Золушка с сюрпризом

      Минхо выложил на одеяло карту и гаденько заулыбался. Под светом настольной лампы это выглядело ещё гаже, чем обычно, и Феликс, глядя на его довольную рожу, заскрипел зубами.       — Три из трёх, братишка, — загоготал Минхо и растянулся на кровати во весь рост, складывая ноги на Феликса. — Ты опять проиграл.       — Обобрал меня до нитки, скотина, — скинув с себя чужие конечности, Феликс принялся спихивать с кровати вяло сопротивляющегося Минхо. Тот пытался отмахнуться от его рук, но в конечном счёте свалился кулем на пол. — Вали на свою кровать. Я с тобой не разговариваю.       — Тебе ещё за проигрыш расплачиваться.       Захотелось стукнуть его, да так сильно, что аж в желудке засвербело. Цапнув подушку, Феликс пульнул её вслед ковыляющему на свою половину комнаты Минхо. Промазал. Вот же сука.       За час, в который они от скуки резались в карты, Феликс умудрился проиграть завтрашний обед в универовской столовке, а потом Минхо вообще взял деньгами. Непонятно на кой хрен ему — сыну богатых родителей — деньги Феликса. Может, не хочет палиться покупкой очередного порножурнала оплатой с карточки, а может, он настолько говнюк, что ему не стыдно обдирать бедолагу. Минхо со своими причудами, и Феликсу в этом копаться не особо хотелось. Даже на то, что этот чеболь поселился с ним в комнате общаги, хотя мог приплатить и занять комнату на одного или вообще снять квартиру, Феликс забил.       Подобрав подушку Феликса, Минхо кинул её на кровать и улёгся. Ну и ладно. Без подушки тоже можно прожить. Феликс стряхнул карты со своего одеяла и свернулся под ним в калачик, подложив руки под голову. По телеку, стоящему на холодильнике, начались новости, и он принялся разглядывать мелькающие картинки, не особо в них вдумываясь.       — Может, попросить тебя переписать мои конспекты? — задумчиво пробормотал Минхо.       — Отстань, — прогундел Феликс, не отрываясь от кадров новостей экономики.       — Ты же со мной не разговариваешь.       — Не разговариваю.       — О! Или, может, ты сделаешь мне реферат? — продолжил размышлять вслух Минхо, отчего Феликс тяжело вздохнул.       Карточный долг — это святое, и он не смел забить на него болт. Но писать рефераты не хотелось. Пусть уже снова денег возьмёт, как раз осталось несколько тысяч вон до стипендии. Хватило бы на пару пачек рамёна…       Экономика сменилась новостями культуры, а Минхо всё так же рассуждал, чего бы эдакого попросить. Феликс уже перестал его слушать, сонно моргая. Монотонный звук телика, мягкий жёлтый свет ночника и тёплое одеяло убаюкивали. Прошлую ночь он почти не спал, страдая над домашкой по композиционному моделированию, которую отложил на самый последний момент. Когда закончил с чертежами, время близилось к утру, а сраное моделирование стояло первой парой, так что поспать удалось часа два от силы. Потом на чертежах препод накалякал красной ручкой кучу пометок и отправил переделывать, но Феликс за весь день в их сторону даже не посмотрел. Как-нибудь потом, возможно, опять в ночь перед сдачей. Привыкать, что ли?       Когда глаза уже практически слиплись, на экране появилось знакомое лицо. Сначала Феликс подумал, что это проделки полусонного мозга, но послышался бархатный голос, от которого всё нутро сворачивалось в бублик, и сон как рукой сняло.       — Хёнджин… — восторженно прошептал Феликс, усевшись.       От резкой смены положения перед глазами замелькали чёрные точки, а голова пошла кругом, но вот вообще насрать. Чужое светлое лицо с идеальными, просто божественными чертами, важнее.       — Ну началось, — проворчал Минхо.       — Заткнись, смертный. И отведи взгляд от Хёнджина, тебе нельзя на него смотреть.       — Тебе тоже, иначе слюной захлебнёшься.       