Я иду тебя искать...

Гарри не любил антикварные магазины. В них всегда пахло пылью и сыростью. И все эти расписные пиалы, потёртые временем картины и кружева — от них кругом шла голова. Но он ни с кем не мог поделиться этими неприятными ощущениями, потому что никто не спрашивал, нравится ему или нет. Его мнением в принципе никогда не интересовались, лишь перекладывали с места на место, как удобную вещь. «Терпи», — говорила тётя. «Беги», — насмехался кузен. Гарри привык жить вот так, будучи удобным, жертвуя собственными желаниями и мечтами, пока другие проживают жизнь на полную и со вкусом. И не то чтобы он жаловался. Гарри и сам не замечал, как обида, накопленная годами, отравляла его, ведь он не мог сказать о ней. Ни выплеснуть, ни выкричать — это было похоже на нарыв, старую рану, которую безостановочно ковыряли, обнажая раз за разом. Им всегда было мало. Гарри терпел, ему ничего другого и не оставалось. В пятнадцать он как-то иначе начал смотреть на мир. Если раньше всё окрашивалось в безликий серый, то теперь в этой стянутой тучами мгле проступали вспышками пятна. Разноцветные, красочные, от взгляда на них воротило, хотелось зажмуриться. Гарри не понимал причин этих изменений. Он стал замечать эмоции других людей, видеть их улыбки, считывал искренность, с которой люди обращали внимание на него. Это нервировало и пугало. Не привыкший, что его замечают, от внимания он шарахался как от чумы, слишком болезненно воспринимал чужую жалость, сочувствие или поддержку. Стоя в очередной антикварной лавке, куда его притащила с собой тётя Петуния, Гарри бездумно рассматривал витрины. Чего тут только не было… Даже старый, сколовшийся по краям кувшин из гробницы какого-то египетского фараона. Тётя Петуния с головой ушла в изучение древней посуды, и стоять подле неё стало скучно. Однако стоило Гарри отойти от прилавка к заинтересовавшим его витринам в глубине магазина, он настороженно замер. Это оказались не витрины, а скорее два стеклянных короба в человеческий рост, в которые поместили две фигуры. В свете тусклых ламп Гарри не сразу разглядел человеческие очертания. Молодой парень, как будто бы его ровесник, стоял за стеклом, как бездушная статуя, и смотрел прямо на Гарри, не моргая. Алебастровая кожа, сквозь которую виднелись вены, буквально светилась в полумраке. Чужой взгляд обжигал своей потусторонней пристальностью. Лицо юноши отталкивало своей идеальностью и резкостью черт. Волнистые волосы, словно локоны у куклы, спадали на лоб, пряча под собой тонкий шрам. Гарри охнул, когда парень за стеклом медленно моргнул, и его взгляд ненадолго словно обрёл эмоцию. Словно ему было что сказать. — Привет, — тихо пробормотал Гарри, осторожно приблизившись к стеклянному гробу. Эта ассоциация пришла к нему спонтанно — короб и правда больше напоминал гроб с вбитыми по краям толстыми гвоздями. — Ты… Почему ты тут? Тебе нужна помощь? Гарри даже заподозрил, что продавец этой лавки — какой-то маньяк, похищающий людей и запирающий их в странных стеклянных коробках. Он оглянулся. Тётя Петуния увлечённо о чём-то спорила с пожилым торговцем, тот, похоже, не собирался уступать. Впрочем, Гарри это не волновало, в отличие от открывшегося зрелища — он не мог избавиться от мысли, что в этом магазине в хрустальных гробах замуровывают людей. — Ты слышишь меня? — Гарри вплотную подошёл к стеклу. На ощупь холодное, довольно толстое, в каких-то жёлтых подтеках. Парень молчал, больше не моргал и не выражал никаких эмоций, пустым взглядом смотрел перед собой. Гарри чертыхнулся, запаниковал, обошёл по кругу странный короб, ища хоть какую-то щеколду или замок. Стекла были прикручены на толстые болты по краям, просто так снять стекло было невозможно. Гарри вздохнул. По-хорошему стоило, наверное, обратиться в полицию? Но кто поверит больному Поттеру, состоящему на учёте у психиатров? Его ведь и дееспособным назвать можно было лишь с натяжкой. Гарри в отчаянии постучал по стеклу, глядя в пустые синие глаза. Тётя Петуния и дядя Вернон придумали очень ловко. Чтобы Гарри не создавал проблем, ему просто приписали душевную болезнь и сдавали