Я иду тебя искать...

Под ним ощущалось что-то твёрдое и холодное, впивалось в лопатки острыми камнями, царапало кожу, вызывало зуд. Хотелось вдохнуть воздуха, но тот оказался обжигающе режущим, лёгкие словно обдало огнём. Распахнув глаза, он уставился невидящим взглядом в потолок. Что-то тёмное собиралось вокруг мерно покачивающейся лампы. Оно шипело и въедалось в облупившуюся краску, с треском уползало в сторону. Гарри закашлялся и прикрыл налитые словно свинцом веки. Не хотелось думать, вспоминать и что-то делать. Его, как та чернота на потолке, обступила вязкая тишина, которая заползала в уши и копошилась в голове будто черви. Хотелось закричать, ощутить жизнь, бьющуюся жилкой под подушечками пальцев. Он не мёртв — это становилось понятным из ощущений. Под рёбрами пульсировала боль. Когда мир перестал дрожать и мерзкие тени отступили прочь, он смог открыть глаза и осмотреться. Это была всё та же гостиная в доме на Гриммо, всё те же пожелтевшие обои в мелкий цветочек, грязные шторы, а на полу та же нарисованная пятиконечная звезда. Внутри Гарри вздрогнула испугом паника, кольнуло болезненным осознанием происходящее: если он жив, значит, жив и Том? Руки не держали тело, подгибались и скользили по полу, во рту ощущался приторный привкус смерти. Он резко дёрнулся, когда боковым зрением уловил какое-то движение. Сердце предательски дрогнуло и пропустило удар, сбоку от него лежало чье-то тело. Шея одеревенела, отказываясь подчиняться, чтобы повернуть голову, он просто скосил взгляд. Даже через миллионы лет забвения он узнал бы этого человека, его острые скулы, впалые щёки, мягкие кудри, спадающие на лоб. Том был бледен и, если бы не вздымающаяся грудь, казался мёртвым. Под глазами проступали пятнами синяки, сухие губы были чуть приоткрыты, рука расслабленно лежала на животе. На нём была чёрная рубашка из сна Гарри. Он вышел прямиком из кошмара, чтобы продолжить истязать и мучить, чтобы снова обманом заставить следовать за ним. Гарри подтянулся трясущимися руками и отполз к стене. Страх пульсировал в глотке и собирался горечью на языке. Волдеморт вернулся. Возродился. Благодаря Гарри. Предателю и изменнику родины. Он предал всех, кто погиб сражаясь на двух проклятых войнах, развязанных этим монстром. Чудовище вцепилось в его плоть острыми когтями и рвало в клочья. Гарри никогда прежде не боялся его, даже когда смерть искрилась на кончике палочки врага, даже когда тот вылез из котла змееподобной тварью, даже когда пытал его. Гарри никогда не боялся Волдеморта по-настоящему. Но теперь… Теперь всё изменилось. Враг проник в его душу и отравил его. Впрыснул яд, пустив по венам горячительную смесь, запятнал своими руками. Выжег в нём что-то своё — слова тоже яд. Гарри помнил ритуал и то, к чему тот должен был привести. К результату его собственной беспомощности и бессилия, слабости. Он сдался, даже не пытаясь бороться. Поверил в предательство друзей, а сам… Единственный предатель и убийца — Гарри. И ничто не способно было это исправить. Он сам, своими руками возродил зло, которое, казалось бы, навсегда сгинуло. Если бы он рассказал друзьям о крестраже, если бы доверился интуиции, если бы… Возможно, ничего бы не произошло тогда. Но Гарри так испугался, что его могут устранить как угрозу, что друзья увидят в нём проклятого и отвернутся… Самонадеянный дурак, который поверил в собственные силы, посчитал, что его знаний хватит, что время на его стороне. Подвёл всех. Подставил под удар. Позволил вести себя, как доверчивую собаку. Поверил лживым снам и обманчивому участию. Будто Тому в самом деле было важно, чтобы Гарри жил. Голова вновь разболелась, и, сжав виски трясущимися пальцами, он с силой на них надавил. Боль отрезвляла, не позволяла забыть, не давала страху заглушить борьбу. Нельзя было сдаваться. Если Смерти было угодно оставить его в живых, значит, эта война ещё не закончена. Значит, не всё потеряно. И Гарри не имел права опустить руки. Он позволил этому случиться, значит, он должен приложить все усилия, чтобы это исправить. Но как? Как бороться с обезумевшим и разрушившим свой рассудок существом, он знал. Волдеморт был последователен и предсказуем. А Том… Том был другим. Зрелым и отчётливо понимающим, что делает и к чему стремится. Том был непредсказуем. Опасным. Поттера замутило от осознания, что отныне всё изменится, и мир, который только-только