оставались на связи, и Амелия была рада, что ее сын будет близок с крестной матерью.       - Поверить не могу, что Генри настолько большой! – парировала Амелия, рассматривая фотографии в телефоне Эддисон. – Я до сих пор не простила, что ты приехала без него.       - В понедельник начинается школа, - оправдывалась Эддисон. Она не знала, сколько времени проведет в Сиэтле, так что было неразумно привозить Генри и позволять ему пропускать занятия.       - Школа никуда не убежит, - ничуть не выглядела убежденной Амелия, открывая холодильник и доставая апельсиновый сок. Она была уже на тридцать восьмой неделе, и хотя снимки показывали, что Томас был почти таким же большим, как Лукас на этом сроке, она утешала себя тем, что это также значило, что он хотя бы немного меньше.       - Повторишь это своим детям, - саркастично предложила Эддисон, все же не сумев сдержать улыбку. – Поверить не могу, что ты уже мама двоих, как, черт возьми, это возможно?       - Понятия не имею, - хитро улыбнулась Амелия, явно гордая собой. – Кто бы могу подумать, правда? Я не чувствую себя достаточно взрослой, чтобы быть чьей-то мамой.       - Именно об этом я и говорю, - поддразнила ее Эддисон, и когда обе отсмеялись, добавила: - Ты же знаешь, что я просто шучу, правда? – спросила она, глядя Амелии в глаза. – Ты сильно повзрослела, ты замечательная. Ты уже чертовски хорошая мама и я горжусь тобой.       Амелия прикусила нижнюю губу, тронутая словами подруги. Несмотря на то, что между ними не было кровного родства и Эддисон приходилась бывшей женой погибшему брату Амелии, она все еще считала Эддисон большей сестрой, чем кровные когда-либо были.       - Спасибо, Эдди, - ответила она необычно робко. Мнение Эддисон много значило для нее, и не было смысла пытаться скрыть это, подруга всегда с легкостью читала ее эмоции. Но скоро в голос вернулась фирменная шутливость: - Я – мама! – эмоционально произнесла она. – Больше того, я мать двоих детей, - ласково погладила живот.       - Продолжай в том же духе, и скоро их будет трое, - приподняла Эддисон бровь, притворяясь строгой старшей сестрой.       - Господи, нет! – немедленно воскликнула Амелия. С одним-то было тяжело, а скоро придется справляться с двумя. – До свадьбы я думала, что мы запросто вырастим четверых или пятерых детей, но я понятия не имела, сколько с ними работы, - произнесла Амелия, доставая тарелки и выставляя на стол закуски. – Я сейчас не о физических трудностях. К бессонным ночам быстро привыкаешь, но что действительно выматывает, так это постоянное беспокойство, - посмотрела она на Эддисон, проверяя, соглашается ли та. Увидев кивок, продолжила: - Я беспокоюсь все время, - призналась она. – Просыпаюсь и засыпаю с мыслями о Люке. Его счастье превыше всего, и Томас еще даже не родился, а я уже чувствую то же самое и в его отношении, - нахмурилась Амелия, проваливаясь в свои мысли. – И это никогда не прекратится. Даже мысль об этом сшибает с ног, потому что это невозможно контролировать, - смотрела в никуда нейрохирург, погруженная в себя. – Это сумасшествие какое-то, это…       - Это материнство, - подытожила Эддисон и подняла стакан с соком, словно предлагая тост. – Я бы не сказала лучше.       - Возможно, - с улыбкой согласилась Амелия, глядя как Лукас двинулся к ним, стоило ему увидеть сок.       В четырнадцать месяцев Лукас уже не только ходил, но и бегал, что нередко доставляло проблемы его родителям. Ему все было интересно, его словарный запас увеличивался с каждым днем. Сейчас он понимал множество слов и мог общаться не только мимикой и жестами, но и разговаривать, причем многое произносил четко.       - Итак, - покрутила Эддисон стакан в руке, гораздо более серьезно глядя на Амелию. – Вы с Оуэном договорились о родах?       Амелия не удивилась вопросу и вздохнула, не зная, что сказать.       - На самом деле нет, - честно ответила она. – Он по-прежнему настаивает на том, чтобы сделать кесарево, я по-прежнему в ужасе от этой перспективы, - продолжила нейрохирург. – И так все и останется, если ты глядя мне в глаза не скажешь, что с медицинской точки зрения естественные роды будут опасными для ребенка. И тогда плевать, каково будет мне, - уверенно произнесла она. – Но если ты считаешь, что я смогу родить сама, если риск для него будет меньше или таким же, как при кесареве, тогда я не соглашусь на операцию.       