в лечебницу каждые полгода, а когда не сдавали — пичкали лекарствами. Его запирали в комнате, а когда было настроение, тётя брала его с собой, предварительно напоив какими-то препаратами, из-за которых Гарри довольно тяжело соображал. Привыкнув жить под вечным надзором и постоянной опекой со стороны старших, Гарри совершенно не знал, каково это — принимать решение самостоятельно. Каково это — жить полноценной жизнью, учиться в школе, строить планы о будущем. Периодами, когда он оставался один и ему удавалось избавиться от лекарств, он мог адекватно мыслить. В такие моменты он всё думал, зачем дяде и тёте это нужно? С самого детства, как только он попал к ним в дом, его водили по врачам, внушали какую-то чушь про видения и агрессию. Его не забирали в клинику насовсем, так как за его лечение нужно было платить — и оставшихся у него родственников это не устраивало. Но всё равно ему не были рады. Старались всячески ограничить с ним какое либо общение. Кормили два раза в день, практически не выпускали из комнаты, не позволяли гулять. Учился он тоже самостоятельно, с помощью старых учебников, доставшихся ему от Дадли, его кузена. Гарри был совершенно адекватным и не представлял ни для кого угрозы, он это знал. Но его жизнь попросту растоптали, превратили в ад, без возможности когда-нибудь быть обычным человеком. Гарри даже не помнил своих родителей, которые погибли в авиакатастрофе — в тот день он находился у крёстного, а после смерти родителей его отдали родственникам по материнской линии. Гарри их даже не знал до того момента. А крёстный… Больше он его не видел. Казалось, будто все его бросили, отвернулись, предали. Не успел он предпринять ещё одну попытку достучаться до неизвестного парня, как позади послышались шаги и голоса. Гарри отпрянул от стекла и повернулся к подошедшим, виновато опустив взгляд. — Надеюсь, ты ничего тут не трогал? — в лёгком раздражении поинтересовалась тётя. Гарри не поднимал взгляд, но явственно ощущал её недовольство. — Нет. Я просто… — Гарри судорожно вздохнул и осторожно поднял взгляд. — Мне показалось, что этим людям нужна помощь. Он показал на два симметричных стеклянных куба, за стеклами которых стояли двое молодых людей. Торговец мягко рассмеялся. — Понимаю. Все, кто видит их, думают точно так же. Кто-то пугается, кто-то пытается разбить стекло. Это просто коллекционные ростовые куклы. Они не нуждаются в помощи. Покупают их в основном пожилые пары, у кого нет детей. Эти куклы заменяют им семью. — Какой ужас, — покачала головой Петуния, с отвращением и ужасом рассматривая восковое лицо парня за стеклом. — Невероятно детализированно, неотличимы от настоящих людей. Не боитесь, что кто-то заявит в полицию? Слишком уж натурально они выглядят. — Бывало и такое, — кивнул хозяин лавки. — Приезжали, брали экспертизу, всё проверили. У меня имеется сертификат подлинности, — будто обидевшись, добавил он. — Но он же живой! — возмутился Гарри. — Он моргал. Тётя Петуния побледнела и схватила племянника за руку, потянув в свою сторону. — Тебе показалось, — с нажимом заверила тётя, крепче сжимая его кисть. — Прошу прощения, мистер Бирс. Мой племянник плохо видит, чего только не почудится в полумраке. Благодарю вас за чашу, я загляну к вам на следующей неделе. Всего хорошего, — она натянуто улыбнулась и поспешила покинуть магазин. Гарри заморгал, не понимая её странной реакции. Ему точно не показалось. Тот парень не только моргал, он двигал глазами, его губы шевелились. — Я не вру! — попытался он убедить тётю, борясь с подступающей обидой. — Он действительно… — Хватит! — тётя сжала его запястье сильнее — и откуда только в хрупкой женщине столько сил. — И зачем я только взяла тебя с собой? Ненормальный. За что нам такое наказание только?.. Гарри поморщился, отвернувшись. Он тоже задавался этим вопросом — за что? Почему именно он оказался в такой ситуации? Ему казалось, что это всё зациклено, что он жил в замкнутом круге, и не было у этого всего ни начала, ни конца. — Так, может, не стоило тогда брать меня к себе? — в сердцах бросил он, вырывая руку из крепкой хватки тёти. — Вы