Четыре года без Саске-куна

Сакура просыпается из-за назойливого пальца с весьма острым ногтем, который тыкает её в правую щёку. Левой ирьёнин лежит на толстом томе по хирургии сердца, причём подбородок съезжает с твёрдой обложки, так что в области нижней челюсти наверняка останутся некрасивые следы. Она заснула часа… три назад? — Уберите свою конечность, Какаши-сенсей! — стонет Сакура, резко дёргая головой и приводя себя в вертикальное положение. Зря: перед глазами встают тёмные пятна, а голова кружится то ли от недосыпа, то ли от голода, о котором в ту же секунду трубит пустой желудок. — Время ужинать. — Палец, терзавший её, устремляется к потолку, а Рокудайме, пару лет назад сложивший свои обязанности Хокаге на Наруто, недовольно щурится. — И не познаниями в медицине, а нормальной едой. В общем-то он прав. Если бы не Какаши, Сакура бы вообще не выбиралась из госпиталя. Ни чтобы прилично поесть… ни чтобы как следует позаботиться о дочери. Стыдно сказать, но с тех пор, как Саске ушёл, с пятилетней Сарадой большей частью нянчатся то родители Харуно, то Ино, то сам бывший Хокаге. Сакура не может в себе сил найти глядеть в чёрные глаза дочери, где застыл вечный вопрос: а где папа? Хотя совсем скоро этот ребёнок уже поступит в академию ниндзя. — Я на дежурстве, — потягивается Сакура, спешно одёргивая помявшийся халат. — Сегодня не могу отлучаться. — Поэтому я принёс тебе бенто от твоей подруги. Какаши кивает в сторону небольшого углового столика ординаторской, и Сакура действительно чувствует аппетитный запах жареных мэнчикатсу. Навыки Свинины в готовке поразительно улучшились за последние пару лет, чем не может похвастаться сама Харуно. Зато она может похвастаться своим прогрессом в медицине. Желудок тут же напоминает о том, что он куда важнее трактатов о хирургии. Ужинают молча, хотя Сакура не может не поглядывать искоса на учителя. У него самого тёмные круги под глазами, какие-то вечные переживания в голове. Хатаке был хорошим Хокаге, но что-то гложет его до сих пор, даже спустя столько времени после войны. Да и до неё этого серого человека всё преследовали призраки прошлого. Сакура мыслями постоянно возвращается к их с Какаши общей ночи в палатке, когда она, последовав совету Канкуро, заявилась, чтобы взять своё, если вдруг не переживёт бойню. Пережила. Вернула Саске в Коноху. Смогла отстоять своё право отправиться в путешествие с любимым. Родила ему дочь. И… всё. Саске-куна нет в деревне уже четыре года. И совершенно непонятно, когда он собирается возвращаться. И собирается ли вообще. Один он или в компании с кем-то? Кто греет его по ночам? Самой Сакуре холодно; их с Саске дом такой же пустой и тихий, каким был дом Накику и Неджи, пока они не приняли решение расстаться. Если уж у Ритсуми хватило смелости, то почему сама Сакура никак не может отпустить прошлое? Почему Саске, как клеймом, выжжен у неё где-то под рёбрами? Словно бы проклятая печать всё это время была не на нём, а на ней. Саске — её проклятая печать. — Тебе нужна миссия, — тихий голос Какаши выводит её из оцепенения. Задумалась и даже забыла прожевать то, что во рту. Сакура старательно начинает работать челюстями, недоумённо смотря на учителя. — Зачем? — Ты тухнешь тут, — Какаши откидывается на спинку стула. — Сакура, я не пытаюсь принизить твои таланты, особенно таланты медика, но так нельзя. Ты топишь себя в горе, беря пример с нерадивых наставников. Тебе нужно вспомнить кто ты. — Кто я? — спрашивает Сакура. Она сама уже не знает. Но продолжает без лишней скромности. — Куноичи Листа и лучший ирьёнин Конохи, если не всех пяти великих стран? — Ты — молодая женщина, которая