Эддисон внимательно рассматривала выражение лица подруги, стараясь быть настолько рациональной и разумной, насколько это возможно.       - Амелия, а ты помнишь, что случилось в прошлый раз? – спросила Эддисон. – Я не пытаюсь осуждать тебя, я серьезно спрашиваю, помнишь ли ты? – вдохнула и выдохнула гинеколог. – Потому что довольно долго ты была без сознания.       - Я помню, - осторожно ответила Амелия. – Я помню, что было больно, что я потеряла много крови, но…       - Амелия, ты чуть не умерла, - перешла к главному Эддисон, напряженно глядя ей в глаза. – Ты чуть не умерла, и если бы ты помнила, как именно это было, ты бы никогда в здравом уме не согласилась на это еще раз.       - Эдди, я…       - Дай мне договорить, - подняла Эддисон руку, заставляя Амелию умолкнуть. – Я буду честной с тобой. Буду говорить исключительно как твой врач, - пообещала она, понимая, что не может врать Амелии, даже если считает, что так для нее будет лучше. – Несмотря на то, что случившаяся однажды атония матки увеличивает риски, это не является противопоказанием к естественным родам, - вздохнула Эддисон. – Мы знаем, что в твоем случае причиной было то, насколько крупным оказался Лукас. Если Томас меньше, с ним, вероятно, будет проще.       Амелия видела, что подруга явно страдает от того, что говорит, и была признательна за то, что она давала правдивые прогнозы, несмотря на заботу о ней.       - Спасибо.       Эддисон кивнула, молчаливо принимая благодарность, и остаток дня хирурги провели, делясь последними новостями. А еще Амелия думала, что разговор с Оуэном о родах будет сложнее, чем с Эддисон.                     - Ты даже ничего не скажешь? – осторожно спросила она, сидя в кровати, пока муж молчал, повернувшись к ней спиной.       - Тут нечего больше говорить, - сухо произнес Оуэн, все также не поворачиваясь.       - Оуэн, это же не только мое мнение, - попыталась убедить его Амелия, надеясь, что они не начнут ссориться. – Я же говорю, я обсудила это с Эддисон, она считает…       - Ты уже все решила и проинформировала меня о своем решение, - посмотрел на нее Оуэн через плечо. – Ты определенно уверена в нем, хоть и знаешь, что я не согласен, - добавил он почти с испугом. – И как я не могу вынудить тебя выбрать более безопасный путь, не пытайся и ты убедить меня, что твой способ лучше.       Амелия поняла всю меру раздражения Оуэна, когда он встал и отошел от нее, стараясь не взорваться.       Горло Амелии перехватило, она едва сдерживала слезы. Не только из-за гормонов, но и потому что впервые с тех пор, как обнаружила беременность, почувствовала себя одинокой, без поддержки. Понимание, что Оуэн на ее стороне, значило целый мир для нее, и ее до смерти пугала перспектива не найти компромисса в такой важный момент их жизни.       - Оуэн, пожалуйста… - всхлипнула Амелия, все еще борясь со слезами. – Хотя бы попытайся понять, - умоляла она, вставая с кровати и подходя к нему. – Пожалуйста, я…       - Ты правда не понимаешь? – развернулся Оуэн, и глаза его яростно сверкнули. Впервые с начала разговора он действительно посмотрел на нее, и то, насколько сломленной она выглядела, разбило ему сердце. Он понял, что даже не заметил, когда первая слеза скатилась по щеке жены. – Я не хочу потерять тебя, - грубовато обхватил он ее лицо ладонями.       - Ты не потеряешь, - прервала его Амелия.       - Я слишком много раз видел тебя на грани смерти! – проигнорировал ее Оуэн. – Сначала в лифте, - начал перечислять он, вспоминая тот день вскоре после их свадьбы, когда Амелия полезла в рушащееся здание, чтобы спасти пациента, и только чудом не осталась там навечно. – Потом – в день, когда родился Лукас. Я всерьез думал, что вы оба умрете, мне никогда в жизни не было страшнее. А потом мы узнали, что у тебя опухоль, - Оуэн остановился, чтобы перевести дыхание и справиться с нахлынувшими воспоминаниями. – Сколько еще раз мне придется сидеть и молиться богу, чтобы мне не сказали, что моя жена умерла?       Гнетущая тишина повисла в комнате, пока Амелия думала над сказанным мужем. У нее не было ответа на последний вопрос, потому что то, что он хотел услышать, до ужаса пугало ее.       - Я не умру! – выкрикнула она и расплакалась, не в силах сдерживать слезы, особенно после того, как он оголил свои чувства. – Ты не потеряешь меня, потому что я не умру, - настаивала она, не имея никаких аргументов. – Эддисон будет рядом, если что-то пойдет не так, она вмешается.       - Так было и в прошлый раз, - перебил ее Оуэн. И все равно ты чуть не умерла, - снова напомнил он. – И Лукас – тоже, - добавил мужчина. – Когда он родился, то был весь посиневший. Я думал, что он испытывал недостаток кислорода слишком долго и ущерб уже причинен, - впервые рассказал ей Оуэн.       Он видел ужас на лице Амелии, понимал, что жестоко было говорить об этом и она наверняка почувствует себя виноватой. Но глубоко внутри он понимал, что должен был это сказать, потому что слишком многое стояло на кону. Он не мог потерять ее или ребенка.       - Ты не хочешь операцию, потому что беспокоишься из-за анестезии, вызывающих зависимость препаратов, и я понимаю это, родная, правда понимаю, - ослабил он хватку на ее лице и наклонился вперед, нежно целуя в висок. – И я не хочу, чтобы ты снова почувствовала тягу к наркотикам, никогда не хотел, - искренне добавил он. – Но я не позволю это случиться, я обещаю, - обнял он ее и прижал настолько крепко, чтобы Амелия почувствовала силу его обещания. – Я не допущу ничего плохого, пожалуйста, Амелия… - почти умолял он. – Речь ведь не только обо мне, - оторвался он от нее, чтобы заглянуть в глаза. – Нам нужно думать о детях. Если что-то случится с тобой или ребенком, что будет с нами? - вопросительно приподнял он брови, стараясь заставить Амелию взглянуть на происходящее его глазами. – Что будет с Лукасом? Если у тебя снова откроется кровотечение и в этот раз мы не сможем его остановить? Я знаю, ты считаешь, что шансы невелики. Но они все равно есть. Если это случится, как я смогу сказать Лукасу, что его мама больше никогда не придет домой? – заглянул Оуэн ей в глаза, давя на материнский инстинкт. – Если Томас родится, а ты все равно умрешь от кровопотери, как я потом объясню им, почему допустил подобное? – он смотрел, как ее глаза наполняются слезами, и ненавидел себя за это, но знал, что все сказанное – правда, которую необходимо озвучить. – Ты не можешь рисковать собой, Амелия, даже если думаешь, что риск небольшой. Ты нужна им. Ты нужна мне, - эмоционально добавил он. – Но им ты нужна больше, чем кто-либо другой, так что ты не можешь рисковать своим присутствием в их жизнях.       Слезы накатили волной, и уже через секунду Амелия услышала собственные рыдания.       - Я боюсь… - призналась она, прижимаясь к мужу в поисках утешения.       - Ты не вернешься к наркотикам, Амелия. Я обещаю, - уверенно сказал Оуэн. – Этого никогда не произойдет.       Когда Амелия узнала об опухоли мозга, то согласилась на операцию только потому, что без этого были велики риски как смерти, так и неврологических проблем и у нее, и у ребенка. И хотя при анестезии опиоидных препаратов избежать было невозможно, потом она смело отказывалась от обезболивающих и справлялась с болью самостоятельно. Но она была терпимой.       А после кесарева сечения будет хуже, потому что область воздействия больше, разрез глубже. И справляться с послеоперационной болью без опиоидов, имея на руках двоих детей, вряд ли получится. А принимать лекарства она тоже не могла, потому что после родов и так будет эмоционально нестабильной. И несмотря на поддержку близких и их постоянную помощь обезболивающие могут повлиять на нее самым неожиданным способом. Она боялась нового срыва и того, как это отразится на ее будущем.       Все говорило о том, что естественные роды пройдут нормально. Но все равно оставался шанс, что все обернется так же, как в прошлый раз. Если она все-таки согласится на кесарево, это тоже рискованно, но в случае кровотечения справиться с ним будет легче. Не говоря уже о том, что Томас точно не испытает недостаток кислорода.       И в этот момент, осознав, что под угрозой ее ребенок, Амелия поняла, что приняла решение.       - Ладно, - прохныкала она. Сил говорить нормальным голосом уже не было.       Оуэн облегченно выдохнул и крепче сжал руки вокруг жены, благодаря всех богов за то, что Амелия согласилась.       - Ты будешь в порядке, - пообещал он, не осознавая, что покачивается вместе с ней из стороны в сторону, словно убаюкивает ребенка. – Я обещаю, с вами обоими все будет хорошо.       