восстал из пепла, не был готов к новому удару. Народ ещё не успел оплакать потери, раненные не залатали раны, Хогвартс всё ещё окружён обугленным лесом. Тела почивших героев не предали земле. А на пороге маячила новая война. Только ли с Гарри? Или с новыми порядками и законами? Как далеко Том был способен зайти, не прибегая к насилию? Гарри не боялся удара и открытого боя, там было всё понятно и просто. В политических интригах и подчинениях он силён не был. Тонкость в играх на публику — не его удел. А Том был мастером в одевании масок. Разве кто-то помнил ещё, как выглядел Том Реддл в Хогвартсе? Если только Минерва и некоторые учителя. Даже друзья не знали истинного обличья Волдеморта. Ему не поверят. Это становилось проблемой. Гарри снова посмотрел на Тома, опустив ладони на колени. Можно было убить его здесь и сейчас — кинжал лежал неподалёку, и, если немного сдвинуться левее, этого хватит, чтобы дотянуться до рукояти. От вставшей перед глазами картины, где он вонзает острое чёрное лезвие в грудь беззащитного человека, его остро замутило. Он никогда не убивал прежде осознанно. Никогда намеренно не подставлял к горлу человека нож. Он не убил бы бессознательное существо, пока оно доверчиво раскинуло руки. Это было выше его принципов, его совести и чести. Гарри мог убить врага только на поле боя, когда тот держит крепко в руках палочку и в его глазах полыхает адреналин. В этом они с Томом похожи. Он тут же прикусил губу, когда понял, что очнись Том раньше Гарри, стал бы тот вот так же мучиться угрызениями совести и вести пространный монолог с собой о благоразумии? Вероятно, он убил бы его, не задумываясь о таких сложных вещах, как беззащитность врага. Том был решительным и жестким, убивал без разбору и сожаления. Неважно, кто встал бы на его пути: ребёнок, женщина, маггл. Он убивал просто за одно существование. Что ему до каких-то дилемм? Тело в стороне снова зашевелилось, послышался приглушённый стон, и глаза на бледном лице распахнулись. Ещё свободный от эмоций и осознания происходящего, такой живой и естественный, Гарри с жадностью впитывал искренность и непорочность мечущихся мыслей в его взгляде. Медленная, будто нехотя сползающая с лица полудрёма сменялась заострившимися чертами лица и безжалостностью взгляда. Холод обжёг лопатки и приморозил к стене. Всё таинство познавания нового мира слетело с Тома, как шелуха, и он резко сел. Будто его новое тело не вырастили искусственно за короткое время. Гарри не шелохнулся и не позволил отвести взгляд. Волдеморт был ещё слаб, чтобы попытаться атаковать. Но Том не шевелился тоже. Молча смотрел, впивался взглядом в лицо Гарри, что-то выискивая на дне его глаз. Словно пытался понять, осмыслить его существование, как что-то неестественное и аномальное. Того, чего быть не должно. Как и Гарри недавно. Гляделки длились недолго, в какой-то момент Том отвёл взгляд и как-то совсем уж по-человечески поморщился от боли. — Очевидно, твой ритуал пошёл не по плану, — попытался придать голосу язвительности Гарри, но вышло что-то вялое, безэмоциональное. Том вновь поморщился, повёл левым плечом, а потом посмотрел на него, и на губах расцвела ухмылка. Глаза, теперь наполненные жизнью, вспыхнули жгучим интересом. Это не было похоже на того, кто остался недовольным результатом. Словно он рассматривал подобный вариант. — Храбришься, Поттер? Ну-ну, — протянул со смешком Реддл и вытянул правую руку вперёд, вяло пошевелил пальцами, и в его ладонь влетела палочка, которую Гарри не видел раньше и даже стиснул зубы от собственной неосмотрительности. — Ритуал прошёл как нужно, пусть и не совсем с тем результатом, на который я рассчитывал. Этот вариант событий мне нравится куда больше, — оскалился он и направил палочку на вздрогнувшего Гарри. — Убьёшь? — спросил он мрачно, хотя было и так очевидно. Это у Гарри дилеммы об убийстве безоружных и совесть. У Тома это чувство отсутствовало в принципе. — Думаю, — Том склонил голову набок, с лёгким прищуром проходясь по нескладной фигуре Гарри. — Убивать тебя мне уже нет надобности, Поттер. Пророчество исполнилось, часть моей души ты утратил, а вместе с ней и свою уникальность. Теперь ты такой же, как все. Посредственность, не стоящая моего внимания. Гарри открыл было рот, но тут же его захлопнул. Странное чувство заворочалось в груди, словно небрежно брошенные слова Тома его