Мир кажется магией, если...

Осень была на удивление тёплой. В смысле, в Англии она была тёплой практически всегда, но в этом году как-то особенно. А ещё было сухо, что звучало просто невозможно. Эти факторы так удачно переплетались и накладывались друг на друга, что ощущения, будто учебный год начался два месяца назад, не возникало даже тогда, когда приходилось вставать в семь утра и топать на уроки. Ксено сидел под деревом на берегу Тёмного озера, лениво перелистывая страницы учебника. Несмотря на всё страстное желание изучить механизмы работы этого мира, мягкая трава и тёплые лучи солнца разморили даже такого человека как он. Вообще, по-хорошему, книги стоило читать в библиотеке или, на худой конец, в гостиной факультета, но никак не под деревом на улице, где Мерлин знает, что может произойти с ним и с книгами, но солнце манило, а озеро мягко гудело, так что он не придумал ничего лучше. В Хогвартсе царила атмосфера тихой суеты. Дети и учителя наслаждались тёплыми днями, словно перед ними не было двух месяцев лета. Первокурсники уже успели осмотреть территорию школы вдоль и почти поперёк — многое Хогвартс не открывал даже своим выпускникам — и не создавали проблем больше положенного. Самое спокойное и приятное время в году: осень напоминает лето, разбавленное золотом крон деревьев, до экзаменов ещё далеко, каждый может позволить себе неторопливо жить, наслаждаясь моментом. А Уингфилд без особого желания листал учебник под дубом. На самом деле всё обстояло таким образом, что входить в библиотеку ему запретили на неделю за попытку пробраться в запретную секцию без разрешения (ему даже предъявили за задолженности ещё с первого курса — а что он мог поделать, ему одному в жизни все эти тома из Астрономической башни не перетаскать), а в общей гостиной было слишком шумно, чтобы сосредоточиться на чтении. И Ксено всеми силами убеждал себя, что желание посидеть на берегу его посетило не от безысходности, а было осознанным взвешенным решением. Буквы сплетались в слова, слова в предложения, а предложения связывались в путаницу странных символов, смысл которых Уингфилд всё никак не мог понять. Наверное, читать книгу по нумерологии на третьем курсе было не лучшей в его жизни идеей, но всё, до чего его загребущие ручонки могли дотянуться, было изучено досконально. Книга шла тяжело, но если бы он так легко сдавался, тем более, когда дело доходило до знаний, то не учился бы в Когтевране. Погружённый в мрачные размышления о нумерологических символах — а в большей степени о том, как бы снова пролезть в библиотеку и не быть застуканным, а также не быть отчитанным за все свои грехи— Ксено почти упустил из виду балджер на всех парах летящий в дерево, под которым он сидел. Уингфилд окинул несущееся недоразумение мрачным взглядом, рассчитав, что бешеный мяч-вышибала грозит разве что ветвям, а никак не ему самому, решительно проигнорировал затрясшееся дерево. А потом и проигнорировал приземлившегося рядом с деревом кого-то. Ему не были интересны матчи в квиддич, а также те, кто в него играл. Игра, хоть и обожаемая волшебниками, не вызывала в его душе ничего кроме брезгливости и раздражения. Кто-то же, видимо, быть проигнорированным не желал. — Эй! Ты не видел тут балджер? Он где-то здесь должен был приземлиться. Ксено с глухим хлопком закрыл книгу. Ну, видимо, было плохой идеей пытаться разобраться в этой ахинее у озера. Природа, птички — чушь собачья, мешающая концентрации. Придурки и их придурочьи мячи туда же. Он вернётся в свою комнату в башне или найдёт какую-нибудь пустую аудиторию, а в крайнем случае напросится посидеть в учительском кабинете. — Эй! Так видел или нет? Человек, похоже, тоже начинал раздражаться. Ксено всё таки кинул на него взгляд, полный отвращения, но надолго это выражение удержать не смог. Перед ним стоял юноша в форме Слизерина и смотрел на него самыми, наверное, пронзительно-голубыми глазами, что Уингфилд когда-либо видел. Светлые волосы растрепались из низкого хвостика, а одна прядь падала почти посередине лица, но она видимо не особо беспокоила ученика. Тонкие, почти женские, элегантные черты лица никак не сопоставлялись в разуме Ксено с битой, которую тот держал в руках. А может быть наоборот — слишком хорошо сопоставлялись, он пока не разобрался. Мозг отчаянно пытался обработать такой объем визуальной информации, словно был готов отключиться от перенагрузки — а Ксено наверное был бы не против упасть в руки этого человека. Когда на лице юноши вместо раздражения появилось ещё и замешательство, и он так вопросительно приподнял свою тонкую бровь, Ксено понял, что откровенно пялится. Он встряхнул головой. Смущение, конечно, прогнать было не так-то просто, поэтому он выпустил всю свою язвительность, накопленную за день, на чертовски красивого загонщика, которому не повезло попасться под руку. — Видел. А ещё лучше — почувствовал, — на лице незнакомца скользнула паника, — этот идиотский мяч чуть всё дерево не снёс, а если бы он прилетел чуть ниже!? Тебе может пришлось бы разговаривать с трупом! И вообще! Разве ты не слишком далеко от поля? Каким придурком надо быть, чтобы позволить мячу-убийце летать за пределами ваших тренировок? Загонщик посмотрел на биту в руках как-то странно нахмурившись, но Ксено понесло, так что он был готов сам наброситься на кого угодно с битой или вот с фолиантом по нумерологии. Тоже тяжёлый. Но человек быстро вернул лицу выражение безразличия. — Ну, технически, пока он никого не убил. А раз ты тут стоишь и орёшь, то и тебя не задело. Мяч в дереве, да? Ксено мрачно уставился на Слизеринца. Слишком наглые люди учились на этом факультете, слишком. Не ожидая такого ответа, он почти в шоке вскинул брови и решительно молчал в ответ. — Я, конечно, не эксперт по телепатическим сигналам, — усмехнулся Слизеринец, — но тебя, может, задело, всё-таки? — Да! — неожиданно выпалил Ксено. — И ты теперь должен мне компенсацию! С симпатичного лица пропало безразличное выражение, теперь оно исказилось удивлением и почти шоком. Он открыл было рот, чтобы возразить, но Ксено вскинул руку. — С тебя обед в Хогсмиде! И всю следующую неделю будешь таскать мне книги в библиотеку! У юноши напротив, казалось, сейчас начнет дёргаться глаз. Но Ксено обворожительно — так честно считал не только он — улыбнулся и протянул свою руку теперь уже почти не незнакомцу. — Ксено Уингфилд. Третий курс. Собеседник бросил на ладонь недоверчивый взгляд, но руку в ответ протянул. — Стэнли Снайдер. Тоже третий курс.