Я иду тебя искать...

Было что-то неестественное, дикое и манящее в том, что он стоял на краю подоконника и смотрел вниз. Жизнь там бурлила словно штормовые воды, проявлялась в хаотичном движении людей, в смехе и звуках скрипки. Гарри с интересом наблюдал за тем, как мальчик в испачканной тонкой куртке перебегал дорогу, крепко сжимая в руках нить большого воздушного змея. Его смех был подобно блеску искорок бенгальских огней — столь же яркий, звонкий, лишённый забот и душевных терзаний. Внутри же Гарри тяжёлым валуном ворочался страх. Он только и мог, что наблюдать за происходящим, едва ли имея хоть какой-то шанс спастись и оправдаться. Ему никогда не верили. В начале слишком юный, после — сумасшедший, теперь — враг. Будто у него хоть когда-то был выбор, будто это он виновен в том, что Волдеморт решил оставить ему осколок своей души. Ему вновь отказывали в поддержке, оставили одного в абсолютной беспомощности. Ужасе. Это была небольшая палата с нежно-оливковыми стенами. Рядом с кроватью стояла тумбочка с большой вазой, полной цветов. Это ведь традиция — оставлять букеты тем, кого любишь, помнишь, кому желаешь скорейшего выздоровления. Создавалось впечатление, что кто-то искренне заботился о Гарри Поттере, забытом и оставленным всеми. Возможно, это было правдой, а возможно, цветы просто были частью привычного декора в Мунго. Но Гарри уже давно утратил веру в людей. Его столько раз предавали и обманывали, что не осталось сил искать оправдания для друзей. Солнце красило улицы обычно дождливого Лондона золотом, и тени, дрожа, скользили между домами. Они собирались перед окнами Мунго, теряли очертания, сливаясь в многоликую, пёструю толпу. Гарри чувствовал себя чужим в этом праздничном сиянии. Его душа не тянулась к лучам, свету, а словно бы умерла, забилась в самый тихий и тёмный угол, пачкая всё окружающее даже напоминаниями о существовании. Гарри выдохнул, неуверенно переступил с ноги на ногу, испытывая тошноту. Что-то внутри отчаянно билось, сжималось от страха перед падением. Его жизнь ведь не должна была закончиться так, на асфальте, среди разноцветного конфетти и воздушных змеев, среди разрушенного торжества. Он поморщился и спустился на пол. За всё время, что он провёл в сознании, к нему никто не приходил, и это казалось странным. Разве за его палатой не должны были следить более тщательно? Лже-Лили сказала, что друзья нашли единственное решение проблемы с осколком чужой души — убить Гарри. Но это, как она объяснила, было невозможно из-за крестража в его голове. Гарри мог даже посчитать это забавным — вероятно, целители и друзья, столкнувшись с этой проблемой, были очень расстроены. Но, всё же, нашли решение. Ввели его в состояние глубокой комы и начали давать определённые препараты, которые должны были разрушить и сознание, и тело на клеточном уровне. Это был бы поистине гениальный план, который мог бы сработать, если бы Гарри не разбудил осколок. Они оба не хотели умирать, найдя в выживании общую цель. Том пытался манипулировать. Хотел, чтобы Гарри ушёл в тень и позволил Волдеморту завладеть своим телом. Тогда у них действительно был бы шанс на победу. Но Гарри, будучи в душе слизеринцем, умел распознавать ложь. Вероятно, Волдеморт и был осведомлён о пророчестве, но оно никак бы не повлияло на спасение. Том рассказывал и показывал ему страшные и ужасные вещи, в которые было проще всего поверить. Обессиленно упав на кровать и заложив под голову руки, он задумчиво рассматривал потолок. С улицы доносилась музыка и крики, магглы праздновали что-то, даже не подозревая о происходящем по соседству с ними. Чего они избежали благодаря усилиям ордена Феникса и тех немногих, кто осмелился бросить Волдеморту вызов. Гарри мутило — он то и дело возвращался к мыслям о друзьях, о поступке Гермионы, искал всему этому какое-то объяснение. Он легко мог представить её сосредоточенное лицо, шевелящиеся губы и хладнокровное наложение заклятия. Скорее всего, ей тоже было страшно, может быть, она даже жалела о содеянном, сомневалась и пыталась оправдаться