задели. Обидели. Ранили. Гарри не мог объяснить природу этих чувств, что вспыхнули в нём подобно пламени. Том отвёл палочку в сторону и поднялся на слабые из-за ритуала ноги. Колени дрожали, как и всё тело, немного сместившись вбок. Он бы упал, если бы не стена рядом с ним, о которую он опёрся свободной рукой. Гарри почти восхитился такой выдержкой и силой воли, несмотря на слабость Том держался уверенно. Палочка в его ладони по-прежнему порождала дрожь. Гарри не боялся смерти до битвы, он понимал, что чем-то придётся жертвовать во благо других. Но сейчас, как завуалированно подметил Том, с Гарри были сняты все обязательства. Больше жертвовать собой не было необходимости. Он свободен. Но это не снимало с него собственной вины, ведь благодаря Гарри Волдеморт вернулся. Всегда возвращался благодаря именно Поттеру. — Почему… — почему ты не умер? Почему я всё ещё жив? Ему хотелось прокричать эти обвинения в опостылевшее лицо. Хотелось броситься с кулаками, подобно какому-то магглу. — Всё просто. Наши души были связаны, — пожал тот равнодушно плечами. — И когда Авада отразилась от тебя — это магия крестража защитила своего носителя, даже от самого создателя. А в ритуале… Всё оказалось немного интереснее и запутаннее. Не то чтобы я вообще должен разжёвывать тебе очевидные вещи, Поттер. Ты и сам в состоянии сложить эти известные нам обоим факты. — И что ты намерен делать теперь? — Гарри, вцепившись в косяк двери, тяжело поднялся на ноги, едва не свалившись на пол. Он смотрел упрямо, с вызовом, передавая всем своим видом, что не намерен сдаваться вот так просто. Он приложит все силы, чтобы Волдеморт не покинул этот дом. Даже если придётся похоронить их обоих в руинах. Том, видимо, прочитал что-то подобное в его взгляде и недоверчиво нахмурился, бегло осматривая коридор за распахнутыми дверями. Пальцы до сих пор крепко сжимали палочку, и Гарри не был уверен, что сможет выбить её из рук. Не в том состоянии, в котором он сейчас находился. — Мстить? — будто вопрошал Том, сам, видимо, до конца не знающий, что делать с этой свободой. — Продолжу дело Волдеморта. Но ты и так это знаешь, — хмыкнул он. — Пока я жив, я не позволю тебе, — шагнул в его сторону Гарри, осмелев. Но тот даже не шелохнулся. — Тебе придётся убить меня, чтобы… — Раньше в этом действительно был смысл. Но сейчас… Нет, Поттер. Я хочу, чтобы ты остался жив. И, более того, я хочу, чтобы ты из первых рядов наблюдал за моим триумфом. Будешь видеть смерть каждого друга, каждого знакомого… И будешь жить дальше, мой дорогой, сломленный и подавленный виной. Я буду впитывать твою ненависть и вину, как самое изысканное блюдо. Я не трону тебя, — милостиво заключил он, издеваясь над ним. — И не позволю своим людям причинять тебе вред. Я хочу, чтобы ты видел всё! Гарри яростно замотал головой в протесте. Что бы Том ни придумал, он будет бороться. Столько, сколько сможет. Никто не пострадает больше от рук этого чудовища. — Я убью тебя, — пообещал Гарри, сжимая яростно кулаки. — Можешь попробовать, но… Видишь ли, для этого нужно уметь убивать. А ты трус. Вся твоя хвалёная сила заключается в обезоруживающем проклятии. Ты даже круциатус наложить не сумел, — хмыкнул позабавленный Том. И, серьёзно глянув в его глаза, бросил: — Жди мой подарок в начале осени. Это станет нашей отправной точкой. И трансгрессировал. Вот так просто, будто на доме не было никаких чар, ограничений и защиты. Том прошёл через неё как нож по маслу. Гарри обессиленно упал на диван, сжимая пальцами обивку. Он оказался в полном дерьме. И навлёк на магический мир катастрофу. И виновником этого урагана был он. Но что теперь поделаешь? Бросаться вдогонку без палочки и знаний маршрута, куда направился Том, было глупой затеей. До осени было время, чтобы отыскать его и убить. Нужно было только рассказать всё друзьям, предупредить их, чтобы были осторожны. Кольнула вина. Снова из-за него друзья вынуждены будут бояться за жизни не столько свои, сколько близких людей. Гарри не мог обещать им, что это закончится, потому что прошлое такое обещание он не сдержал. На смену одной бешеной собаке пришла другая, более жуткая и пугающая. Но радовало лишь одно: Том был смертен. Разделить душу он вряд ли мог, крестраж — это не полноценная личность, лишь слепок души. Но от этого не становилось легче, Том теперь куда смертоноснее и явно будет осторожен. Гарри хотелось кричать.