Оуэн никогда не подводил ее, и в сердце своем Амелия знала, что он и сейчас сдержит слово. Никому в мире она не доверяла больше, чем своему мужу, никто не внушал ей такого чувства защищенности. И несмотря на то, что грядущая операция все равно пугала ее, умом она понимала, что это было правильное решение.       Когда они сообщили Эддисон, Амелия могла бы поклясться, что видела огромное облегчение на лице подруги. Но Эддисон осталась в профессиональных рамках и тут же схватилась за календарь. Она предложила назначить кесарево на 20 сентября, через три дня. Она не хотела затягивать с этим, потому что у Амелии уже был полный срок, а значит, с каждым днем увеличивался риск, что начнутся роды.       Но той же ночью Амелия проснулась от боли в спине. Сначала она не придала этому значения и попыталась улечься поудобнее. Учитывая ее рост и размер живота, боли в пояснице не были чем-то необычным, они появлялись и исчезали на протяжении всего третьего триместра. Но когда боль разбудила ее в третий раз за ночь, Амелия на стала ложиться снова.       Не было еще и семи, когда она решила подняться и обнаружила, что вся вспотела. Стянув с себя одежду, она пошла в душ, но не успела даже прикоснуться к крану, как по ногам побежала жидкость. И тут она поняла, что происходит.       - Оуэн, - громко, но спокойно позвала она. – Оуэн, проснись. Кажется, у меня воды отошли.       Она даже засмеялась оттого, насколько быстро муж вынырнул из глубокого сна и развил бурную деятельность. Меньше чем через двадцать минут они уже были в больнице. Пока Эддисон осматривала ее в гинекологии, медсестры готовили операционную.       - Почему у тебя такое лицо? – обеспокоенно спросила Амелия, пытаясь понять, что тревожит ее подругу.       Эддисон быстро поднялась, стянула перчатки и выбросила их в ближайшую урну.       - У тебя раскрытие почти десять сантиметров, - объяснила она.       - Но я же… - Амелия переводила взгляд с нее на Оуэна, стоящего у ее плеча. – У меня даже схваток не было.       - Ты рожаешь, - сообщила Эддисон, зовя санитаров, чтобы перевезти пациентку в операционную.       - Нет, с Лукасом все было по-другому, - ответила Амелия, и тут выражение ее лица изменилось. Она запаниковала, не зная, обращаться к мужу или подруге. – Почему все так? Эдди!       Амелия обратила внимание, как быстро ее везут, заметила крайнюю степень беспокойства Оуэна.       - Все в порядке, - дотронулась до ее плеча Эддисон, заглядывая в глаза. – Мы везем тебя в операционную, - перевела она взгляд с Амелии на Оуэна и обратно. – Я только не уверена, что у нас хватит времени на кесарево.       Слова Эддисон прервал крик Амелии, почувствовавшей знакомую с прошлого раза боль в нижней части живота. Она выругалась, заставляя окружающих нахмуриться, и закрыла глаза, пытаясь справиться с накатывающей болью.       Все произошло настолько быстро, что оставалось только удивляться тому, насколько просто все оказалось. Учитывая, что это ее третьи роды, было ожидаемо, что процесс окажется быстрее, чем в прошлый раз. Тем более первые шесть часов родов она просто не заметила, приняв начинающиеся схватки за боль в пояснице.       Но роды оказались стремительными и гораздо более спокойными, чем Амелия и Оуэн ожидали.       - Вот и он, - улыбнулась Эддисон сквозь слезы, заворачивая младенца в одеяло и передавая его матери, которая просто светилась радостью. – Посмотри, Амелия, он просто прелесть.       И нейрохирург была полностью согласна. Новорожденные обычно отекшие, все в крови, так что выглядят не очень хорошо. Но Томас был таким милым и хрупким, что у Амелии сердце сжималось от эмоций.       - Привет, солнышко, - впервые взяла она его на руки, изучая черты лица. У Томаса оказались большие глаза и очень заметные ямочки на щечках. Ее ямочки, осознала Амелия. – Ты такой очаровательный. Мама очень любит тебя.       Оуэн стоял рядом, охваченный эмоциями, и не мог вымолвить ни слова. Вместо этого он наклонился и поцеловал жену в лоб, разглядывая сына.       - Я люблю тебя, - прошептал он ей на ухо, осторожно трогая пальчики у сына на ногах. – Я так сильно люблю вас обоих.       Амелия повернулась к нему и счастливо улыбнулась.       - А где Лукас? Он должен встретиться с братом.       - Он снаружи, с Мэгги, - объяснил Оуэн, не в силах оторвать глаз от младшего сына. – Она единственная не в декрете.       