перед своей совестью. Гарри злился, глубоко обиженный и задетый её поступком, но не мог ненавидеть. Он был искренне привязан к своим друзьям, и хорошо понимал их чувства и переживания. Он представлял их радость после победы над Волдемортом. Это долгожданное, словно тающий под лучами весеннего солнца снег, чувство ликования наполняло его душу вдохновением. Видеть свет надежды в глазах близких людей — лучшее, что могло произойти. То, что окупило все приложенные усилия. И что рухнуло, стоило лишь Гарри ощутить крестраж внутри себя. Может и Гермиона пережила этот удар. Никто из них не знал как быть. Смерть отказалась принимать его душу и осколок по одной лишь ей ведомой причине. Она только добавила гнёт и ненависть к самому себе. Он вздрогнул, услышав голоса за дверью и чьи-то приближающиеся шаги. Раздался шорох и звон ключей, скрежет открывающегося замка. Беззвучно, Гарри вскочил с кровати, подбежал к двери, прячась за ней. У него не было никакого плана, лишь тревога, обжигающе-ледяной волной поднявшаяся с глубины души, оставшись горьким металлом на корне языка. Вошедший был неосторожен — хватило лишь пары мгновений, чтобы решиться, упасть в омут риска с головой, захлопнуть дверь и повалить всем своим весом мага на кровать. Это не был кто-то знакомый, просто мужчина средних лет в серой мантии с каштановыми волосами. Палочка выпала из его рук. Все же думали, что Гарри Поттер без сознания и вряд ли когда-нибудь выйдет из комы. И ему это было только на руку. Схватить упавшую на пол палочку, пока волшебник под ним сопротивлялся, пытаясь высвободиться, было на удивление легко, как и приставить её к шее пленника. Но пальцы всё равно дрожали, влажные от волнения. — Не двигайся, — тихо произнёс Гарри, прижимая кончик палочки к тонкой коже, с трудом пытаясь вспомнить нужные слова и движения. Казалось, он забыл все известные ранее заклинания, и в голове царила полная неразбериха. Но он не мог сдаться. Нужно было действовать, пока был шанс. —Империо! Маг под ним перестал сопротивляться, обмяк и неподвижно замер. На его собственных висках словно сомкнулся тонкий незримый обруч, но в то же время всё вмиг загорелось незнакомым ранее чувством, скрашивающим лёгкий дискомфорт — превосходством. Будто внутри него родилось что-то ядовитое, тут же обвившее чёрными лозами органы, царапающими колючками, но болезненно-любимое. Шёпот появился из ниоткуда, он звал его, подначивал, заставлял трепетать от вида подчиняющегося Его воле волшебника. Это было неправильно, ненормально, и Гарри сглотнул, поднимаясь, всё больше и больше сомневался в правильности своего поступка. — Сейчас ты пойдёшь и принесёшь мою одежду так, чтобы никто не заметил. Когда вернёшься, помоги мне выйти отсюда, но только безопасным путём, чтобы никто не увидел нас. Выполняй! Мужчина медленно поднялся на ноги и качнулся. Его взгляд, лишенный всякого выражения, был устремлен к двери. Не произнеся ни слова, он покинул палату, не позаботившись о том, чтобы её закрыть, даже не заметив отсутствия собственной палочки. Гарри вздохнул, ощущая едва уловимые эмоции крестража: нетерпение, злость и предвкушение. Это смешивалось с его собственным волнением. Как бы он хотел оказаться где-нибудь в другом месте, подальше от давящих со всех сторон стен, от сжимающего внутренности страха, туда, где всё оставалось неизменным. Он вспомнил о Хогвартсе, о бесконечных коридорах, которые словно лабиринты вели в никуда, о пыльных, пожелтевших от времени книгах и звонком смехе Гермионы. В памяти всплыл образ Хагрида, стоящего на опушке леса. Его тёплый, дружелюбный взгляд, глаза, украшенные паутинкой морщин, и чьё-то обещание, затерявшееся в шелесте деревьев: всё будет хорошо. Голос из прошлого звучал так уверенно, что успокаивал и вселял надежду. Рядом с ним Гарри был в безопасности. Было так легко поверить в реальность непринуждённо данной клятвы. В те времена всё казалось таким понятным и простым. Скрип двери выбил из мыслей. Мужчина вернулся, держа в руках сложенную аккуратной стопкой одежду, поверх которой покоились