***

Рон и Гермиона появились под утро, влетев в комнату Гарри ураганом. Он сидел на постели, абсолютно подавленный, не знающий, как рассказать друзьям о произошедшем. Для него прошло полжизни, как он очнулся от морока. Для них всего лишь ночь. За этот промежуток времени изменилось многое. — Гарри… — к нему подскочила Гермиона и сжала его холодные пальцы в своей горячей ладони. Она выглядела совсем несчастной. Будто это не Гарри предал их, словно не он собственноручно возродил Волдеморта, подарив ему новое тело. Как будто это они сомневались в нём. — Простите меня, — сорвалось с губ раскаяние, и он, зажмурив глаза, печально улыбнулся, обхватил Гермиону за плечи. — Я подвёл вас. Я… так виноват. Не знаю, как мне искупить свою вину. Но я… мне так жаль. Друзья недоуменно переглянулись. Рон присел с другой стороны и приобнял его за плечи, они смотрели обеспокоенно и удивлённо, от этого становилось тошно. — Гарри, дружище, ты здорово нас напугал своей комой и побегом. Но мы ни в чем тебя не виним. Это мы виноваты, что оставили тебя… Честно говоря, надежды, что ты очнешься, не было. Целители утверждали, что твой мозг почти умер. Гарри судорожно вздохнул, ощущая давление в области темечка. Его замутило. — Лучше бы умер, — пробормотал он убито. — Вы… не представляете, что я натворил. Что… — Гарри, не вздумай говорить так, — возмутилась Гермиона, стискивая его пальцы сильнее. — Что бы ты ни натворил, это не твоя вина. Неизвестно, какие метаморфозы коснулись твоего мозга и личности. Очнувшись, ты был дезориентирован и напуган. Рядом не было никого, кто мог бы помочь. Ты совершенно не виноват… — Волдеморт вернулся, — припечатал он, перебивая сбивчивую речь подруги. Друзья синхронно вздрогнули и немного отстранились от него. — Пока я лежал в коме, моя память стёрлась словно. Я не помнил ничего и никого. Жил в придуманном каком-то больном мире. И мне было хорошо, знаете? Я был просто Гарри. Без магии. Без обязательств. Обычный, как и все вокруг. А потом… Потом появился Том. Я не знаю, чего конкретно он добивался, но память возвращалась урывками, в совершенно хаотичном порядке. И он… Он посеял в душе моей зерно сомнений. Будто вы предали меня. Что… вашими руками я оказался в коме. И поверь мне, Гермиона, окажись вы тогда в больнице… Понятия не имею, что бы я сделал. Но это не самое страшное. Друзья молча смотрели на него в изумлении. В их взгляде считывалось сомнение, ведь Гарри едва не погиб. Мало ли что ему могло привидеться. Но он не останавливался, было важно рассказать всё, ведь они снова оказались в опасности из-за него. — В поддельных воспоминаниях я увидел книгу с тёмным ритуалом разделения душ. Похоже на создание крестража, но с подменой одной души на другую. Равноценный обмен со смертью. Тогда мне казалось, что это моё воспоминание, и я так поверил в это… Принёс в жертву Кричера. Пока Том не захватил моё тело и не провёл тот ритуал. Он собирался пожертвовать жизнью домовика и моей душой, вернув себе контроль над моим телом. И, вероятно, у него бы получилось. Но мы оказались связаны. Поэтому… — Он вздохнул и опустил голову, пробормотав куда-то в пол: — Вернулся он в своем теле. Более молодом и человечном. Он не видел лиц друзей, ощутил лишь их шевеление: Гермиона сместилась немного в сторону, всё ещё продолжая держать его за руку, а Рон опустился на пол. Наступила тишина, вязкая и неуютная. Гарри боялся смотреть им в глаза, потому что знал, что увидит. Ему не хотелось переживать тот кошмар заново, не хотелось тянуть всех за собой. Они достаточно настрадались из-за его решений в прошлом, пусть сами и выбрали этот путь. Но они доверяли ему, шли за ним, даже если знали, что в конце их ждёт смерть. Гарри не имел права требовать от них ещё и этого, чтобы они вновь встали с ним плечом к плечу. Они достаточно пожертвовали ради общей победы. Явно не для того, чтобы Поттер просто взял и перечеркнул эти старания. Друзья имели право обижаться и злиться, ненавидеть, и захоти они сдать его Аврорату — он бы не сопротивлялся. Но Рон и Гермиона молчали, продолжая прижиматься к нему, а он продолжал ждать, когда эта иллюзия развеется и его справедливо обвинят во всех бедах, что случились с ними. — Гарри. То, что ты видел в коме, — результат тёмной магии. В тебя попала Авада. Даже если бы крестраж выжил каким-то способом, он не смог бы завладеть твоим разумом. Пойми, ты чудом спасся. Висел на грани жизни и смерти, каждый день мы боялись потерять тебя навсегда. И… при обследовании никакого крестража целители не обнаружили. Лишь тёмный сгусток энергии убивающего проклятия, который отравлял тебя. Гарри горько усмехнулся, ощущая, как немеют пальцы, а горло сжимает спазм. Они не верили ему. Считали, что всё, что он видел и пережил, это результат какой-то Авады. Если бы всё было так же просто и объяснимо, как распиналась Гермиона, он бы не сидел сейчас здесь и не искал способ защитить их. Было важно донести до них, что всё это не бред, им действительно угрожала опасность. Многим серьёзнее, чем при Волдеморте. Но как доказать? — Вы мне не верите, — покачал головой Гарри и поднялся на ноги. Голова