могли оставить меня в приюте, в доме для душевнобольных, да где угодно, но вы этого не сделали! А теперь виноват во всём я. Знаете, что? Я и не просил такой жизни, — выпалив это Гарри, направился в сторону метро. Умом он понимал, что подобные выходки ничем хорошим не закончатся. Ему некуда было идти. В конце концов, до совершеннолетия ещё три года, и всё это время он был обречен зависеть от своих родственников. В моменты, когда эмоции брали верх, Гарри был уверен, что прекрасно обойдётся и без них. Он не раз представлял себе, как уходит из дома дяди и тёти, хлопнув напоследок дверью, как снимает маленькую уютную комнату и устраивается работать в каком-то кафе. Но его останавливали законы, будь они неладны. Так как он числился пациентом психоневрологической клиники, ему был присвоен особый номер, по которому его с лёгкостью могли вычислить, где бы он ни оказался. Гарри не особо вникал, как это работает, но полагал, что ничего приятного ждать не стоило — наверняка его найдут и вколят какое-то снотворное, транспортируют в клинику и всё вернётся на круги своя. Гарри был обречён и поделать с этим ничего не мог. Родственники спокойно могли сдать его в приют и бед не знать. Но отчего-то Дурсли, несмотря на свою ненависть к племяннику, никогда даже вслух не грозились избавиться от него. Клинику всегда выбирали достаточно хорошую, отправляли Гарри в отдельную палату и даже навещали раз в месяц. Гарри искренне не понимал, почему они это делали, и никогда не спрашивал. Но, всё же, почему? Гарри действительно ни разу не спрашивал их, почему они не отказались от проблемного племянника. Боялся гнева дяди, боялся снова оказаться в четырёх стенах или привязанным к кровати. Боялся, что его побьют. Он не был нужен этой семье, но эти люди оказались единственными, кто поддерживал в нём жизнь. Возможно, Гарри и правда не знал о каких-то своих болезнях благодаря своевременному лечению? Что случилось бы, окажись он без этих препаратов на постоянной основе? Может… Может, в магазине он действительно видел то, чего на самом деле нет? И тётя права — он действительно ненормальный? Гарри остановился, хватаясь за ворот рубашки дрожащими от волнения пальцами. Он всегда считал себя здоровым, а Дурслей — лжецами, ведь никаких болезней у него никогда не было, а им просто нравилось смотреть на его страдания. Гарри нравилось думать, что он подловил их и стал хитрее. Втихаря не пил таблетки, выплёвывал настойки. Когда ему стали сниться кошмары, он радовался как ребёнок — ведь он начал испытывать сильные эмоции, считывал чужие, да и в принципе жизнь обрела краски! Это всё пугало, но в то же время радовало. Гарри думал, что переиграл их всех. Но в итоге… переиграл только самого себя, получается? — …Негодный ты мальчишка, — к нему подошла тётя и сжала его руку, отдирая её от ворота. — Чего устроил? Пойдём домой, там поговорим! Гарри уже понимал, что не прав и ему крупно влетит. Паника, из-за которой он едва не задохнулся, вновь сжала своими тисками глотку. Он ненавидел боль. — Поттер, если ты не возьмёшь себя в руки, я тебя здесь оставлю и уйду. Ты хочешь снова попасть в лечебницу? Лечебницы Гарри тоже ненавидел, но самостоятельно совладать с накрывающей девятым валом паникой не мог. — Давай. Медленный вдох и такой же медленный выдох. Слушай мой голос, сконцентрируйся на нём, Гарри! Петуния крайне редко разговаривала с ним так. Спокойно, мягко, называя по имени. Держала его за руки, смотрела в глаза. В такие моменты ему вспоминался давно забытый образ женщины с такими же тёплыми глазами и нежной улыбкой, только волосы у неё были рыжими. Облизнув пересохшие губы, Гарри удалось немного прийти в себя. — Мне… я в порядке, — прошептал он, виновато опуская голову. — Простите за… это. Ему было стыдно. Повёл себя импульсивно, совершенно не подумав, чем может обернуться для него самого этот поступок. Всё казалось таким иллюзорно простым и понятным, что он купился. На деле же Гарри элементарно не мог самостоятельно справиться со вспыльчивостью и обрушившейся паникой. — Дома это обсудим, — поджала губы тётя и направилась к спуску в метро.