очки и палочка. Гарри сглотнул, только сейчас осознав, что очки ему больше не нужны, — он отчего-то прекрасно видел без них. Но разбираться было некогда. Выхватив из рук не сопротивляющегося мага вещи, Гарри переоделся по-быстрому в свитер и джинсы, а на босую ногу обул кеды. Выпрямился, откинул чужую волшебную палочку на кровать, выхватывая из пальцев мага свою, и коснулся виска, пробормотав дезиллюминационные чары. Теперь его переполняли азарт и предвкушение. Скоро он будет дома! Однако прежде чем покинуть палату, Гарри снова направил палочку на него, желая проверить ещё кое-что. Он не очень хорошо овладел как окклюменцией, так и легилименцией, но что-то внутри уверенно направляло его в нужном направлении. Гарри не сопротивлялся и позволил вести себя осознавая, что это необходимо. В памяти мага не оказалось никаких важных сведений, кроме единственного появления Рона. Тот выглядел намного старше, чем Гарри запомнил. Угрюмый и сдержанный, без привычной вспыльчивости, он выглядел чужим. Рон просил мага — Уильяма — навещать палату Гарри Поттера раз в день и давать нужную дозу какого-то зелья. Уильям не задавал лишних вопросов, принимая оплату. Ему явно была безразлична судьба героя. Было очень больно и неприятно осознавать, что Рон допустил такое. Пока его лучший друг лежал, беспомощный и напуганный в своих кошмарах, Рон поил его неизвестным зельем, медленно убивая. К сожалению, Уильям не знал о свойствах снадобья и не делился этой информацией с целителями. Те, в свою очередь, не задавали вопросов и спокойно пропускали его. Казалось, что все были солидарны с героями войны и поддерживали их, не вмешиваясь в процесс. Выйдя из чужого сознания, Гарри вместе с Уильямом направился к выходу. Он старался держаться поближе к нему, чтобы ненароком не столкнуться с кем-нибудь. Ему было немного страшно: вдруг на больнице были специальные чары, которые не выпускают больных или снимают все скрывающие заклинания? Он, казалось, был обречён остаться здесь навсегда. Однако Уильям, вопреки ожиданиям, не пользовался главными лестницами или лифтами. Вокруг него суетились маги в лимонно-жёлтых мантиях, которые явно уже знали о причинах его появления, и не обращали никакого внимания. Всё складывалось хорошо, но всё же Гарри не покидало смутное беспокойство, какое-то едва уловимое чувство, что он упустил что-то важное. Времени анализировать свои мысли или действия окружающих всё ещё не было. Он решил подумать об этом позже, когда вернётся домой. Уильям, тем временем, достиг неприметной двери. Он приложил к ней свою волшебную палочку, невольно вызвав мурашки на коже Гарри, ведь что, если бы тот вдруг пришёл в себя и смог атаковать? Но нет, заклятье работало и дверь мгновенно озарилась голубым светом, распахнувшись. Они направились к лестнице, что, судя по всему, вела к запасному выходу. — Стой, — пробормотал Гарри, остановившись у перил и взглянув вниз. — Дальше я сам. Ты вернешься к своим делам, помня лишь о том, что выполнил указания, как и всегда. Если потребуется, отчитаешься о выполненном поручении. Понятно? — Да. Уильям, моргнув, открыл дверь и вернулся в отделение. Гарри надеялся, что его заклинание сработало безупречно, иначе все сразу поймут, что палата пуста, а пленник исчез. У него в запасе целые сутки, прежде чем Уильям вернется в палату, чтобы дать ему зелье, но не обнаружит Гарри на месте. Но ещё существует опасность, что кто-то из целителей или эльфов зайдет в его палату. Оставалось надеяться лишь на удачу и возможный запрет на вход посторонних. Пройдя восемь этажей вниз, Гарри оказался у железной двери, которая не была заперта магией, и ему не потребовался доступ. Он вышел на крыльцо и, вдохнув полной грудью свежий воздух, почувствовал охватывающее непривычное умиротворение — и магия, и душа пели от долгожданной свободы. Больница, окружённая высоким забором, располагалась в центре района, скрытого от посторонних глаз. Гарри решил не искать калитку или ворота, он сразу же трансгрессировал. Хотелось поскорее убраться отсюда как можно дальше, потому что