начинала болеть от пережитого. Когда он вообще в последний раз нормально спал и ел? Кажется, ещё задолго до их скитаний в лесах Дин. — Но я покажу вам кое-что. Пойдёмте. Рон и Гермиона пришли через главный вход, и, скорее всего, они не заглядывали в гостиную. Потому что Гарри сразу сообщил им, что будет в спальне Сириуса на втором этаже. Пентаграмма на полу могла послужить хорошим доказательством, как и та книга. Гермиона должна была понимать, что Гарри ни за что сам не смог бы провести какой-либо ритуал. Не в том состоянии, в каком находился после пробуждения. Он остановился у лестницы и оглянулся, они шли следом, не задавая вопросов. Хотя выражение лица Гермионы передавало весь скепсис — один на двоих — от странной убеждённости друга. Они сомневались и явно переживали, что Гарри окончательно сошёл с ума, но старались не подавать виду. Или боялись, что он, в попытке доказать правоту, нападёт на них? Но Гарри совершенно точно не был сумасшедшим. И точно не напал бы на друзей, чтобы что-то доказать. Вспомнились отравляющие мысли после пробуждения, и им завладел стыд: он действительно напал бы, уверенный в своей правоте… Гостиная встретила их затхлой необжитостью. На журнальном столике аккуратной стопкой громоздились свитки, на диване лежали призывающие прилечь и расслабиться подушки, на полу большим коричневым пятном выделялся ворсистый ковёр. Старый и пыльный, с проплешиной и въевшейся грязью, что невозможно было вывести даже магией. На окнах висели жёлтые шторы, на потолке ни единой трещины. Его сковал прочными цепями страх, впиваясь под рёбра иглами. Он замер, в панике рассматривая интерьер, вырывая из идеальной картинки бреши. Всё не так. Всё было по-другому. Метнулся к ковру, задирая его насколько позволял стоявший сверху журнальный столик. Едва не запнулся о собственные ноги. Пол был чист. Ни единой царапинки, ни пятнышка, ничего, что напоминало бы о произошедшем ночью. Гарри сглотнул, отпуская его, и он с громким шорохом ударился об пол, поднимая столб пыли. Всё не то. Гарри заозирался по сторонам в поисках подсказок. Хотя бы крохотного намёка. Но комната оставалась безучастной к его мольбам, будто издеваясь продолжала сохранять свою античность и небрежность. Не слушая друзей, он метнулся в библиотеку. Книга должна была остаться на столике, как и кружка недопитого кофе. Взлетев по ступеням вверх, свернул влево и оказался в хранилище старинных книг. Вокруг пахло старостью, под ногами скрипел дощатый пол. Стоило ему перешагнуть порог, светильники с треском вспыхнули, словно их давно не использовали. На столике рядом с креслом ничего, кроме учебника по трансфигурации, оставленного в прошлой жизни Гермионой, не было. Все следы его пребывания тоже исчезли, оставив лишь законсервированность временем. Вещи лежали небрежно, покрытые слоем пыли, покинутые хозяевами после инцидента в Министерстве. Гарри бросило в жар. Либо Том магией создал иллюзию заброшенности, либо Гарри в самом деле сходил с ума. И в этот момент он и сам готов был разочароваться в себе, если бы не вспомнил про Кричера. Точно. Если ритуала не было, значит, Кричер остался жив. — Кричер! — крикнул он и задержал дыхание. Его сердце колотилось бешено, стучало об рёбра, причиняя боль. Но эльф не отзывался, и тогда Гарри облегчённо выдохнул и повернулся к испуганным друзьям. — Том подстроил это, чтобы я и сам сомневался. Но Кричера нет. Его нет, потому что Том… — Хозяин Гарри звал Кричера? — послышались недовольные скрипучим голосом слова, отчего на спине встали дыбом волосы. Гарри вздрогнул и резко развернулся на пятках, едва не падая от ужаса. Перед ним стоял недовольно поджимающий губы домовик, его уши чуть покачивались, а глаза смотрели с ясностью. Живой. — Кричер?.. — пробормотал невнятно Гарри, падая на колени, больно ударяясь ими об пол. Вислоухое создание неловко потупилось от странного внимания, но твёрдо кивнуло. — Где ты был? — Хозяин Гарри запретил Кричеру появляться в доме. Кричер работал в Хогвартсе, как и велел хозяин, — проговорил тот, сжав тонкими пальцами свои уши. — Кричер сделал что-то не так, хозяин? Манера говорить и эта гнусавость, присущая Кричеру, оставалась такой же, как и была. Гарри ощутил, как горло сжало ошейником, рёбра сдавило тисками, из него выкачали весь воздух и заткнули уши. Стало так тихо и темно, что он испугался от странного явления. Неужели всё, что произошло, ему опять приснилось? Может, он по-прежнему остался во сне и кошмар продолжался? Гарри испугался. Он перестал понимать, где реальность, а где жуткие видения. Боялся закрыть глаза, чтобы снова не оказаться в окружении теней с их раскрытыми пастями. Огонь вспыхнул сильнее в области солнечного сплетения, пустив по кровотоку раскалённую магму. Очертания библиотеки и друзей, даже Кричера испарились. На смену им пришёл сотканный из лунного света точёный образ Тома, тот безумно улыбался и, запрокидывая голову, беззвучно смеялся. Но смех этот был подобен вибрации, и Гарри слышал его — где-то глубоко внутри, в черепной коробке. А потом волшебство рассеялось, и его затянуло куда-то в воронку, на самую глубину Марианской впадины.