***

Сколько Гарри себя помнил, его жизнь всегда состояла из каких-то травмирующих событий. Всё началось тем летом, когда родители отправились навестить своего наставника в Германию. Гарри смутно помнил этот день, кажется, он был солнечным. Ему было всего шесть лет. Гарри практически не помнил лица своих родителей, не помнил крёстного, который, кажется, напивался каждый день. Зато отчётливо помнил день, когда его привезли на Тисовую улицу. Петуния тогда плакала — в первый и в последний раз на памяти Гарри она по-настоящему плакала, прижимая к лицу платок. Тогда он не понимал её слёз — он вообще не осознавал, что его родителей не стало — и относился ко всему происходящему, как к какому-то приключению. Ждал родителей, пока они вернутся, заберут его из гостей и отвезут обратно домой. Но они не возвращались. Постепенно забывались их лица, стирались из памяти голоса и улыбки, Гарри всё больше уходил в себя. Он не любил родственников, считая их виноватыми во всех бедах. Впрочем, это было взаимно. Они тоже ненавидели его. Гарри прижался к стене. За окном сгущались сумерки, уличный фонарь мягко освещал небольшую комнату, позволяя воображению дорисовывать теням образы. Желудок снова неприятно заныл, и Гарри вздохнул, головой стукнувшись о стену. Он сидел взаперти уже часа три, может, больше — часов не было, но по ощущениям, прошла целая вечность. Гарри не знал, выпустят ли его сегодня, но до завтрака боялся не дотянуть. В последний раз он ел утром, перед уходом из дома, когда тётя повела его за покупками. Ему было плохо — так плохо, что сил не было даже на лишний вздох. Его наказывали часто. В основном за то, что он имел своё мнение, ещё за то, что посмел жаловаться на плохое самочувствие. Однажды наказали за то, что слёг с температурой, из-за чего пришлось вызывать скорую. Гарри был в тягость, в его сторону скрипели зубами, кричали, его запирали в комнате. Лишали еды. Возможно, надеялись, что он окончательно сойдёт с ума, и уж тогда-то его со спокойной совестью можно будет сдать в государственную клинику. А, может, ждали, что умрёт. Просто от голода не проснётся утром, но в то же время боялись чужих косых взглядов, осуждений и разбирательств в суде. Гарри, по крайней мере, хотелось так думать. Это позволяло тешить себя надеждами, что не всё так плохо. На тумбочке лежала таблетница с лекарствами, которые необходимо было выпить строго по времени, но Гарри намеренно проигнорировал их. Меньше всего хотелось шевелиться, клонило в сон. Глаза закрылись, но даже сквозь полудрёму он ощутил дуновение ветра и чей-то пристальный взгляд. Обрадовшись, что это, вероятно, тётя, которая всё же решила смилостивиться и зашла, Гарри распахнул глаза. В полумраке комнаты в окружении недружелюбных теней стояла фигура. Высокая, прямая как палка, она возвышалась над ним, едва не задевая головой потолок. Глаза этой фигуры светились потусторонним светом, отчего по телу пробежал мороз. Гарри испуганно дёрнулся, вжался в стену, продолжая сверлить странное явление взглядом, надеясь, что она привиделась