его не покидало ощущение слежки. В голове возникали разные образы мест, куда он мог бы уйти. Нора, Хогвартс, Косой Переулок и даже дом Дурслей. Но куда бы он ни направился, его смогут найти. Это осознание заставило Гарри стискивать зубы в беспомощности. Оставался лишь дом на Гриммо. Единственное место, которое Гарри мог скрыть ото всех и спрятаться на какое-то время, пока не воплотит в жизнь ритуал. Дом крёстного встретил его тишиной и пылью. Светильники лениво мигнули холодным светом, отбрасывая уродливые тени на его бледное лицо. Казалось, аппарация забрала все силы, но каким-то чудом он смог добраться до дома не расщепившись. На полу валялся скомканный половичок с подпалинами и въевшейся грязью, но сохранивший в себе роскошь. Золотые нити сплетались в узор, напоминавший цветы, что не утратили своей красоты, оставшись такими же насыщенными и яркими. Гарри охватила грусть. Когда-то Сириус хотел выбросить этот коврик, считая его безвкусным. Он относился к этому так же, как и ко всем ценностям, наполняющим старинный дом. Гарри провёл ладонью по шершавой поверхности маленького комода, который стоял здесь ещё со времён Ордена. Затем, наконец, он сделал несколько шагов к лестнице, но остановился у её подножия, не решаясь подняться. Он до сих пор чувствовал незримое присутствие, хотя вокруг царила относительная тишина, а в доме точно никого не было. Вспомнив о своём побеге, он чертыхнулся и резко развернулся на пятках, заставив половицы жалобно скрипнуть под ногами. Подойдя к камину, Гарри коснулся его кончиком палочки, пытаясь вспомнить, какую магию нужно использовать. Раньше это делали либо Дамблдор, либо Сириус, и Гарри не особо следил за процессом. Как оказалось, он вообще не уделял особого внимания обучению. Снейп был прав, когда отчитывал за безалаберность. Теперь, оставшись совершенно одним, он испытывал острую нехватку знаний. — Закройся, — проговорил он уверенно, постучав по каминной раме несколько раз. Стены камина озарились голубым светом и мгновенно погасли. Гарри с удовлетворением выдохнул, когда по краям вспыхнули руны. Он надеялся, что у него получилось и в ближайшее время не придётся принимать гостей. По крайней мере, до тех пор, пока он не расправится с крестражем. Как только он об этом подумал, сразу подавлено прислонился к камину, разглядывая улицу за окном. Если бы здесь была Гермиона, она бы быстро нашла решение проблемы. Но у Гарри не было никого, кроме него самого, и целой библиотеки Блэков. Книга о некромантии, которую он случайно обнаружил, оказалась пугающей. Гарри смутно помнил, как вообще наткнулся на неё. Он даже не успел как следует изучить ритуал, прежде чем Гермиона остановила его. Но теперь у него было достаточно времени и надежда, что никто не помешает. Гарри преисполнился решимостью доказать своим друзьям, что он не беспомощный, что не нуждается в опеке, что сам способен принимать решения. А когда они осознают, что натворили, он просто уйдёт. Правда, пока не придумал куда, но это не так важно, пока внутри бурлит котёл обид и сожалений. Библиотека осталась нетронутой, на столике у кресла всё так же лежали книги, исписанные свитки и стояла пустая кружка из-под кофе. Гарри устало вздохнул, падая в мягкое кресло, и протянул руку к чёрной обложке. Писания мёртвых некромантов действительно казались ему очень полезными, к тому же не являлись такими уж жуткими, как он себе представлял. Он не изучил все возможные ритуалы воскрешения и призыва смерти, да и не нуждался в них. Однако идея вытягивания души из тела показалась многообещающей. Хотя в этот момент Гарри засомневался, ведь речь шла о целой душе, а не о её части, и он не представлял, как ему осуществить задуманное, будучи одновременно и жертвой, и исполнителем ритуала. Было бы легче, если бы рядом оказался кто-то, кто согласился бы провести этот тёмный и опасный ритуал. Гарри провёл рукой по непослушным волосам и, уставившись в пустоту, погрузился в размышления. Снейп умер, Дамблдор тоже. Кингсли готовился занять пост министра магии, и если он был причастен к