забыла о себе и своей семье, — чеканит Какаши, неожиданно резко. Сакура громко хлопает палочками о стол, не желая продолжать дискуссию. Не слушать нелицеприятную правду о себе. — Сарада назвала меня папой сегодня. — Что?! Она действительно не говорила с дочерью о Саске. Потому что… ну, потому что папа защищает деревню, пусть и вовне. С какой стати Сарада решила, что Какаши её отец? Не маленькая же уже, должна понимать… Но собственную дочь Сакура не так уж и хорошо знает. Она старается ради неё, зарабатывает деньги, берёт дополнительные дежурства. Но с самой дочкой практически не видится. Конечно, она её любит, но… всегда есть какое-то позорное но! — Тебе нужна миссия и встряска. Тебе нужно вспомнить ради чего ты всё это время старалась. Не для того, чтобы вернуть Саске, Сакура. Ты старалась ради деревни, своих друзей, ради себя самой. И я даже знаю, куда мы можем ненадолго отлучиться. — Мы? — Да, мы. Вчетвером. Твоя лучшая подруга хочет провести с тобой немного времени. — А тройняшки и Иноко? — С Иноко посидит Райдо, — отмахивается Какаши. Намиаши действительно в восторге от младшенькой своего лучшего друга, Генмы. Это, кажется, единственный ребёнок, которого конохский донжуан просто обожает, учитывая, что своих он не хочет. — А с тройняшками — Ритсуми, пока не сбежала опять в Суну. Дети — это прекрасно, но иногда от них хочется отдохнуть. Чтобы дать потом ещё больше любви. Какаши явно говорит с намёком, но Сакура всё равно злится на то, что вроде как всё решили без её участия. С другой стороны… может, этого и ждала она всё это время? Что кто-то примет решение за неё, навяжет что-то, выходящее за рамки её дурацкой рутины? Последнее слово ведь всё равно за ней, никто насильно её никуда не потащит. У Какаши самого детей нет, откуда бы ему знать как правильно, а как нет? Это Сакура вслух не скажет, потому что Какаши с Сарадой проводит больше времени, чем она. Что про Саске вообще говорить. Единственная фотография, которая у неё осталась от парня, так и не ставшего мужем, но ставшего отцом её дочери — та, на которой им по двенадцать лет. Саске вроде и предлагал — в своей манере и очень обтекаемо — войти в клан Учиха… но какой в этом смысл, если он не собирается восстанавливать наследие здесь и с ней? Сарада ни в коем случае не ошибка… Но и не так Сакура себе всё представляла. — Хорошо, что у вас на уме? — Сакура заставляет себя доесть свою порцию. Какаши уже закончил — ничуть не стесняясь, снял перед ней маску, потому что она и так уже не единожды без неё видела. У него красивая родинка под нижней губой и сами губы… — Пожалуй, я смогу отлучиться на неделю. А Сараду оставлю с мамой. — Сарада останется с Наруто и Хинатой, — возражает Какаши. — Я уже договорился. Ей стоит больше времени проводить в компании сверстников. На следующий день Сакура покупает себе новый костюм: без опознавательных знаков, простое красное удобное платье, светлые шорты и низкие сапожки. Она не принадлежит роду Учиха, но и собственный круглый символ не торопится нанести. Она просто ниндзя Конохи. Протектора будет достаточно. — О, Лобастая, у тебя, оказывается, грудь появилась, — ехидно комментирует Ино, встречая её после обеда у ворот. Рядом с женой Генма, который усиленно делает вид, что он глухонемой. — А то под халатом и не видно совсем, отросло там что или, наоборот, сдулось. — Напомни, зачем я согласилась? — мрачно отзывается Сакура, сжимая кулаки. — Терпеть тебя целую неделю. — Вытерпишь, — легкомысленно отзывается Ширануи, откидывая через плечо свои длинные светлые волосы, которыми так гордится. — Радуйся, что с нами Кабуто не послали. Бывший нукенин никому не