ему на фоне голода и пережитого стресса. Но вот в комнате вспыхнула лампочка — самовольно, без чьей либо помощи, — и тени отпрянули прочь, затаившись по углам. А фигура осталась. Всё тело Гарри одеревенело, горло сжало спазмом — ни вздохнуть, ни закричать. Перед ним стоял тот самый парень из антикварного магазина. Кукла, которой здесь быть не должно. Гарри потянулся рукой к тумбочке, чтобы взять лекарства. Тётя была права. Я не здоров. Я болен. Всё это нереально. Кукла ожила и дернулась вперёд, перехватывая его запястье у самой тумбы. Губы пластикового парня растянулись в предупреждающем оскале. Он был слишком близко, Гарри ощущал его дыхание на своём лице, ощущал холод пальцев на своём запястье. Страх парализовал в нём всё. — Что ты делаешь? — спросил тот, продолжая жутко улыбаться. Гарри не нашёлся с ответом. Если это галлюцинация, то слишком уж реальная, материально ощутимая. Но поддаваться ей он не собирался. — Боишься, — протянул склонившееся над ним существо — Гарри всё же решил обозначить его хоть как-то в своей голове. — Но в магазине ты стремился помочь. Разве нет? Гарри парализовал ужас, паника накатывала волной, всё — в том числе и это существо — запульсировало перед глазами в агонии. — Они сказали, что ты ненастоящий, — выдавил сдавленно Гарри, сам устыдившись собственных слов. Разве кукла способна ожить? Разве человек может так просто проникнуть незамеченным в их дом? Гарри совершенно растерялся, не понимая, чему и кому верить. Паника потихоньку начинала отступать. Существо перед ним рассмеялось. — Разве я похож на куклу? — прошипело оно, сжав запястье Гарри ещё сильнее. Холодное дыхание обожгло щёки; Гарри зажмурился, задрожал всем телом. Лишь бы не видеть, не слышать и не ощущать чужого присутствия. — Меня зовут Том, — представился тот, отпуская Гарри и выпрямляясь. — Посмотри на меня. Послушаться, открыть глаза и посмотреть казалось невозможным. Гарри прекрасно понимал: кто бы этот Том ни был — ожившая кукла, маньяк, хоть сам дьявол, — у Гарри не было шансов против него. Ещё хуже, если это всё — результат его разыгравшейся болезни, и никакого Тома здесь нет. Он устал считать себя каким-то особенным, не похожим на других. Теперь болезнь брала вверх не только в психическом плане, но и на физическом уровне. Что это? Реальность или фантазия? Гарри готов был разрыдаться от собственного бессилия. — Я — не плод твоего воображения, идиот, — вздохнул Том раздражённо. — Мы связаны, Гарри. Благодаря тебе я могу ходить и говорить сейчас с тобой. Ты помог мне выйти наружу, и взамен я помогу тебе. Лорд Волдеморт умеет быть благодарным. Гарри вздрогнул и поднял взгляд. Лорд Волдеморт — что-то смутно знакомое, где-то на самом краю сознания мелькнула вспышка узнавания. Будто когда-то давно он слышал это имя. И в те времена оно вселяло ужас в сердца людей. Но перед ним и правда стоял такой же подросток, высокий и подтянутый, одетый в аристократичную строгую одежду. И его взгляд был безмятежен, свободный ото всех эмоций. — Но я не помогал тебе! — воскликнул