заключению Гарри в Мунго, то от него точно не стоило ожидать поддержки. Среди более опытных магов, которые когда-то были преданы Дамблдору, оставалось несколько человек, о которых знал Гарри, но не знали другие члены Ордена. Однако он не был уверен, что они захотят ему помочь. На их месте Гарри и сам бы не взялся помогать, потому что тема крестражей не для светских вечеринок или встреч по интересам. О существовании крестражей вообще не знал никто, кроме друзей Гарри и Снейпа. Вряд ли Альбус обсуждал подобные вещи с кем-то ещё, ведь это могло бы поставить под угрозу все его планы. — Что же, профессор, ваш план не удался, — выдохнул Гарри. Открыв книгу, Гарри вновь нашёл нужный ему ритуал. Он внимательно прочел его, пытаясь выявить возможные недостатки, изучил необходимые ингредиенты, руны и, что самое важное, жертву. С этим возникли трудности. Гарри понимал, что для успешного проведения ритуала жертва должна быть человеческой — как говорится, смерть за смерть. Но он не был готов к такому повороту событий. Отнимать чью-то жизнь ради спасения своей казалось ему неприемлемым и гадким. Таким образом, у него почти не осталось выбора. Честно говоря, его и не было. Гарри прикусил губу и, прищурившись, задумался. Можно попробовать использовать в качестве жертвы какое-нибудь животное, хотя им Гарри тоже сочувствовал. Но выходить из дома и искать животных было рискованно. Его могли уже поджидать у порога или отследить по аппарации. Он не мог рисковать, но и сидеть в библиотеке, предаваясь мрачным размышлениям в пытках найти решение, тоже не было выходом. Нужно действовать. Принять решение, а не плавать в сомнениях. Ведь без жертвы этот ритуал бессмысленным. — Чёрт бы побрал все эти тёмные ритуалы с их жертвенностью, — выплюнул он раздражённо, поднялся на ноги, но тут же упал обратно. Голова кружилась, тело налилось свинцом от усталости. Ему нужен отдых. Гарри был готов неделю пролежать в постели, чтобы прийти в себя после всего, что произошло. Но сон сейчас весьма опасен. Он боялся, что стоит уснуть, как кошмары, связанные с Томом, снова вернутся, и он сдастся, не в силах сопротивляться. Борьба тоже отнимала много сил. Поморщившись и более плавно поднявшись на ноги, Гарри поплёлся на кухню, чтобы что-нибудь съесть. Он не знал, кормил ли его кто-нибудь, пока он был в отключке, или они надеялись на обезвоживание, но силы ему ещё понадобятся. На кухне, как и во всём доме, было пусто и мрачно. Чистая посуда, сваленная горой, и покрытый пылью стол вызывали лишь тоску и безысходность. После смерти Сириуса и распада Ордена этот дом больше не использовался в качестве штаба, но всё здесь, казалось, осталось в том виде, в каком было при Молли. Не надеясь на лучшее, Гарри открыл холодильник. В шкафах было пусто, как и в кухонных тумбах. Единственное, что удалось найти, — это несколько пакетиков чая и засохшее печенье, которое сейчас было для него дороже любых сокровищ. С угрюмым видом жуя печенье, Гарри смотрел в окно. На улице вечерело. Солнце, клонясь к закату, окрашивало горизонт в багряные тона. В душе шевельнулось беспокойство: как там друзья, чем они занимаются и узнали ли они, что он пришёл в себя? Как бы они отреагировали, увидев его живым и бодрым, как бы он сам отреагировал? Что бы они сказали друг другу? Гарри удивляло это двойственное чувство, словно с предательством друзей он утратил что-то большее, какую-то важную часть себя. Но, в конце концов, не он ведь отвернулся от них, разве не им следовало испытывать вину? Проходя мимо небольшой кладовой, где раньше хранила запасы еды миссис Уизли, Гарри заметил какое-то движение. Он нахмурился и замер, вглядываясь в приоткрытую дверь, за которой что-то шуршало. Это могла быть крыса, пикси или даже боггарт — дом был полон сюрпризов. Гарри помнил, что Кричер погиб, когда умер последний из Блэков. Воспоминания о Сириусе всколыхнули старые чувства, и Гарри пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы не поддаться тоске и не отступить. Практически сразу любопытство взяло верх, и он, вооружившись