нравится, хотя свободно передвигается по Конохе и заправляет местным детским домом. То ли он сам не захотел, то ли предпочли не отпускать далеко, но на миссию по оказанию помощи в приграничных странах его и правда не позвали. Не то чтобы там было очень неспокойно, но в последнее время участились случаи нападения организованных банд куноичи без протекторов на местное население. Разбирались в происходящем не только Коноховцы, но и соседствующие страны Великой Пятёрки. Пока не сильно успешно: ни понять откуда были куноичи не удалось, ни отловить хотя бы одну. Тем временем, сирот и так хватало после войны, а тут ещё и новые начали появляться. Сакуру царапает слабая надежда, что Саске тоже занят этим делом, но разве не прислал бы он весточку, если был бы неподалёку от страны Огня? Должен же он как-то отчитываться перед Хокаге? Если уж Саю удалось с другого континента написать… Про то, что Саске мог и ей черкнуть пару строк, хотя бы чтобы справиться о здоровье дочери, Сакура даже не думает. Привал они устраивают поздно вечером, не так уж и далеко с границей страны Водопадов, в которую лежит их путь. Сакура лежит в полудрёме, но заснуть не может. Давно не спала в палатке, а из соседней, в которой устроились Ширануи, раздаются весьма явные охи-вздохи Ино и смешки Генмы. И не похоже, что Свинина ради неё согласилась на миссию, скорее хотела уединиться с мужем вдали от своей шумной семейки. Сакура снова вспоминает войну и такую же ясную звёздную ночь, начавшуюся с бессонницы. Здесь нет Канкуро с сигаретой и советом, но его голос словно наяву звучит у неё в голове: «Ты бегаешь за Учихой как собачонка. Никому не понравится такое подобострастие». Ничего не изменилось за прошедшие года, кажется. «Хочешь, чтобы у тебя что-то складывалось, вначале пойми, что хочешь. Если не можешь понять, то иди и попробуй что-то, да хоть переспи с кем-то. Одноразовый секс существует». Одноразовый секс, да? У кого-то, как у Накику и Карин, он перерос в неожиданные браки. А у неё так и остался одноразовым: что с Какаши, что с Саске. Сакура думала, что общий ребёнок вернёт Саске домой, а он ещё больше их отдалил. Она попробовала и ошиблась. Но ведь и не о Саске Канкуро тогда говорил, а совсем наоборот. Сакура решительно встаёт со своего ложа и бесшумно двигается к выходу из палатки. Какаши свою поставил на отшибе, а ещё взял на себя обязанность сторожить первым. Его угрюмый сгорбленный силуэт возле костра напоминает о том, что у самого Хатаке в голове чёрти что творится. — Сакура?.. Она прикладывает палец к губам и скользит мимо него, скрываясь под тентом. Ложится на спальник, который пахнет им и стиральным порошком и втягивает в себя родной запах. Какаши появляется только тогда, когда его сменяет Генма. Очередь Сакуры — уже под утро, и ей всё равно, если Ширануи найдёт её не в собственной палатке. Но это будет позже. — Я не хочу ни о чём думать, — повторяет она слово в слово то, что сказала ему в тот самый первый раз. — Я хочу того же, что есть у всех остальных. Вас… тебя хочу. Если тогда не оттолкнул, так, может, и сейчас даст ей то, чего отчаянно требует истосковавшееся по ласке тело? И не только. — Сакура, — как-то глухо произносит Какаши, устало потирая глаза. — Зачем? Я не заменю тебе Саске. Я сам… сломанный. — Я хочу тебя, — повторяет Сакура, вытягивая руку, которую бывший Рокудайме ласково сжимает своей. — Потому что я уже подумала. Ещё десять лет назад. Просто поступила как всегда, по-глупому. Ты меня по-другому не научил. Стоит ли его винить в этом? Какаши и сам, наверное, не знает, как правильно. Это Сакуре его придётся учить, а заодно и самой постигать все таинства