И слюной, и слезами вперемешку с соплями, и смазкой, тюбик которой уже наполовину пустой. Феликс при виде Хёнджина растекался, словно талый снег по весне, уже целый год, чем изрядно достал и Минхо, что постоянно становился свидетелем его романтических терзаний, и самого себя. Он себе уже всю душу выел, а этот Хёнджин ничегошеньки не знает. Да и Феликса — не знает. Феликс тоже не хотел бы его знать, но судьба-злодейка решила всё за него и подсунула в универ катастрофу для его бедного сердечка — Хван Хёнджина. Он был на том же курсе, но на другом факультете. Феликс быстро выяснил, что тот учился на художественном, и периодически подглядывал в окно студии. Любовался, как Хёнджин сидел за мольбертом, и мечтательно вздыхал. Минхо постоянно пытался дать оздоровительного пинка и убалтывал, чтобы Феликс уже наконец подошёл и познакомился, но из раза в раз терпел неудачу.       Феликс не считал себя некрасивым или что-то ещё в том же духе. Напротив: он в своей внешности уверен, а идеальный блонд был отдельным поводом для гордости. Он столько времени убил, чтобы добиться желаемого оттенка, который, ко всему прочему, сочетался с веснушками и выгодно подчёркивал глаза глубокого кофейного цвета. Только уверенность во внешности не помогала. Когда Хёнджин оказывался в поле зрения, Феликс превращался в дурачка, не способного связать и двух слов. Пялился, прожигая взглядом чужую широкую спину, а при мысли подойти и элементарно поздороваться, начинали трястись поджилки. «Эй, привет! Я Феликс и я дрочу на тебя весь год», — так, что ли? Да уже на слове «привет» его засмеёт вся свита Хёнджина. О да, за ним в универе ходило немало девушек и парней. Они улыбались ему, что-то рассказывали, а Хёнджин улыбался в ответ. Долбаные припевалы. Феликсу не хотелось становиться одним из них — у него, между прочим, чувства.       — Он такой… Такой!.. — не подобрав нужного эпитета, Феликс рухнул на кровать и горестно вздохнул.       — Да-да, красивый, невероятный, божественный, великолепный… что там дальше было? Короче, Ликс, ты задолбал, — выдрав подушку из-под головы, Минхо швырнул её в сторону соседней кровати. Снаряд угодил Феликсу в лицо, но он, блаженно промычав, стянул подушку на грудь и стиснул, обнимая. — Влюблённый придурок, — вздохнул Минхо.       — Я молод, прекрасен и полон сил, — проговорил Феликс, проваливаясь в мечты, где вместо подушки в объятиях был Хёнджин. — Мне положено влюбляться.       Минхо что-то пробурчал себе под нос и махнул рукой. Лениво перевернувшись на бок, Феликс уткнулся носом в наволочку, пахнущую какими-то альпийскими лугами, и с жадностью поглощал происходящее на экране. Там Хёнджин и его отец давали интервью. Мало того, что эта влажная мечта была одним из самых популярных парней в универе, так ещё и чеболь, чтоб его. Вообще не подступиться, шансов — дырка от бублика. А вдруг он вообще гетеро, что тогда? Да если и не гетеро: Хёнджин даже не посмотрит на него — Феликса, — который из другого слоя общества. Отец Хёнджина держал известный на всю Корею театр, где в основном давали традиционные представления, но периодически в программе бывали и мировые постановки. Феликс не пропускал ни одной статьи или новости, в которой упоминался бы Хёнджин, а потому знал, что отец готовит его к наследованию театра. Это произойдёт нескоро, но знакомить с важными шишками и таскать сына на светские мероприятия он не переставал, а Феликс потом глазел на снимки от журналистов и варился в своей влюблённости. Сейчас, судя по интервью, отец Хёнджина планировал какой-то бал-маскарад в европейском стиле. Феликс не сильно вникал, глядя на объект своих мечтаний. Хёнджин мило улыбался, стоя рядом с отцом, и на его щеках появлялись маленькие ямочки, которые хотелось потрогать неимоверно сильно.       — Ликс! Ликс, блять, алё! — в грёзы прорвался звонкий голос, и Феликс недовольно поморщился. Он как раз от ямочек перешёл к пухлым губам, ну за что… Но Минхо на это явно насрать и он, кажется, успел позвать его уже несколько раз. — Феликс, мать твою, — в лицо прилетела вторая подушка, — говорю, задание тебе придумал.       — Чего там? — Феликс нехотя выглянул из-под подушки: на лице друга светилось коварство. Ох, не к добру…       — Ты идёшь на бал, — объявил Минхо, потирая руки.       — Какой ещё нахрен бал?       — Маскарад.       Феликс посмотрел в направлении, куда указал Минхо, и внутри стянуло предчувствием чего-то нехорошего. Чужой ровный палец был направлен точнёхонько на экран телика, где интервьюер благодарил Хёнджина и его отца за уделённое время. Из глотки вырвался нервный смешок. Испуганно икнув, Феликс с опаской обернулся к другу:       — Ты же не серьёзно, да? — и подорвавшись на ноги, громко, сорвавшись на фальцет, прокричал: — Скажи, что ты пошутил, говнюк!       Ответом стала широкая лыба. Блять, он всё-таки серьёзно. За долю секунды Феликс возненавидел карточные долги, их святость, собственную честь картёжника и Минхо заодно.       — Ах ты подлая сука!       Стиснув покрепче подушку, Феликс ринулся к другу и принялся колотить его везде, куда удавалось попасть. Тот сначала прикрывался, но после исхитрился вырвать из рук оружие — теперь доставалось уже самому Феликсу.       — Я тебе в личной жизни помогаю, балда, — приговаривал Минхо между шлепками, которые, в общем-то, не доставляли особой боли, но Феликс всё равно орал как резаный. — Если не можешь сделать сам, папочка Хо всё организует.       — Иди в пизду, папочка Хо! — удар прилетел по животу, и Феликс рвано выдохнул. — Мне из-за твоей помощи придётся гроб заказывать, а ты из меня и так все деньги вытащил!       Сквозь шум потасовки послышался глухой стук в стену и вопль соседа: «Заебали, придурки!». Пришлось утихомириться. Пытаясь выровнять тяжёлое дыхание, Феликс развалился звездой посреди пола и уставился в потолок. Вот же блять, ну какой ему бал-маскарад для светской элиты? Минхо сошёл с ума, сбрендил, слетел с катушек, окончательно ёбнулся. Может, лучше реферат написать, а? Нет, все рефераты до самого выпуска. Внезапно белый потолок с трещинкой в штукатурке сменился растрёпанной головой Минхо. Он навис, глядя на Феликса, как на умственно отсталого.       — Это твой шанс наконец-то представиться Хёнджину, он там будет по-любому, не тупи, — грозно проговорил он, уперев руки в бока. — Маскарад, все в масках, он сначала даже не поймёт, кто перед ним. Хотя он и так тебя не знает. Но если ты включишь голову, то поймёшь, что так проще.       Феликс захныкал, закрывая лицо ладонями.       — Да кто меня туда пустит? Вечеринка же для чеболей, — в бок прилетел несильный, но ощутимый тычок. — Лежачих не бьют, охренел?       — А ты не прибедняйся, сам от чеболей недалеко ушёл.       Раздвинув пальцы, Феликс грозно зыркнул на друга. Подлый приём — припоминать его происхождение. Феликс с ним, вообще-то, поделился по секрету и с полным доверием, а он ему нож в спину. О том, кто отец Феликса, знали очень немногие, а сам Феликс предпочитал об этом помалкивать, но напившись с Минхо текилы на универовской тусовке, выболтал как на духу. Тот обещал молчать, а сейчас грязно воспользовался информацией.       — Там про это всё равно никто не знает, — попытался отбрить Феликс.       — И что? Никто и не спросит. А ты этикет знаешь, прилично себя вести, если захочешь, сумеешь, — Минхо ткнул его стопой ещё раз. — Приглашение я тебе достану, шмотки организую.       Феликс жалобно застонал, притягивая колени к груди. Минхо, падла такая, уже всё предусмотрел и единственный выход, который виделся, — в окно. Но и то — всего лишь на втором этаже — даже не убиться.       — Всё, не ной. У тебя неделя, чтобы смириться, — мягко пнув напоследок, Минхо отошёл к шкафу, вытащил оттуда пижаму и оповестил:       — Я займу душ.       Феликс с чувством запустил в его сторону подушку, но Минхо резко выскочил, и та, глухо шлёпнувшись о дверь, свалилась на пол. Жизнь, кажется, подошла к концу.