палочкой, осторожно приоткрыл дверь. В нос ударил запах сырости и гниющей еды. На полу лежало слегка подрагивающее маленькое тело, закутанное в рваные тряпки. Гарри охнул и, присев на корточки, коснулся костлявого плеча. Существо дернулось и повернулось. Гарри с трудом сдержал крик, но, закусив губу, посмотрел на него с отчаянием. Старый домовик Блэков, Кричер, известный своей ворчливостью и неприязнью к окружающим, предстал перед ним в виде чего-то жуткого. Его тонкая, как пергамент, кожа так плотно обтягивала кости и выступающие рёбра, что они, казалось, готовы были прорваться наружу. Глаза глубоко впали и лишились своего прежнего цвета. Он не отвечал и не смотрел на Гарри, его взгляд был устремлён к потолку. Грудь судорожно вздымалась с каждым хриплым вздохом. Гарри помнил, что после смерти Сириуса домовик сильно изменился. Перестал разговаривать и появляться на глаза, не отзывался на зов нового хозяина. Гермиона тогда предположила, что домовик покинул этот мир, поскольку больше не было Блэков, которые могли бы питать дом магией. Гарри был в отчаянии. Несмотря на завещание крёстного, он ничего не мог изменить. В то время Ордену Феникса было не до сварливого домовика, да и ситуация накалялась с каждым днём. А Гарри потерял самого близкого человека. Ему было очень тяжело и стыдно из-за того, что он не пытался найти Кричера и помочь ему. Он спокойно принял известие о его смерти и не проверил, действительно ли это так. Было очень неприятно подозревать свою подругу в таком. Ведь она всегда проявляла искреннюю любовь и сочувствие к домовикам, поддерживая их, даже когда Кричер оскорблял её. Гарри не мог поверить, что Гермиона могла остаться равнодушной к смерти эльфа. А она даже не предложила найти его тело и похоронить. Просто сообщила, что читала о таком и переключила внимание на другие, не менее важные вещи. Гарри упал на колени, поражённый этим открытием, его пальцы подрагивали, сердце сжималось от жалости, от неясных и непонятных эмоций, всё внутри дрогнуло. Гермиона уже тогда показывала Гарри своё равнодушие, её симпатия распространялась выборочно, или всё это было показушным и наигранным, но с какой целью? Зачем? Гермиона была целеустремлённой и отважной, доброй, она создала организацию по защите эльфов, она заботилась о всех, к кому могла дотянуться. Даже к такому монстру, как Волдеморт, испытывала только жалость. Она никогда не была жестокой, ни в словах, ни в поступках, и как бы не злил её Малфой, даже ему она не хотела причинять вреда. Его светлая и безгрешная Гермиона… Он не хотел верить в это. В сознание закрались подозрения, что всё это неправда, что это не его мысли и воспоминания. Они отравляли его, порождая сомнения и ненависть. Эти чувства наполняли его злобой, зарождая в душе что-то тёмное и зловонное. Гарри сглотнул, в голове запульсировала боль, шрам на лбу обдало огнём, а горло сдавило, как будто на него надели тугой обруч. Тело домовика продолжало дрожать, но Гарри не пытался ему помочь или снова прикоснуться. Боль нахлынула резко, словно лавина, захлестнула тело и душу, но исчезла также неожиданно, растворилась в тумане, оставляя после себя лишь смутное сожаление и страх. Он забыл, что именно так сильно его поразило, и резко поднялся, прижимаясь к стене. Удушливый запах смрада вернул к реальности и Гарри избавился от этого липкого наваждения. Больше не возникали странные мысли о друзьях, которые по-прежнему тянули под рёбрами. Он вновь посмотрел на Кричера и в голову закралась мысль. Она вызвала внутренний протест и жар, но, подумав, Гарри принял решение. Кричер был в бреду и, похоже, умирал, ему уже ничем не помочь. А для ритуала требовалась жертва. Гарри подавил отвращение к себе убеждая, что это пойдёт на пользу всем. Его цель — освободить мир от зла. Дамблдор и сам был готов жертвовать чужими жизнями ради всеобщего блага. Разве одна жизнь — это большая ценность, чем безопасность целого мира? Но он всё равно сомневался. Он почти передумал, был готов отказаться от ужасной затеи. Почти смирился с мыслью о своей гибели. Как