любви. Она хмыкает, поднося широкую мужскую ладонь к своей щеке и оставляя влажный поцелуй на покрытом едва заметными шрамами запястье. Прав был Сай, когда сказал ей присмотреться к Рокудайме. Проницательный говнюк. Она ему, конечно, никогда об этом не скажет. Поцелуй Какаши куда более глубокий и развратный, чем их первый. Для неё он вообще был первым, она не дождалась тогда Учихи, чтобы подарить себя ему, о чём ни разу не пожалела. Какаши в прошлый раз ещё пытался с ней быть нежным, но в этот раз не видит смысла миндальничать: он сам изголодался по женскому телу, по теплу и ласке. Платье её срывает резко, хоть и достаточно аккуратно, чтобы не разорвать в процессе. Сакура уверена, что потемневший взгляд серых глаз уже не раз на себе замечала: ведь Какаши уже не первый год ходит к ней в больницу, не первый год помогает с Сарадой и с делами по дому. Не может только понять что его останавливало всё это время? Глупые предрассудки или её собственная фригидность? Она обхватывает ногами его узкую талию, чувствуя сквозь намокшие трусики его твёрдый член и тихо стонет, надеясь, что Ино видит пятый сон, а Генма… впрочем, Ширануи вряд ли есть какое-то дело до чужого секса. Может, даже порадуется за друга. Какаши облизывает и прикусывает набухшие соски и тянет её на себя, меняя положение на спальнике. Теперь она сидит у него на коленях и ещё ярче чувствует возбуждение, упирающееся ей в бедро. Недовольно ёрзает, мечтая как можно скорее ощутить его в себе. — Сакура, презерватив… — сквозь похотливую дымку различает она. — Я не брал. — Я же медик, балбес, — напоминает Харуно. Медик, которая сознательно забеременела от главного козла Конохи. Лучше бы от Какаши залетела на войне, честное слово. Даже Накику так не опростоволосилась, хотя и не планировала ребёнка, тем паче, сразу двойню. — Засунь уже в меня эту штуку, сколько же можно ждать? Какаши лишь слегка отодвигает её трусики в сторону и опускает на себя с утробным рычанием, тут же прихватывая зубами нижнюю губу. Затем пихает язык так глубоко, как может. Сакура благодарна за этот действенный метод её заткнуть: если бы он не занял её рот, она бы перебудила всю страну Водопада рождающимся в горле диким стоном. Она даже не знала, что умела так. Сакура нередко удовлетворяла саму себя: и после рождения Сарады, и до, и даже когда путешествовала с Саске, а он обращал на неё на крохотную каплю больше внимания, чем когда они были детьми. Ни в какое сравнения ощущения не идут с тем, что она испытывает сейчас. Ей хочется впечатлить Какаши, так что она с разбегу набирает быстрый темп, нисколько не волнуясь, что они не синхронизированы. Хатаке на это усмехается и снова переворачивает: на этот раз ставит враскорячку на колени и входит сзади, предусмотрительно зажимая ей рот ладонью. Его сбившееся дыхание щекочет ей шею, которая уже тоже влажная от пота. Ей плевать, плевать, что шлепки их тел уж точно слышно на улице. Она приоткрывает рот, облизывая шершавую ладонь, и Какаши понятливо заменяет её одним пальцем, который Сакура с удовольствием всасывает с восхитительно пошлым чпоком. К первому пальцу присоединяется второй. А потом Сакура выгибается как кошка, когда щедро смоченные её же слюной подушечки лениво касаются её клитора. — Я сейчас кончу, — бормочет Сакура, у неё ноги трясутся, и ей очень сложно удержать себя в том положении, в котором она сейчас. — Хочу попробовать тебя на вкус. Какаши издаёт хриплый смешок и наклоняется, чтобы прошептать в ухо: — У нас впереди целая неделя, чтобы распробовать друг друга, Сакура. Он таким голосом тянет её имя, что Сакура срывается в космос, всё-таки падая на живот и вытягивая