хрипло Гарри. — Я всё расскажу, если ты пожелаешь, — миролюбиво предложил Том, протягивая руку и касаясь кончиками пальцев лба дрожащего от напряжения Гарри. — Откуда у тебя этот шрам, знаешь? Вопрос прозвучал внезапно, невпопад, и совершенно не подходил моменту, отчего Гарри растерялся. Он моргнул и потянулся рукой к лицу, нашёл дрожащими пальцами свой старый шрам. Когда-то давно, по словам родственников, он упал на детской площадке, и с тех пор его лоб украшал шрам. Гарри никогда особо не задумывался о его появлении, и сейчас честно признался, не став скрывать эту пустяковую мелочь: — Упал с качелей, когда был маленьким. В конце концов, в этом не было совершено ничего особенного. — Вот как… с качелей. — Что-то безумное мелькнуло и исчезло вспышкой во взгляде Тома. — Твоё подсознание решило полностью стереть все травмирующие воспоминания. И… меня в том числе. Будет непросто. Что именно будет непросто, и про какие воспоминания говорил Том, Гарри не понял, запутавшись в его потоке мыслей. Словно Том знал о нём больше, чем сам Гарри. — О чём ты вообще говоришь? — голос Гарри позорно дрогнул и надломился, усталость брала своё. Он не ел с самого утра, практически не спал, пережил стресс. Этот разговор откровенно утомлял. — И почему ты назвал себя Лордом Волдемортом? — Это ты должен вспомнить сам, — хмыкнул Том и, отойдя к противоположной стене, улыбнулся, как маньяк, герой одного из множества страшных фильмов, которые Дадли смотрел перед сном. — Утром тебя будет ждать первый мой подарок. До встречи, Гарри. Лампочка, свисающая с потолка, внезапно лопнула, погрузив небольшую комнату в темноту. Гарри от неожиданности крупно вздрогнул и зажмурился, а когда открыл глаза, Тома уже не было. Осмотревшись по сторонам и на всякий случай заглянув даже под стол, Гарри дрожащей ладонью нашарил на тумбочке таблетницу. Его никак не покидало ощущение, что всё произошедшее — не более чем галлюцинации на фоне какого-то обострения. В самом деле: он сильно впечатлился событиями в антикварном магазине и запомнил того парня. А ещё месяц как не принимал лекарства. Гарри всегда был уверен, что это все вокруг желают его сломить, и для этого выдумали ему болезнь, но теперь отчётливо понимал, в какую загнал себя ловушку. Выпив наспех лекарства, Гарри упал на подушку и посмотрел на потолок. Препараты должны начать действовать — с этой мыслью он начал засыпать. Уже не так сильно ощущался голод, зато по телу продолжали блуждать призрачные руки, дыхание сбивалось от страха, а с потолка свисал на толстом шнуре пустой цоколь без лампы — почему-то эта деталь осталась без его внимания. Всё воспринималось иначе, слишком остро, эмоционально. Гарри и это считал вывертом сознания, результатом эмоционального выгорания. Однажды психиатр профессор Дамблдор именно так и назвал его состояние. Тогда Гарри лишь пожал плечами, напротив, радуясь, что начал чувствовать хоть что-то. Но теперь это начинало пугать. Глаза закрылись, и он провалился в долгожданный сон с надеждой, что утром всё вернётся в прежнее русло.