оказалось, добровольно жертвовать кем-то другим — это совсем не то же самое, что жертвовать собой. Гарри не помнил как это произошло, но обнаружил себя в гостиной, с маленьким тельцем Кричера на руках, уже лишённой ковра, с начертанной рунами пентаграммой. Он действительно собирался это сделать? Как Гарри вообще смог решиться на убийство живого существа? Что-то было не так. Взгляд примёрз к тощей фигурке, лежавшей посреди всего этого, и сознание пробило пониманием иной, незаметной ранее вещи — он не мог контролировать собственное тело. Колени, не слушаясь мозга, согнулись, кончики пальцев, испачканные в чём-то буром, писали совершенно неизвестные ему слова. Крестраж завладел им совершенно незаметно, не причинив даже малейшего дискомфорта. Всё это время с ним играли. Словно во сне Гарри пытался вырваться из незримых пут, но не мог разорвать цепей — даже магическое ядро, казалось, перешло под чужой контроль, давая вливать силы в нежеланное заклятье. Его собственные губы тянулись в усмешке, в тот же миг сосредоточенно шепча что-то настолько болезненное, отвратительное, что даже крики сознания не глушили голоса. Гарри с ужасом осознал, что всё это время его разум находился под влиянием Тома. Что его подозрения, обвинения и злость — всё это результат влияния крестража. Не было никаких предательств, никаких умышленных отравлений. Его подтолкнули к этому выводу и он, ухватившись, сам развивал эти мысли, сам накрутил себя. Ему захотелось вернуться в лечебницу, приковать себя цепями к постели. Но он не мог ничего поделать, беспомощный и безвольный лишь наблюдал за сотворением жуткого ритуала. Неужели и это Том спланировал заранее, подготовил всё необходимое зная, что придёт это время? Гарри запутался, по инерции продолжая сопротивляться, теряясь в истинной кошмарности происходящего. Было так горько от собственных глупости и трусости. Ведь он прекрасно знал, что из себя представлял Том. Знал, но всё же поддался, послушно шагнув в ловушку, слушая его рассуждения. Гарри мог бы оправдываться и дальше, закрывать уши и глаза, говорить про нестабильность после отката и неравные условия. Но ведь после пробуждения он оставался самим собой и можно было хоть на секунду остановиться, и подумать — хотя бы допустить мысль, что всё происходящее не соответствует тому, о чём говорила лже-Лили. Он опять всё испортил. Если бы Гарри действительно хотели убить или запереть в теле навечно, вряд ли он так легко покинул бы Мунго. Скорее всего, его вообще закрыли бы в Азкабане, искалечили так, что даже физически нельзя было куда-то сбежать. Блокируемая Волдемортом память открылась и Гарри вспомнил — не было никакого Гриммо. Не было никаких книг по Некромантии. В ту ночь Гермиона была с Роном, а Гарри… Он потерял сознание в коридоре. И Кричер никогда не умирал из-за Сириуса — когда Гарри с Орденом покидали дом, домовика отправили в Хогвартс. По крайней мере, Гарри видел его до битвы в здравии с другими эльфами. Но как он оказался здесь? И что с ним произошло? Гарри содрогнулся от липкого ужаса, когда понял, что Том и тогда, похоже, управлял его телом. Скорее всего, Том что-то сотворил с ним и перенёс сюда. Вот откуда взялось мутное воспоминание, что Гарри посещал дом на Гриммо, что действительно был тут. Но не после битвы, а задолго до неё. Это воспоминание принадлежало не ему, поэтому и разобрать было невозможно. Кричер что-то знал, раз держался от Гарри подальше, не подходил, а потом просто исчез из поля зрения. Гарри отчаялся пытаясь достучаться до Тома, боялся того, что видел перед собой через призму восприятия Волдеморта. Подготовка к ритуалу практически завершилась. Это конец. И виноват в этом был лишь он. Заклинание вытягивания души существовало на самом деле, и Том собирался провести его. Они поменялись местами. Если Гарри действовал нерешительно и сомневался на каждом шагу, совершенно не имея представления о рунах на пентаграмме, то Том действовал уверенно. В отличие от скудных познаний Гарри в рунах, Том оправдывал своё звание зануды отличника. Поэтому ему не