руки, цепляясь за ткань спального мешка. Её крик тонет в ней же, а внутри пульсируют её собственные мышцы и член Какаши, который кончает следом прямо внутрь. Он утыкается лбом в её липкую от пота шею, переводя дыхание, затем тянется за какой-то тряпкой, чтобы обтереть её. При ближайшем рассмотрении оказывается, это его водолазка. — У меня есть запасная, — поясняет Какаши. — Спи. Я возьму сегодня на себя твоё дежурство. — Я могу… — заплетающимся языком возражает Сакура, но её уже клонит в сон. Она устраивает голову на твёрдом плече и снова глубоко вдыхает запах Какаши, который ещё ярче и насыщеннее. Восхитительно. Зачем она возражает? Он же сам предлагает. Нет, она просто не хочет, чтобы он думал, что она боится, что их обнаружат вместе. Сакура не успевает всё это объяснить, потому что уже сопит, сжимая в объятиях своего учителя. Утром её будит не Хатаке, а крайне скептическое покашливание в сочетании с чересчур довольным взглядом голубых глаз напротив. Сакура осоловело моргает, вспоминая, что засыпала под боком Какаши у него в палатке… а, ну она всё ещё в ней. Голая. Грудь торчит наружу, хотя не сказать, что сильно жарко. Хорошо, что сюда заявилась Ино, а не её муж. — Нормально отрасли, смотрю, — Ино, ничтоже сумняшеся, протягивает руки и сжимает мягкие полушария Сакуры, словно прикидывает примерный вес. — Самое то для Рокудайме. — Извращенка! — Сакура ударяет подругу по рукам, а та в ответ смеётся. — Ну да, ну да, это я-то извращенка? Я из-за тебя не могла целый час заснуть. А мне, между прочим, ещё и дежурить с утра пришлось, потому что мой порядочный муж не стал вламываться и нарушать ваше уединение. Чёрт, что ж её собственный порядочный муж-то не утомил до такой степени, как Какаши Сакуру? Харуно закусывает губу почти до крови. Она знает, что Ино её не осудит: во-первых, та первая кричала о том, что пора уже давно забыть о Саске, во-вторых, её мужчина тоже старше на шестнадцать лет, и ничего, никого это не смущает. И всё же, он не был её персональным учителем, который знал её с двенадцати лет. — Ну что там опять в твоей глупой голове? — спрашивает Ино, протягивая Сакуре её одежду. — Учти, начнёшь снова в себе копаться, я сама туда залезу. С Кику в своё время не вышло, а ты от меня точно никуда не спрячешься. — Всё в порядке, — спешит уверить Сакура. — Где Какаши? — Отправились на разведку, — объясняет подруга, вытаскивая расчёску и саморучно занимаясь лохматой шевелюрой Харуно. — Скоро должны вернуться. Ты даже завтрак проспала, я оставила тебе кофе и яйца, хотя они уже остыли. Ещё есть помидоры. — Никаких помидоров, — морщится Сакура. Её дочь любит эти фрукты, как и её отец, а вот сама Сакура — не очень. Помнит ещё комментарий Акеми про набор садовода чтобы поставить вертикально член Саске. — Спасибо, Свининка. Я сейчас выйду. Ино редко пьёт кофе, этот напиток обычно предпочитают песчаники, видимо, от них и понахваталась. Но молоко в дорогу не возьмёшь — быстро портится, а горький напиток бодрит всё-таки лучше чая. Ближе к одиннадцати они углубляются в страну Водопадов. Какаши ведёт себя как ни в чём не бывало, хоть и бросает на неё изредка косые взгляды. Сначала — настороженные, но, понимая, что она в хорошем настроении, с едва заметной в глазах смешинкой. Сакура уверена, что под маской он улыбается краешком рта, отчего его прекрасная родинка немного «съезжает» к подбородку. Страна Водопадов довольно пустынная: добраться до скрытой деревни сложно, но их цель вовсе не в этом. Они находят небольшую деревеньку и заходят в ближайший к воротам онсен, чтобы узнать последние новости. Старушка, которая заправляет отелем и источниками с четырьмя