***

Прошла, наверное, неделя. Может, месяц. Гарри настолько потерялся в днях и числах, что перестал обращать на это даже внимание. После того случая в библиотеке друзья ни на шутку испугались и пригласили на Гриммо психиатра-целителя. По сути, тот же Снейп, но только в профиль. Такой же замкнутый, всегда собранный, немногословный, но знающий своё дело. Единственное, что их отличало, он никак не оскорблял Поттера и не пытался влезть ему под кожу, чтобы расковырять все старые раны. Действовал он хладнокровно и методично, по пунктам из своего длинного списка. И был дотошен в попытках излечить разум Гарри. Но проблема была не в целителе, не в друзьях и, чего уж, даже не в проклятом доме, в котором Гарри чувствовал себя как в склепе, запертом на тяжёлый засов. Дело было в нём. И ещё немного в Кричере. Тот оставался таким же брюзжащим по поводу и без, и Гарри честно пытался подловить фальшивого домовика на лжи, то и дело задавая провокационные вопросы. Тот отвечал так же неохотно, как и всегда, но было что-то в нём такое, что нельзя было увидеть, не приглядевшись. Кричер никогда не поджимал уши и не опускал взгляд, не уходил в комнату покойной Вальбурги, предпочитая старый чулан под раковиной. Он говорил нехотя, выдавливая из себя слова, которые будто ему не принадлежали. Не пытался оскорбить Гермиону или Рона, не заговаривал больше о Регулусе или недостойном отроке Блэков Сириусе. Не поклонялся безжизненному портрету бывшей хозяйки. Он был тенью себя — кривым отражением. И совершенно точно Кричером не являлся. Гарри не знал, как рассказать об этом друзьям. Они не знали домовика так, как знал его Гарри. Все эти мелочи были незначительные, и никто в здравом уме не разбирался бы в подмене только потому, что Гарри казались подозрительными несвойственные передвижения или мимика эльфа. Тем более что Поттер был болен. Это удручало и вводило в уныние, он подолгу запирался в своей спальне, ни с кем практически не общаясь. Замыкался в себе. Иногда ему казалось, что это все вокруг спятили и не замечали, как враг окутывает их паутиной, медленно сдавливая в своих сетях. «Пророк» молчал, молчало и волшебное радио, из окна давно ушли все краски солнечного лета. На смену яркой зелени пришла желтизна и ржавчина, где-то покачивался тополь, низко склонив свои ветви. Гарри на это лишь меланхолично пожимал плечами — для него время замерло весной, в той жгучей битве, где он умер. А то, что восстало в итоге из пепла, тоже был не он. Такой же искусственный, как Кричер. Что осталось от него настоящего? Лишь имя. Друзья навещали редко, из памяти стирались улыбки и бессмысленные обещания: всё будет хорошо. Они не замечали, как мир погружался во тьму, не видели горящих рубином и обещанием глаз во снах. Не слышали потустороннего шёпота. Гарри один оставался зрячим к беде, но толку? Из дома его не выпускали, палочку не давали. Его имя — знамя, он сам ничто. Лишь воспоминание, что поутру рассеивается клочками тумана. О нём не писали в газетах, не говорили по радио, не шептались в тёмных уголках бродяги. Он остался в прошлом, как та весна с горящими башнями Хогвартса, его образ навсегда померк. Но на изнанке век всё отпечаталось, как будто это произошло вчера. Отголоски битвы гремели в голове и вспыхивали рыжим пламенем, всё гасло, лишь когда его касалась спасительная зелёная молния — тогда приходил покой. Гарри практически не вспоминал о сне, в котором он провёл по ощущениям полжизни, а по факту не больше месяца. Крестраж больше не отравлял его существование, но будто в насмешку оставил после себя какую-то неопределённость. Она затаилась в сомнениях и прорастала в мыслях колючей обидой. Ему казалось, что все предали его — друзья, орден, даже крестраж. Больной и сломленный не был нужен этому миру. Герои хороши лишь в книжках, бравые и готовые ринуться в бой. А больные и слабые герои порождали лишь смуту. Да и от кого защищать? Волдеморт же пал. Избранный исполнил своё предназначение, его отложили в тёмный угол ящика до востребования. Это причиняло боль и вызывало отчаяние. Он не хотел быть героем. И не просился становиться им. Но у судьбы-злодейки были другие планы на него, ему ли возражать? В итоге Гарри остался ни с чем. Всё потерял, что имел прежде и что не ценил. Друзей, семью, любимую девушку. Всё это осталось там, в руинах старинного замка, а в новом мире у этого Гарри Поттера не было ничего. Сколько должно пройти зим, прежде чем он сможет без угрызений совести и страха посмотреть в глаза Рону и Гермионе? Сколько должно пройти лет, прежде чем он без боли сможет посмотреть на Джинни? Почему из всех именно он остался в стороне, хотя сделал больше, чем кто-либо другой? Гарри не знал ответов, но искал их