было необходимости то и дело заглядывать в учебник, сверяясь с инструкцией, в страхе что-то сделать не так. Когда свечи на концах звезды вспыхнули тёплым светом, а руны засветились, пришла пора читать зубодробительное заклинание. Гарри с ужасом смотрел на текст, буквы расплывались и двоились — латынь вообще никогда не была его сильной стороной. Он не смотрел на Кричера, перед которым чувствовал вину, мысленно прося у него прощения. Гарри не знал, чем обернется ритуал, как он сработает, какие будут последствия, но молился богам и всем извечным сущностям, чтобы ничего не получилось. Как иронично, думалось ему, что ещё совсем недавно он был настроен решительно и бескомпромиссно, а сейчас хотел всеми силами помешать. Но, что он мог? Он понятия не имел, как оказался в этой ловушке и когда это началось, в какой момент крестраж смог его обойти. Обычно, когда Волдеморт использовал связь, Гарри об этом знал. Боль в шраме, видения, сны и галлюцинации — присутствие было столь явным, что вытесняло собой все иные чувства, мысли, заливало бетоном всё тело и разум изнутри, не давая даже дышать. Но, очевидно, осколок окреп к моменту битвы за Хогвартс, и они с Волдемортом сговорились. Никто из них не хотел умирать. Гарри не знал, как это возможно, обычно крестраж никак не проявлял себя и не захватывал его тело. О его существовании он даже не знал, пока Снейп не показал ему воспоминания. Почему же сейчас? Что изменилось? Том был равнодушен к попыткам Гарри забрать контроль. Восторг прошиб всё существо, когда пламя догорающих свечей перешло на пентаграмму, крася ту в ярко-синий. Том, отошедший на пару шагов назад, не отрывал взгляда от тела посреди пентаграммы — вспыхнувшего, тут же исчезнувшего в чернильном смоге. Гарри не мог даже закрыть глаз, невольно наблюдая за тем, как всё резко стихло и исчезло, чтобы явиться вновь в образе страшного и пугающего, существа. Перед ним предстала чёрная фигура, чем-то отдалённо похожая на дементора. Она словно была сшита из дыма и смога, из живой, пульсирующей тьмы. Она растворялась, мерцая от взглядов на размытые грани. То ли её лапы, то ли щупальца, вились, касаясь языков пламени. Гарри не хотел её видеть, сталкиваться лицом к лицу. Она — смерть, и она реальна. Том тоже молчал, поглощённый без остатка этим появлением, но довольно быстро взял себя в руки. Сделка есть сделка и тут не должно быть места слабостям и страхам. Гарри больше не пытался бороться, прекрасно осознавая свою беспомощность и покорно принимая происходящее. Попытаться докричаться до смерти и попросить забрать Тома? Таким существам, должно быть, вообще всё равно на людское. Гарри сомневался, что та в принципе понимала человеческую речь. Но как тогда Том собирался что-то ей объяснять? И вместо слов, тот просто достал откуда-то маленький чёрный кинжал — Гарри мог поклясться, что видел его впервые — и сделал неглубокий надрез на ладони, а затем, без колебаний, подошёл ближе к жуткой твари, протягивая ей кровоточащую ладонь. И что-то сказал, на ломанном, больном языке. В следующий момент смерть протянула свои костлявые руки к ладони, сжимая её: странно, но тела словно коснулся лёгкий ветерок. Смерти не нужны были физические жертвы и подношения, она брала то, что могла поглотить, — нематериальное, духовное, то, из чего состояла душа, наполненная до краёв живительной силой. Сперва Гарри испытал какое-то давление со всех сторон, а затем будто кто-то вогнал ему в живот руку по самый локоть, и сжал всё его естество в кулак. Больно не было. Просто очень неприятно. Мир задрожал и потемнел, холод казался ощутимее. Он пробирался под кожу, лился по венам и сковывал льдом органы. Тело ослабевало. Наконец, когда плотина рухнула, до Гарри донеслись эмоции крестража, как свои собственные. Они тоже состояли из паники и ужаса. Том испугался, что ритуал прошёл не так, как он рассчитывал, и это самую малость порадовало угасающее сознание Гарри. Смерть он больше не видел, его тело онемело, глаза закатились под веки. Он просто растворился во мраке, обступившим со всех сторон.