Не кривляйтесь, капитан

      Кэйа ненавидит дни, когда приходит очередь его дежурства в Ордо Фавониус. Из раза в раз повторяется одно и то же: потерянные документы, ошибки в учётной книге, перепутанные архивы и никак не зафиксированные обмены сменами.       К вечеру, когда рыцари расходятся по домам, и вероятность кого-то из них придушить приближается к нулю, Кэйа чувствует себя абсолютно заёбанным (а не выебанным, как ему бы хотелось). Из архива он плетётся через библиотеку (Лиза, святая женщина, давно дома, нежится в объятиях Джинн, и это единственная за сегодня хорошая новость), поднимается на первый этаж, заходит в кабинет магистра и, не включая свет, растягивается в кресле, закидывает голову на спинку.       Тишина.       Многие хвалят его почти сверхъестественную реакцию, скорость и способность за секунду принимать оптимальные решения, но у всех этих безусловных достоинств есть и обратная сторона — он не способен расслабиться.       Посидев с минуту, Кэйа начинает вертеться. Потом ему становится неудобно. Потом жарко. Потом начинает ныть ушибленное на днях колено. Нет сил заворачивать в таверну (тем более визит туда повысит шансы убийства кого-нибудь из подчинённых), а возвращаться в пустую квартиру пока не хочется. В надежде отвлечься Кэйа вытаскивает из кармана монетку, подбрасывает привычным щелчком. Этот звук всегда помогает сосредоточиться.       И если бы на чём-нибудь полезном.       Мысли сами сворачивают к тому, кто сегодня мог бы согреть его постель. Днём на это и минуты не было, зато теперь в паху приятно теплеет.       — Почему сейчас? — с упрёком спрашивает Кэйа сам у себя. Ответа, естественно, не поступает, зато в штанах становится ещё теснее. Закатив глаза, Кэйа загадывает на монетку, ещё раз подбрасывает её, ловит в кулак и хлопает себе на ладонь.       Решка. Опять дрочить.       В целом, заняться всё равно больше нечем.       Кэйа сползает ниже по спинке, закидывает ноги на стол, опускает ресницы. С самим собой ему не хуже, чем с другими. Иногда даже лучше. Не так много людей, которые умеют наслаждаться сексом, ещё меньше тех, кто это умеет. А жаль…       Он проводит ребром монетки по груди в вырезе рубашки, потом по внутренней стороне бедра, по встающему члену. Даже играть с собой приходится самому. Снизойди это настроение пораньше, Кэйа бы как-нибудь усмирил жажду убийства, чтобы нагнуть Хоффмана над недописанными отчётами и выебать так, чтобы завтра хромал весь день. Уговоры Джинн тут не помогут. С другой стороны, ему ведь может и понравиться…       Кэйа ведёт плечами, чувствуя, как расслабляются мышцы. Секс его единственное обезболивающее и противоядие от любых печалей. И снотворное, кстати…       Наигравшись с монеткой, Кэйа расстёгивает штаны, медленно проводит кулаком от основания члена до головки, оттягивает крайнюю плоть, слегка прижимает уздечку. Так хорошо никуда не спешить. Почему почти все его любовники так спешат, будто за ними уже выехали кредиторы?       Одна эта мысль выжимает из груди утомлённый вздох.       — Тоже тяжёлый день?       Кэйа вздрагивает от звонкого голоса Эмбер и лениво натягивает на колени край накидки. Это максимум усилий, на который он готов.       — Очень. Вдвойне одобряю стук в дверь.       Намёк более чем прозрачный, но Эмбер остаётся на пороге. Ещё пару лет назад сбежала бы с горящими щеками, выпалив за секунду сотню извинений, но…       За эти пару лет она успела получить рыцарский титул, а Барон Зайчик заметно раздобрел. Пиро! Они всегда такие. Только что смотрели на мир невинно распахнутыми глазами — и не успеваешь оглянуться, как робкий росток уже превратился в пылающую орхидею.       