***

Утро ворвалось в его комнату с лучами рассветного солнца, прохладой осени и истошным воплем. Гарри распахнул глаза и резко сел в постели, не до конца понимая, приснилось это, или в самом деле кто-то кричал. Внизу явно происходила какая-то потасовка, причину которой он пока не знал. Тётя Петуния навзрыд что-то кричала, дядя Вернон довольно сдержанно, но не менее громко о чём-то спрашивал, и кто-то был ещё. Кто-то третий сбивчиво уточнял. Гарри нахмурился и спустил ноги с кровати, только сейчас замечая на полу осколки: в свете солнца они переливались всеми цветами радуги. Вспомнилась вчерашняя ночь, холод прикосновений, бархат голоса и плавность движений. Том, которого он принял за галлюцинацию, никак не мог существовать в действительности. Но осколки на полу будто насмехались, доказывая обратное. Существовал ли тот юноша на самом деле? Гарри осоловело моргнул, услышав грузный топот по лестнице, а затем в коридоре. Замок на двери щёлкнул, в комнату вошёл — скорее, влетел, ворвался, как смерч — Вернон Дурсль и буквально накинулся с кулаками на ничего не понимающего племянника. — Ты! Это ты с ним что-то сделал! Отвечай, мелкий уродец, куда ты его дел?! — он схватил своими толстыми ручищами ворот тонкой пижамной куртки и встряхнул. На заднем плане тётя всё рыдала, а какой-то человек в полицейской форме, заикаясь, пытался успокоить перевозбуждённых родственников. — Я… я не понимаю. О чём вы? Что случилось? — Гарри испуганно сжался, ожидая новой порции ударов, но дядя вдруг отступил, гневно сверля его взглядом. — М-молодой ч-человек, когда вы видели в по-последний раз ю-юного мистера Дурсля? — заикаясь, спросил низенький полицейский, то и дело неуверенно поглядывая в сторону более массивного на его фоне Дурсля-старшего. — Что ты сделал с нашим Дадли, чудовище?! — прорычал Вернон нависнув над сжавшимся Поттером. — Вчера он был дома! Утром он уже пропал. Он никогда не ушёл бы из дома, не поставив в известность нас. А значит, — лицо дяди Вернона перекосило от ярости, — это ты! Всё ты! — Н-но я был здесь. Заперт, — возразил Гарри, едва не плача от ужаса. — Я никак не мог… Договорить он не успел, его щеку обожгло ударом, следом ещё одним. Лишь чудом удалось избежать избиения: кто-то оттащил разъяренного Вернона от Гарри. Тётя Петуния крепко вцепилась в толстую лапищу мужа и что-то сбивчиво ему говорила. Постепенно гнев дяди отступил, но слёзы продолжали душить Гарри. Обида и страх плотно переплелись, давили глотку. — Вернон, милый, в самом деле, мальчишка всю ночь сидел в комнате, и выбраться отсюда он не мог. Наш Дадли никогда не пошёл бы за этим ненормальным, — увещевала она супруга. — В-возможно Дадличка захотел купить что-нибудь с утра вкусного и отправился в магазин. Или друзья позвали. — Наш Дадли никогда не ходил в магазин один. И утром его друзья спят. Этот выродок, — Вернон ткнул пальцем в сторону Гарри, — всегда был ненормальным. Ходит ночами, бубнит что-то! Я предупреждал. Говорил тебе! Пока родственники спорили, Гарри прижал к щекам ладони, ощущая жар. Внутри всё кипело и переворачивалось от страха и паники. Это действительно было не похоже на кузена, чтобы он с утра и куда-то ушёл, не предупредив никого? К тому же, Дадли обожал спать до обеда, так как обычно всю ночь играл в приставку или смотрел фильмы. И такое внезапное исчезновение в самом деле выглядело странно и непонятно. Зачем Дадли понадобилось так шутить над родителями? Гарри считал, что тот с большой вероятностью мог устроить и розыгрыш, подставив тем самым кузена. Ведь Дурсли непременно обвинят во всём нерадивого племянника. И тут Гарри вздрогнул, в ужасе уставившись на продолжающего ругаться Вернона и всхлипывающую Петунию. «Утром тебя будет ждать первый мой подарок». Гарри перевёл заплаканный взгляд на осколки на полу. Мелкое крошево переливалось в свете солнечных лучей. Том — выдумка. Всего лишь кукла из антикварного магазина. Не мог он… Но что, если это действительно как-то связано с Томом? И что, если никакой он не манекен, или кем его там считали хозяин лавки и тётя. Том не зря назывался этим жутким именем