то ли дочерьми, то ли невестками, очень рада приходу клиентов и тем более ниндзя. — Да, были нападения, — признаётся хозяйка. — Не у нас, но в соседнем селении. Кажется, увели двоих мужчин. Оба — отцы-одиночки. Ещё забрали всё ценное и деньги. Генма и Какаши переглядываются, тут же вспоминая историю Генго и страны Тишины. Но это было на другом континенте, хотя и у них пропадали молодые люди. Бывший лидер Просвещённых был отправлен в тюрьму из Конохи на свою историческую родину: в вотчину Мизукаге, и, насколько все знают, там и содержится по сию пору. — А что дети? — спрашивает Сакура. — Пока сердобольные соседи к себе забрали, — пожимает плечами пожилая женщина, не столько волнующаяся о чужих пацанах, сколько о собственной прибыли и безопасности. — Вы будете останавливаться на ночь? — Возможно, на обратном пути, — вежливо, но твёрдо говорит Генма. Хозяйка тут же теряет к ним интерес, но главное они и так выяснили. — Возможно, какой-то последователь? — спрашивает Ино, непосредственно участвовавшая в событиях восьмилетней давности. — Или подражатель? — Возможно, — соглашается Какаши. — А, может, и нет. По данным разведки, не всех вот так уводили, некоторых находили мёртвыми в своих домах. Причём, не только шиноби, но и гражданских. И не всегда жертвы — мужчины, есть и женщины, но тех как раз обнаруживают мёртвыми, а мужчины исчезают. И целые семьи. Только детей оставляют. — Кабуто же никак с этим не связан? — ворчит Сакура. — Зачем ему? — резонно возражает Ино. — Кажется, он вполне искренне заботится о своих детях в приюте и не старается увеличить их количество. — Потому что он повёрнутый на голову псих? — закатывает глаза Сакура, на что получает очень выразительный взгляд подруги. Ну да, Учиху она тоже считает не самым адекватным представителем гомо сапиенс. — Итак, — подытоживает Генма. — Пропажи и убийства случаются только на пограничных территориях, орудует несколько групп куноичи без протекторов и интересуется взрослыми, а также материальными благами, которые можно унести налегке. Это длится около месяца, и Альянсу пока не удалось обнаружить ни одной нормальной зацепки. Во всех скрытых деревнях и на территориях Великих Стран никто не пропадает. — Я думала, мы взяли миссию на неделю, — хмурится Сакура. — Но что-то это не выглядит, как что-то, что можно быстро решить. — Это миссия на неделю, — спокойно подтверждает Какаши, почёсывая подбородок сквозь маску. — Потом нас сменят Анбу. По возможности, все Каге меняют разведывательные группы, чтобы не спугнуть незнакомых врагов. Пока масштаб не очень большой, но никому не нужны новые Акацки или что похуже. Мы окажем первую помощь пострадавшим, предоставим отчёт тем, кто нас сменит, а потом Нанадайме. — И просто вернёмся к повседневным делам? Ей не нравится такой вариант. Хотя, конечно, это не её проблема, а проблема Хокаге, да того же Саске, который должен бдить за безопасностью Конохи, защищая деревню от внешних врагов. Только парадокс в том, что вроде как самой Конохе пока ничего и не грозит, и даже стране Огня. Её в Конохе ждёт дочь, ждёт заглянувшая в деревню Тсунаде-сама и ждут дела в госпитале… Но Сакура уже чувствует знакомый огонь внутри, который велит ей разобраться в сложной задачке. Разве не для того Какаши вытащил её из больницы и пучины самодурства? Она твёрдым шагом подходит к учителю… к тому, кого она теперь хочет считать не только учителем, и берёт его ладони в свои руки. Супруги Ширануи деликатно делают вид, что заняты собой. — Ладно, мы вернёмся, — оспаривать решения Наруто и собственного командира она пока не планирует. — Но мы должны во всём разобраться. И мы разберёмся.