С Дилюком было точно так же.       — Хочешь, чтобы я ушла? — помолчав, спрашивает Эмбер.       Кэйа ведёт плечом, и накидка соскальзывает обратно. Яснее ясного, чем он занят, но лишний раз напомнить не помешает.       — А ты хочешь присоединиться?       — Не откажусь.       — Не откажешься, — тянет Кэйа, пока она крадётся через кабинет, так медленно, будто боится его спугнуть, — подрочить вместе со мной, подрочить друг другу, подрочить друг на друга, или…       Эмбер останавливается за спинкой кресла, и Кэйа прикрывает глаза, когда она касается волос, легко давит подушечками пальцев на виски.       — Или. На тебя я подрочила достаточно.       Она шутит и не шутит — от него и подхватила эту мерзкую привычку.       — Я думал, моя задница затмевает свет только мальчишкам младше пятнадцати.       Усмехнувшись, Эмбер взлохмачивает ему волосы, теперь уже с силой проводит ногтями от ушей к макушке. У Кэйи против воли вырывается стон.       — В моём личном рейтинге задниц Ордо Фавониус тебя обходит только Эола.       — Так вот для кого у тебя подпилены ноготки.       — Сделай вид, что не знал.       Кэйа смеётся на выдохе.       — Я знаю всё, что происходит в Монде и за его пределами.       — Тогда я ничем не смогу тебя удивить, сэр Кэйа.       Снова подшучивает. Вот засранка.       Перехватив её руку, Кэйа целует тонкое запястье, следы от проклёпанного наруча и туго застёгнутой перчатки для стрельбы. Значит, только что вернулась из очередной вылазки.       — Кэйа…       Её голос дрожит.       — Иди ко мне, — тихо приглашает Кэйа.       Эмбер требуется всего пара секунд на раздумья — а потом она перегибается через спинку кресла, просовывает руки Кэйе под рубашку, размашисто гладит по плечам и груди.       — Неужели я могу оседлать капитана?       — Обещаю не лягаться.       Не выдержав, Эмбер заливается смехом.       — Ты ужасный! — провозглашает она и лихо усаживается верхом Кэйе на колени. — Ужасный-ужасный-ужасный! Можно тебя поцеловать?       Кэйа кивает — и понимает, что волнуется не меньше.       Они так давно знакомы. Так давно рядом. Столько раз прикрывали друг друга, выгораживали один другого перед Джинн, если попадали в неприятности. Что там, Кэйа учил Эмбер пить не пьянея — он всех учил, и ни разу не пожалел. Даже Глаз Бога не страхует от того, чтобы попасть в дурную компанию…       — Кэйа… — шепчет Эмбер ему в губы, наклоняет голову к плечу и целует, торопливо, жадно, почти больно. — Кэйа…       Кэйа прижимает её к себе, стягивает с плеч свободную рубашку, и Эмбер со стоном прижимается грудью к его груди, приподнимается, чтобы затвердевшие соски оказались перед его лицом.       — Ты знаешь, что делать, — фыркает она и перекладывает его ладони себе на талию, — и не вздумай кривляться!       — Даже не собирался, — лжёт Кэйа и вместо того, чтобы расстегнуть её шорты, только играет с язычком молнии. — Как тебе в голову пришло…       Эмбер со смехом ложится грудью ему на лицо.       — Запрещаю играть в шута! — Она стискивает в кулаках рубашку у него на плечах и подаётся навстречу, стоит провести ладонью между её ног. — Кэйа… — Необязательно видеть её лицо, чтобы знать — она покраснела до ушей. — Ты же понимаешь, что будешь первым?..       — И, скорее всего, последним? — Кэйа всегда чувствует, в какой момент с играми пора завязывать. — Я, как минимум, догадываюсь.       