Волдеморт. Возможно, он какой-нибудь маньяк, которого Гарри не посчастливилось встретить на своём пути? Не зря это имя отозвалось внутри тяжестью и жаром, вызвало дурные ассоциации. Он перевёл взгляд на полицейского и готов был заговорить про подозрительного знакомого, как вдруг, словно пресловутая кукла, почти против воли отвернулся к окну. Желудок сжался — то ли от голода, то ли от тревоги, но говорить Гарри передумал. Стало очевидно: стоит ему рассказать эту историю про куклу и ночное приключение, как его тут же запрут в психушке. Кто поверит бреду психически нестабильного подростка? К тому же Гарри вполне мог ошибаться, и Дадли вот-вот вернётся. Но внутренняя паранойя так и кричала, чтобы Гарри не мешкал и сделал что-нибудь. Но что он мог? Единственное, на что ему приходилось рассчитывать, так это на собственные силы и возможности. Он мог бы поискать кузена и привести его домой. Вряд ли тот стал бы так долго прятаться. Спустя полчаса криков, рыданий и допросов Гарри оставили в покое. Петуния сжалилась и принесла ему порцию каши, а перед уходом, что немало удивило и без того взбудораженного Поттера, положила на тумбу мазь. — Я знаю, что ты ни при чём. Вернон на эмоциях, он не считает тебя причастным, — будто извиняясь, прошелестела пустым голосом Петуния и закрыла за собой дверь. Гарри ошеломлённо моргнул, вцепившись в тарелку, как в спасательный круг. Если бы они знали, насколько близки были к правде. Гарри действительно виноват. Пусть не сам, но косвенно. И если Дадли не вернётся, или с ним что-то случится, это будет на совести Гарри. Никто, конечно, не сможет связать его с пропажей Дурсля-младшего, потому что Поттер попросту не смог бы даже выйти из дома. Да и друзей у него не было. Ведь кто захотел бы дружить с больным Поттером? Ближе к обеду Гарри выпустили из спальни. Вернон ушёл вместе с полицейскими на поиски своего сына, а Гарри остался с Петунией. Ни слова не говоря, она механически перебирала посуду, всякие кухонные тряпки, журналы на столе. Не смотрела в сторону племянника, постоянно поднимала взгляд на настенные часы, брала в руки телефон и прижимала его к груди. Порой она принималась что-то шептать, что-то неразборчивое, невнятное — наверное, молитвы. Так думалось Гарри. Он тоже не находил себе места, слонялся из одного угла в другой, останавливался напротив окна и долго смотрел на калитку. Тревожное ожидание чего-то трагического и неизбежного накрыло дом номер двенадцать по Тисовой улице. За окном было тошнотворно тепло, перенасыщенно-красочно, люди из соседних домов жизнерадостно улыбались друг другу. Гарри же хотелось кричать. Хотелось открыть окно и запретить этим людям смеяться, нагнать на небо тучи и погрузить всю улицу в серость. Чтобы пошёл дождь. Чтобы гремел гром. Лишь бы заглушить чем-то эту звенящую тишину. Чтобы и другие разделили их переживания, захлебнулись порывистым ветром, перестали улыбаться. Приходилось молчать. Он отошёл от окна, побродил от дивана к креслу, в конце концов вцепился в собственные волосы и замер. В коридоре послышался шум, открылись двери, множество шагов и голосов ворвались в дом, заполняя его беспокойством. Тётя Петуния встрепенулась и кинулась в коридор. Послышались разговоры, непривычно тихий голос Вернона и… вдруг тишина. Гарри продолжал стоять и смотреть на арку, не решался пойти следом. Боялся. Боялся услышать что-то, чего слышать никак не желал. И тут тишину разрезал вопль, полный боли и отчаяния, сжимающий все органы в кулак. Гарри часто задышал, теряя опору под ногами, перед глазами всё начинало расплываться и пульсировать. Послышались шаги, будто сквозь мутную плёнку, перед глазами мелькнула тень. Голоса тоже никак не желали соединяться воедино, дробились и ломались, искажались каким-то шумом. Его взяли за руку и повели. Гарри не сопротивлялся, послушно шёл следом, вторя шагами биению сердца. — Мистер Поттер, ваш кузен был найден мёртвым в доме вашей семьи в Годриковой лощине. Вы могли бы рассказать нам, когда в последний раз вы посещали дом родителей, или, может, давали кому-то ключи? Мир опасно покачнулся, и Гарри провалился в темноту.