в газетах, во взгляде смущённых чем-то друзей, в резких словах целителя Ле́гона. Никто не мог сказать, как долго продлится это заточение и в чём его вина, но сам он и не спрашивал. Как-то терялся при взгляде на смущённых друзей, жмущихся друг к другу, терялся и от хлёстких слов Ле́гона. Страшно было на самом деле знать правду. Гарри вздрогнул от громкого хлопка где-то в коридоре, послышались голоса — грубый, рубленный, принадлежал целителю, а второй, более хлёсткий и резкий, Рону. Гарри даже привстал на ноги, прежде чем дверь с характерным стуком распахнулась, ударившись об косяк. Рон выглядел бледным и страшно чем-то напуганным. Под ложечкой неприятно засосало от предчувствия бури. Глаза друга были широко распахнуты, пальцы сжаты в кулаки. То ли хотел наброситься, то ли упасть в ноги от бессилия, а может, всё и сразу, но Рон просто покачнулся на ватных ногах и осел на кресло у кровати. Следом за Уизли вошёл Ле́гман, бормоча что-то несвязное под нос, и сунул в трясущиеся руки бледного Рона пузырёк с зельем. Тот не задавал вопросов, молча откупорил крышку и одним глотком осушил склянку. Тишина опустилась тяжёлым камнем на плечи, загорчило страхом на языке, Гарри тоже упал обратно на свою кровать, так и не проронив ни слова. В последнее время он больше предпочитал слушать, чем говорить. — Гермиона… — всхлипнул задушено Рон, смотря пустым взглядом в стену. Булыжник в груди заворочался и вот-вот грозился упасть прямиком в желудок. Гарри весь сжался. — Сегодня утром на пороге квартиры я… Кто-то оставил посылку. В ней была… Там была… Не могу!.. Он сорвался с места и бросился в ноги ошеломлённому Поттеру, глядя ему в глаза совершенно безумным взглядом. Что-то тёмное и жгучее вспыхивало на дне расширенных зрачков. И это точно был не страх. — В коробке была её голова! Гермиона… Она ушла ещё на рассвете, сказала, что в Мунго нужна её помощь, обещала вернуться до завтрака. А я… Я так наорал на неё вечером, знаешь?! Понимаешь? Столько плохого ей наговорил. Я думал, что для неё важнее эта проклятая учёба, эти свитки, все эти сальные улыбки проклятых бюрократов. А она… Она ведь любит меня! Она любила меня? И я не спас её. Наорал только. Обвинил. О Мерлин! Гарри забыл, как дышать. Его пальцы рефлекторно схватились за Рона, чтобы удержаться от падения. Нет-нет-нет, только не Гермиона. Почему она? Из него словно дементор вытянул все эмоции, оставив лишь изморозь и жгучий холод. Всё тело одеревенело — ни вздохнуть, ни пошевелиться. Рон рыдал, упав лицом ему на колени. Гарри не знал, что сказать, как обличить в слова свою боль, которую он разделял с Роном. Они были знакомы с первого курса, но знали словно целую вечность. Прошли столько, сколько невозможно пройти за всю жизнь. Выстрадали и вытерпели все невзгоды, что свалились на их головы. Гермиона была самой сильной из них и никогда не опускала руки. Гарри ей восхищался и искренне любил, как сестру, всегда мечтал, что однажды они с Роном поженятся. Но теперь её отняли у них, забрали его солнце, обагрили кровью светлые воспоминания. И Гарри знал, кто виновник этой трагедии. Знал, кто такой бесстрашный, чьё возмездие стояло выше любых чувств. — Он ответит за это, — Гарри наждачкой протолкнул воздух через горло и закашлялся, из глаз брызнули слёзы. Первое за столько месяцев затворничества проявление эмоций. Он стиснул зубы в отчаянной злобе. — Ты о Волдеморте? — убито прошептал ему в колени Рон и поднял мутный взгляд. — Гарри… — Послушай же! Это уже не шутки. Я и сам поверил, что всё это воспаление моей фантазии, потому что не происходило ничего. Но Том пообещал мне кое-что, прежде чем покинуть Гриммо. Что я увижу смерть каждого близкого мне человека, каждого знакомого, пока окончательно не сломаюсь под гнётом вины. Сказал, что всё случится осенью. Думаешь, это пожиратели? Им бы духу не хватило. Они в розыске. А Волдеморт — нет. Его никто не ищет, никто понятия не имеет, как он выглядел до падения. Мы обязаны отыскать этого ублюдка, пока он не добрался ещё до кого-то! Рон выглядел совершенно потеряно. Речь Гарри его впечатлила, напугала и вызвала ураган чувств одновременно. Он был готов сорваться в любую точку мира, отыскать Волдеморта и придушить голыми руками. Как и Гарри. Они отомстят за неё. — Ты обратился в аврорат? — сухо поинтересовался Гарри, отводя взгляд. Его пальцы мелко подрагивали, необходимо было успокоиться. Принимать какие-либо решения стоило на трезвую голову. Их скорбь сейчас ничем не поможет. — Нет. Я… сразу к тебе ломанулся. Испугался. Не знаю, — Рон выглядел получше, видимо, действовали успокоительные зелья. — Аврорат сбился с ног, разыскивая бежавших пожирателей. Что, если ты… Если ты не прав и это всё же они? — Из тех, кто