С пристыженным «вмммхм» Эмбер утыкается лицом ему в шею, целует, трётся носом об ухо, забирает в рот серьгу, покусывает мочку. Столько маленьких хитростей, чтобы сделать вид, будто совсем никто не пытался стереть слезинки со щеки. Глупая, глупая девочка. Разве такое стоит прятать?       Кэйа расстёгивает её шорты, спускает пояс чуть ниже ягодиц. Сдавленно всхлипнув, Эмбер снова обхватывает его член, пытается сдвинуться, чтобы было удобнее на него сесть, но Кэйа её останавливает.       — Нельзя? — расстроенно спрашивает она и отстраняется. Сбившаяся повязка с кончиками-ушками сползает с головы, длинные волосы падают на лицо, и Кэйа отводит их в сторону, целует её в дрожащие губы. — Прости, я не спросила, хочешь ли ты…       — С тобой — хочу, — успокаивает Кэйа — и вспоминает, что тем же ласковым тоном убеждал её, что нельзя лететь на планере с вывихнутой лодыжкой. — Дай мне пять минут, чтобы побыть обходительным кавалером.       Она послушно расслабляется, позволяет пересадить себя боком.       — Вот так, малышка, — полушутя хвалит Кэйа, стягивает с неё шорты, отщёлкивает клёпки портупеи на бедре, скатывает высокие голенища сапожек, освобождает ступни. — Спешить некуда.       — Некуда? — Разомлевшая, Эмбер поднимает на него затуманенный взгляд. — Я вот-вот кончу, а твой член у меня даже не в руке!       — И что с того? — Кэйа нежно прихватывает губами её губы. — Оргазмы в Ордо Фавониус не выдают под роспись, или я что-то пропустил?       — Кэй… ах-х!.. — Эмбер зажимает себе рот ладонью, смотрит на Кэйю округлившимися глазами.       — Что? — Кэйа ещё раз с силой проминает напряжённые мышцы от щиколотки к лодыжке. — Ты весь день носилась на каблуках. Конечно, больно, зато быстрее пройдёт.       Эмбер перехватывает его руку, за запястье тянет к себе, разводит колени.       — Хватит, — шепчет она и откидывается ему в объятия, прикрывает глаза, — хватит быть таким идеальным…       «Что ты обо мне знаешь», — не без горечи думает Кэйа, но, конечно, он польщён — и ещё больше тронут.       Его девочки. Самые сильные, самые храбрые, самые умные и красивые девочки. Не жёны, не любовницы, не дочери, не музы, не объекты вожделения, нет. Просто — девочки, и он так сильно каждой из них гордится.       Кэйа легко обводит двумя пальцами набухший клитор, раздвигает нежные внутренние губы. Эмбер требовательно разгибает ему безымянный палец, чтобы втолкнуть в себя сразу три, и с длинным стоном сжимает внутренние мышцы.       Равнодушный к женщинам в целом, Кэйа каждый раз без ума от этого трюка.       — В точности как я представляла, — довольно бормочет Эмбер.       — Вот как? — Кэйа переворачивает руку ладонью вверх. — Святой Барбатос, я мог оплошать!       — Кэйа! — Эмбер смеётся и стонет одновременно, сильнее сжимает его руку. — Пожалуйста.       Кэйа пересаживает её к себе спиной.       — Если положишь ноги на подлокотники, нам будет проще.       И да, её растяжкой Кэйа тоже гордится. Десять минут гимнастики в день, сущая чепуха, зато уже через полгода Эмбер больше ни разу не подвернула ногу, какую бы безумную посадку ни совершала.       — Так мне будет хорошо видно, — довольно сообщает Эмбер и нагибается, чтобы посмотреть. Кэйа едва успевает поймать её за талию. — Эй! Я бы не упала!       — Знаю, — усмехается Кэйа, — упасть и укатиться совсем разные вещи.       — Я бы не… — Стоит Кэйе её приподнять, она разводит колени ещё шире, сама прижимает его член к мокрой от смазки вульве и после секундной паузы смущённо спрашивает: — Ничего, если не буду дальше?..       — Конечно, только не… — Кэйа стискивает челюсти — теперь он и сам вот-вот кончит.       