Амелия рассмеялась, понимая, о чем он говорил. Аризона Роббинс на днях возвращалась к работе после того, как несколько месяцев назад родила сына. Эйприл и Джексон три недели назад тоже обзавелись мальчиком. А Джо Уилсон и Алекс Карев ждали девочку, которая должна была родиться в следующем месяце.       - Мэгги тоже нужно встретиться с Томми, - широко улыбнулась Амелия. – Должна же она познакомиться со своим крестником. Я хочу увидеться со всеми. Когда можно будет?       Не прошло и тридцати минут, а Амелия уже была в палате с мужем и друзьями. Она не могла поверить, что все так обернулось. Она не только избежала кесарева сечения, но и естественные роды прошли гораздо лучше, чем они с Оуэном могли надеяться.       И теперь у них было двое чудесных здоровых сыновей. И любовь грозила затопить весь дом.                     - Люк, только аккуратно! – попросила Амелия, наблюдая, как сын двигается на кровати, на которой она одевает его младшего брата.       - Маыс, - сказал Лукас с широкой улыбкой, показывая пальцем на брата, но глядя при этом на мать.       - Да, - посмотрела на него нейрохирург, стараясь не обделять вниманием никого из детей. – Он мой малыш, и ты тоже.       - Мама, - снова улыбнулся Лукас, протягивая ей лежащий рядом памперс, хотя Амелия уже переодела Томаса. Он был очень горд собой. Амелия приняла предложенное и рассмеялась над тем, каким довольным он остался. – Надо?       - Очень надо, - наклонилась Амелия и расцеловала сына. – Ты мой самый лучший помощник!       - И Томми.       - И Томми тоже лучший, - очарованно улыбнулась Амелия.       Томас был еще слишком мал, чтобы понимать, о чем они говорят, но уже различал людей и узнавал их. При виде брата восторженно начинал сучить руками и ногами.       Амелия взяла его за руки и потянула вверх, помогая сесть. В пять месяцев он уже понемногу сидел сам. Она погладила его по голове, подбадривая малыша, когда он не упал, после того как она отпустила его.       - А кто это у нас тут сидит!       - Господи! – с расширившимися глазами воскликнула Амелия, напуганная неожиданным появлением Оуэна. Она терпеть не могла, когда он так делал. Швырнув в него детскими салфетками, она попыталась успокоить колотящееся сердце. – Ты хоть раз можешь не подкрадываться? Ты вечно пугаешь меня.       - Потому что очень весело смотреть, как ты подпрыгиваешь, - увернулся он от полетевшей в него подушки. В это время Лукас подошел поприветствовать отца и вцепился в его штанину, намекая, что хочет на руки. – Привет, дружище! – присел Оуэн, обнял ребенка и поднял его. – Как ты? Как прошел день?       - Он сегодня очень много помогал мамочке, – ответила Амелия, гордо глядя на сына. Лукас заметил это и довольно заулыбался.       - А этот молодой человек? – присел Оуэн на край кровати рядом с женой и младшим сыном.       - Он тоже был настоящим джентльменом, - засмеялась Амелия, смотря, как муж наклоняется, чтобы поцеловать младенца.       - А что насчет тебя? – потянул Оуэн ее за руку ближе к себе и быстро сорвал поцелуй. – Ты себя хорошо вела? – весело спросил он.       Оуэн знал, что Амелии нелегко одной оставаться дома с детьми. Это было первое суточное дежурство с рождения Томаса, и он понимал, что оно наверняка далось жене тяжело. Но несмотря на усталость она выглядела счастливой.       - Я всегда себя хорошо веду, - с любовью посмотрела она на мужа.       - Вообще-то никогда, - ответил Оуэн таким же взглядом, но в нем было еще и странное ожидание. Амелия понимала, что муж определенно что-то задумал. – Раз уж ты сегодня отдувалась за нас обоих и дом все еще стоит, - поддразнил он ее, - я подумал, что тебя нужно побаловать. Сходи на кухню.       Амелия не задерживаясь соскочила с кровати и выбежала из комнаты. Улыбка появилась на лице, когда она увидела коробки из ее любимого ресторана. Оуэн принес им ужин, за что она была очень благодарна.       И ей даже не нужно было открывать их, чтобы понять, что внутри. Чудесный запах крабовых котлет уже распространился по кухне. Насколько же хорошо знал ее муж!       - Оуэн Хант! – прокричала она из кухни. – Я люблю тебя!       Оуэн в это время лежал на кровати, держа обоих сыновей на руках, и счастливо улыбался от того, что доставил ей радость. Которая только увеличивала его счастье от жизни с ней.