в бегах, нет ни одного стратега или достаточно кровожадного. Их принцип — это Авада, никто из них никогда не… — Гарри запнулся и посмотрел на смурного Рона. — Ты понял. Волдеморт хотел ударить по мне. Это моя посылка и намёк, что его торжество началось. И нужно остановить его любой ценой. Если он спелся со своими слугами, это может быть даже на руку. Найдём их всех и сожжём адским пламенем… Гермиона, я уверен, умерла сражаясь. Она не сдалась бы без боя. Она герой. Гарри мутило, трясло, он был готов и сам упасть замертво. На месте Гермионы должен был быть он. Сколько ещё потерь он сможет вот так наблюдать, прежде чем окончательно сломается, как и предсказал Волдеморт? Сложно было представить, что тот мог придумать своей извращённой фантазией, пытаясь впечатлить Поттера. Но где искать этого ублюдка, он даже отдалённо не имел представления. Когда они искали с Дамблдором крестражи и изучали по Омуту памяти жизнь юного Волдеморта, было всё немного проще. Волдеморт никогда не имел своего дома, но жил в значимых для него местах. Как и хранил свои крестражи в реликвиях и важных для него вещах. Гарри поморщился от кольнувшей невесть откуда взявшейся обиды: он сам для Волдеморта не имел никакого значения, но был носителем осколка души. Но теперь Том явно придерживался другой стратегии, вряд ли он повторит свои ошибки. Дом в Литтл-Хэнглтоне посещать не имело смысла. Гарри поднялся на ноги и провёл ладонями по лицу, надавив на слезящиеся глаза пальцами. Он не смог убедить их сразу, не смог уберечь Гермиону, опустил руки, позволил этому случиться. Какой он после этого друг? Какой же он герой? Становилось тошно от самого себя. Рон тоже перестал трястись, сидел на полу, привалившись спиной к кровати, и тупо смотрел в одну точку. Никто из них больше не проронил ни слова. Каждый обдумывал всё то, что произошло с ними. Это Гарри потерял друга и сестру, Рон потерял любимого человека, и рассчитывать, что он не будет рисковать своей жизнью, было глупо. Гарри и сам удерживал себя от импульсивной тяги ломануться на край света в поисках Волдеморта. Искать его без плана — чистое безумие. Они просто потеряют время, за которое количество жертв может увеличиться. Остановившись у книжного шкафа, Гарри уткнулся лбом в полку, вспоминая, что он слышал в последнее время о бежавших пожирателях. Вряд ли Том действовал в одиночку, для этого нужно было иметь доступ к Мунго или Министерству, из тех пожирателей, кто не подвергся суду и наказанию, было всего двое, кто мог через связи дотянуться до верхушки. Среди таких был Малфой. Люциус вместе с семьёй аппарировал после битвы в неизвестном направлении — Гарри узнал это из газет. Но они и не являлись особо важными преступниками, к тому же в Визенгамоте у Люциуса оставалось место. Он мог влиять на голоса выборов или судебных процессов, а значит, мог и попытаться отправить кого-то в Мунго за Гермионой. Открыто противостоять Пожиратели не станут, их было слишком мало, выжившие и бежавшие были в розыске. Остальные в Азкабане и, вероятно, подверглись поцелую дементора. В «Пророке» об этом практически не говорили, лишь изредка упоминали совсем уж громкие фамилии, большинство из пожирателей были никому не интересны. Гарри вздохнул. Это был тупик. — Что нам делать, Гарри? — прошептал Рон за спиной. Но Гарри услышал. — Я хочу… взглянуть на ту посылку. Мне нужно… — убедиться, что это правда. — В посылке может быть какая-то подсказка. Намёк. Чары, в конце концов. Гарри развернулся к Рону и посмотрел на него внимательно. Он давно не ощущал в себе эту собранность, наверное, с тех славных времён, когда Дамблдор был ещё жив. Но тогда он мог надеяться на своего наставника, а теперь ему приходилось рассчитывать лишь на свои собственные силы и знания. И Гермионы очень не хватало. Рон кисло поморщился и кивнул, поднимаясь на ноги. Его штормило, глаза лихорадочно блестели, нижняя губа дрожала. Он явно не горел желанием возвращаться в их с Гермионой обитель. Не хотел видеть эту проклятую коробку с содержимым. Не желал вновь напоминать себе, что последствия их поступков рано или поздно настигнут. И расплачиваться за это будет кто-то другой, кто-то близкий и важный им. Не сговариваясь, они спустились в гостиную, чтобы перенестись камином. Аппарировать было опасно из-за общего состояния, их могло расщепить. Целитель Ле́гман ничего на это не сказал, сунул только в руки Гарри пару бутыльков зелья восстанавливающего бадьяна. Впервые Гарри радовался, что у него имелся свой собственный целитель, который не пытался остановить его или задержать, молча протягивал руку когда в нём нуждались. Гарри сжал пузырёк с зельем в ладони и подошёл к камину, зачерпывая свободной рукой порох. — Идём, Рон.