Эмбер обхватывает ствол у основания, трётся клитором о головку. Прикрыв глаза, Кэйа откидывается в кресле, тянет Эмбер за собой, прижимает её ладонь своей — и оргазм вытряхивает из него парочку сладких криков. На пальцы брызгает. Тонко постанывая на вдохах, Эмбер выгибается, стискивает бёдра. Мелкая дрожь раскатывается по её телу — а потом отпускает, и вместо ожидаемого стона или крика Кэйа слышит своё имя.       Невыносимая, невозможная девочка, у него, вообще-то, всего одно сердце.       — Кэйа, — повторяет она и, закинув голову, целует его в подбородок, в щёку, в горячке промахиваясь мимо губ, поднимает его руку, облизывает перепачканные в смазке и сперме пальцы. — Кэйа…       У Кэйи нет моральных сил даже пошутить. Он зарывается лицом в её волосы, пахнущие жарким летним ветром и цветками-сахарками, закрывает глаза. Отдышавшись, Эмбер сворачивается на его коленях, утыкается лицом в грудь, обнимает.       — Хочу тоже сделать для тебя что-нибудь приятное, — шепчет она сонно и подцепляет шнуровку его корсета.       Лучшая девочка.              Для таких ночей в кабинете магистра за папками протоколов припрятано несколько бутылок вина. Эмбер выбирает лёгкое цветочное. От него не опьянеть — смысл только в удовольствии.       — Помнишь, когда мне было пятнадцать, я случайно всадила стрелу в бочку с Пиро слаймом, и мне обожгло грудь?       — Как будто это было вчера, — фыркает Кэйа. Привычку хохотать над историями о собственных травмах Эмбер тоже стащила у него. Впрочем, кислый вид ещё никому не помогал скорее вылечиться. — Хорошо, что шрама не осталось.       — Только потому что ты был рядом. — Она вздыхает, отпивает вина и передаёт бутылку Кэйе. — До сих пор стыдно, что я отказывалась перед тобой раздеваться!       — В пятнадцать пережить позор сложнее, чем боль. — Кэйа ласково целует её в висок. — И не всякому удаётся это перерасти.       Эмбер заливается смехом. Конечно, она знает, о ком из общих друзей речь.       — Мне казалось, — продолжает она задумчиво, — ты будешь смеяться, что у меня маленькая грудь. Или посчитаешь меня некрасивой. Я бы лучше умерла на том самом месте. Еле-еле согласилась, что ты завяжешь себе глаза и не станешь подглядывать. И всё равно боялась.       — Я не подглядывал, — говорит Кэйа. В тот день у него наверняка добавилось белых волос. — Всё было честно.       — Правда?       — Я же обещал.       — Я так хотела, чтобы ты подглядел! — Теперь Эмбер хохочет так, что хватается за живот. — Ох… Знаешь, те книжки, от которых Ноэлль краснела с первой страницы, я все перечитала. Врала Лизе, что увлеклась историей Фонтейна. Ха-ха, даже тебя было бы проще обмануть! Я тысячу историй придумала, как мы отправимся в какую-нибудь вылазку или на поиски приключений, я попаду в переделку, а ты меня спасёшь, и… — Она качает головой, погрузившись в воспоминания. — Потом так злилась на себя. Всё случилось прямо как я хотела, нарочно не подстроишь! И вот самое время падать тебе на руки и благодарить за спасение медовыми поцелуями, а я стою в горящей рубашке и ору, что выстрелю тебе в глаз, если посмеешь ко мне притронуться… такая дурочка…       Она грустно вздыхает. Кэйа возвращает ей бутылку, гладит по щеке.       — Не дурочка. Ты не запаниковала. И почти сразу согласилась, чтобы я наложил повязку с мазью. Не каждый взрослый так может, я знаю, о чём говорю.       Эмбер делает пару больших глотков из горлышка, благодарно улыбается.       — Ты всегда так меня поддерживал. Столько раз мне говорили, что я не справлюсь, что я слишком слабая, что просто замечталась, что любая на моём месте предпочла бы беззаботную жизнь, вечеринки и походы по магазинам. Что я погибну впустую, напоровшись на какого-нибудь слайма, и даже подвига не совершу, чтобы прославиться.       На это Кэйа презрительно фыркает. Сам наслушался по горло.       — Мне казалось, ты тоже так решишь. Из кожи лезла, чтобы ты меня как-нибудь похвалил. Боялась, магистр меня прогонит, если ты ему расскажешь, какая я провальная.       — Ты не была провальной.       — Даже если бы Барбатос спустился с неба мне об этом сказать, я бы ему не поверила! — Она приваливается к груди Кэйи, зажимает бутылку между колен. — Вот это всё ещё сверху, в общем. А ты завязал глаза моим платком, и я должна говорить, жарко или холодно, чтобы ты знал, где нужно смазать, а думать могу только о том, что ты потрогаешь мои соски и поймёшь… и вряд ли поцелуешь меня, как в книжке, скорее, скажешь, нос не дорос.       — А вокруг нас романтично догорают хиличурлы, — добавляет Кэйа. — И картошка, которая выкатилась из ящика в костёр, а мы с тобой часов восемь назад всрали всю еду на переправе и с тех пор нашли один закатник на двоих, и всё, о чём я мечтаю — чтобы ты не застеснялась и не соврала, где ещё нужно смазать, и ещё вытащить из костра пару картошек и проглотить вместе с золой.       Эмбер так смеётся, что к концу его истории начинает икать.       — Я… ох, все руки стёрла, вспоминая по ночам, как ты меня трогал. Только года четыре спустя поняла, что я по девушкам. Когда к нам пришла Эола. Просто… до того я не задумывалась, кто мне больше нравится. Мне нравился только ты.       Кэйа любуется ей. Такой, задумчивой, мечтательной и немного грустной, Эмбер мало кто видел. Мало кому повезло заслужить её доверие, пусть она и кажется самым открытым и простодушным человеком в городе. Помимо прочих дурных вещей Кэйа научил её выстраивать крепостные стены и рвы вокруг уязвимого сердца — пусть и не специально, — но ключи от тайного хода ему выданы по доброй воле.       — Кэйа?       — М-м?       — До сих пор обожаю полусырую картошку из костра.       — Как насчёт слететь с мельницы в то уютное местечко недалеко от Спрингвейла?       — Я тоже слышала, что там недавно заметили хиличурлов.       — И наверняка у них есть картошка.       Махом допив вино, Эмбер вскакивает, тянет Кэйю за руку.       — Вставай! Пора красть картошку! Мы должны нанести удар под покровом тьмы!       — Моя девочка, — с гордостью говорит Кэйа.       Эмбер замолкает, внимательно смотрит снизу вверх, потом поднимается на цыпочки и целует его в губы.       — Ты лучше всех, Кэйа. Ты и так знаешь, но напомнить не лишнее! У тебя планер с собой?       — Всегда.       — Летим!              В том, как крылатые тени скользят по глади озёр, по волнам травы, по откосам скал, Кэйа всегда находил нечто особенно завораживающее. Метафору свободы, доступной лишь ветру и птицам, им благословлённым.       Будто вечность назад, таская четырнадцатилетнюю девчонку гонять слаймов и припугивать буйных пьяниц, Кэйа от многих слышал, что зря тратит время и силы. Что мог бы заняться обучением более выдающихся молодых рыцарей. Что Эмбер самонадеянная избалованная соплячка и откажется от глупой мечты после первой же царапины.       Но Кэйа не брался за тех, в ком не было… искры? Дара? Какая разница.       Спрыгивая за Эмбер с башен, скал и деревьев, он впервые понял, каково это — родиться для неба и жить им. И тогда же поверил — она справится. Его сильная, храбрая, упрямая девочка.       Его Эмбер.       

6.12.2023