***

      За неделю Феликс успел пройти все стадии принятия.       В понедельник он отрицал произошедшее, игнорировал вопросы Минхо о желаемом цвете костюма и предпочитал думать, что это кому-то другому придётся идти на бал. Вторник ознаменовался гневом. Когда на паре Минхо показал ему фотку шёлковой рубашки, Феликс страшно разозлился, а потом сидел на подоконнике в холле и пересчитывал листья герани в горшке, потому что его выставили из аудитории. В среду настали торги: попытка сменить задание теми же рефератами или оплатой годовой подписки на любимый Минхо порножурнал, с треском провалились. Он был непоколебим, как скала. В четверг шёл не только дождь, но и слёзы. Феликс их отчаянно сдерживал, только одна слезинка всё-таки прокатилась по щеке. Честное слово, лучше уж начать вовремя готовить домашку, чем идти на светскую тусовку и представляться там Хёнджину.       Полное смирение наступило в пятницу — где-то на большом перерыве, когда Феликс жевал вкусную куриную котлету в столовой. Рядом сидел Минхо и, попивая чай со сладкой булочкой, складывал в телефоне разноцветные кристаллики по три в ряд. В другом конце столовой поднялся шум, Феликс куснул котлету и глянул в ту сторону: Хёнджин со своей неизменной свитой. Из всех истекающих розовыми соплями людей, только один вёл себя нормально, и Феликс точно знал, что это друг Хёнджина, — улыбчивый и забавный Джисон. Видимо, тоже из чеболей: иначе откуда явно дорогие шмотки и дружба с Хёнджином. С трудом проглотив еду, Феликс во все глаза рассматривал, как Хёнджин грациозно отодвигает стул, присаживается и складывает руки на столе. Отсюда хорошо видны пара серебристых браслетов на его тонких запястьях и сумасшедшая стоимость кремовой рубашки, рукава которой он подкатал. Идеальная укладка ему неимоверно шла, а пшеничный цвет волос здорово гармонировал с медовой кожей. Хёнджин улыбнулся, и Феликс рухнул головой на стол. Да к чёрту.       — Последние мозги отшибёшь, — прокомментировал Минхо. — Да как я должен красные кристаллы собрать, тут нет нифига!       — Я схожу на бал, — пробурчал в столешницу Феликс.       — Конечно сходишь, у тебя нет выбора.       Феликс поднял голову и уставился на тапающего по экрану Минхо. Ни грамма сочувствия. Только сосредоточенность на этих сраных кристалликах, которые исчезали со звуком лопающегося пузырька — нервная система Феликса лопнула с тем же звуком.       Вечером настал целый модный показ. Минхо выгрузил из шкафа все свои шмотки и с видом знатока прикладывал висящие на вешалках-плечиках рубашки и пиджаки к Феликсу. На кой хрен он хранил Гуччи, Диор и Шанель — или что там вообще — в общаге, Феликс понятия не имел, тем более Минхо постоянно ходил в футболке и джинсах. Тоже брендовых, конечно же, но менее люксовых.       — Нет, с таким цветом ты похож на малолетнего сутенёра, — Минхо отбросил бордовую рубашку с каким-то страшным люрексом и приложил другую.       — Знаешь, как выглядят малолетние сутенёры? — меланхолично уточнил Феликс, глядя на нечто бирюзовое с пышным воротником у своей груди. Минхо, наверное, был не в себе, когда покупал этот результат дизайнерского припадка.       — Знаю. Как ты только что, — задумчиво отозвался он, бегая глазами по Феликсу. — Нет, тебе нужен другой оттенок бирюзы — этот старит.       Феликс с облегчением проводил взглядом улетающую рубашку — это же рубашка? — и уселся на стул. За полчаса почти неподвижного стояния в роли живого манекена, поясница начала сигнализировать, что это как-то перебор. К тому же, он не страдал шмоточничеством. В его гардеробе был стандартный набор из футболок, джинсов, худи — потеплее и полегче — и белая рубашка на всякий случай, которая осталась ещё с выпускного из школы. Феликсу повезло не особо измениться в габаритах.       Сжав в пальцах очередную вешалку, Минхо безо всяких церемоний рванул Феликса со стула, отчего тот недовольно закряхтел:       — Ну сидя же можно.       — Нельзя, — отчеканил Минхо и бухнул вешалкой по груди. — Вот это ничего так. Отложим.       Со вздохом, в который вложены все страдания корейского народа, Феликс скосил глаза: на столе лежала чёрная блузка с вышитым чёрными камушками логотипом YSL. И только сейчас в полной мере осознал, что же за люди соберутся на этом балу.       — Мне пиздец, — взвыл Феликс, схватившись за голову и вновь оседая на стул. — Хо, я передумал, я не хочу, я не пойду. Нахрен долги. Я лучше сгорю за них в Аду, там же есть отдельный котёл для картёжников? Надеюсь, да. Не хочу вариться с теми, кто слушает тупой рэпчик.       Минхо же молча приложил к нему белый пиджак.       — Чего это ты зассал?       — Я могу себе позволить зассать. Взрослые люди имеют на это право.       — Пф, — фыркнул Минхо. Видимо, в шмотках его опять что-то не устроило, так что он откинул пиджак в кучу остального на кровати и уселся среди тряпок. — Давай зайдём с другой стороны. Там будет Хёнджин, забыл? И никого из универа.       Феликс остро почувствовал, как в двадцать один его настигает экзистенциальный кризис. Он планировал встретить его где-то в сорок, сидя у камина в кресле-качалке с бутылкой виски, но никак не посреди общажной комнаты в компании люксового барахла и Минхо.       — Отстань, я хочу умереть старым одиноким геем.       — Нет, — вытащив из кармана телефон, Минхо закинул ногу на ногу и принялся тапать по экрану.       Судя по загоревшимся глазам, он задумал очередную пакость. Но Феликсу, в принципе, уже абсолютно всё равно. Он смирился, что остаток жизни будет глазеть на Хёнджина со стороны и предаваться мечтаниям, в которых они счастливо живут в двухуровневом пентхаусе вместе с собакой. Это лучше, чем идти на чёртов бал-маскарад со всякими местными шишками и пытаться там сойти за своего. Так-то это несложно, только собственная трусость верещала на ухо чересчур громко. В общем-то, как и Минхо, что издал ликующий вопль, а потом деловито сообщил:       — Всё, примерка окончена. Через час привезут костюм.       — Для похорон? — с надеждой уточнил Феликс.       — Для бала, — спустил с небес на землю Минхо. — Я вспомнил, что у меня есть офигенный костюм. Мне шили его как раз для подобной тусовки, но потом я подхватил грипп и не пошёл. Короче, настало его время.       Махнув рукой, Феликс переполз на свою кровать и замотался в одеяло до макушки. Может, если он полежит тихонечко, Минхо о нём забудет? Феликс просто прикинется гусеничкой, и всё. Гусеничкой быть хорошо. Ползаешь себе по веточкам, ешь листочки, спишь, потом снова ешь. И никаких тебе универов, глупых маскарадов, влюблённостей в недоступных парней. Ну почему его угораздило родиться человеком? В конце концов, Феликс практически заснул, лёжа в своём мягком и уютном коконе.       Из полусна он вылетел резко и неприятно, словно из тёплого дома вытолкнули на мороз. Оглушительный хлопок двери заставил подскочить и забарахтаться в одеяле. Увидев до чёртиков счастливого Минхо, Феликс жалобно замычал и попытался спрятаться в уютную мягкость, но его оттуда буквально вытряхнули.       — Вставай, костюм привезли, — Минхо безжалостно сгрёб одеяло в огромный ком и обхватил его руками.       Феликс отполз ближе к стене, свернулся в клубок и тоскливо проныл:       — Хочу быть гусеничкой.       — Вчера ты хотел быть Неверлендом.       — Нёвиллетом, плебей. А сегодня я идентифицирую себя как гусеничку.       — Значит, самое время превратиться в бабочку, — что-то зашуршало, и Феликс приоткрыл один глаз: Минхо снимал пластиковый чехол с какого-то странного костюма. — Всё, не беси меня и поднимай свою тощую жопу.       Закряхтев, Феликс заставил себя слезть с кровати и, одёрнув футболку, подойти ближе. Костюм был из белого твида и состоял из брюк с отглаженной стрелкой, жакета с золотистыми пуговицами, того же цвета цепочками по всем краям и удлинённой накидки. Представить это всё на себе оказалось сложным, но Феликс честно попытался.       — Ты уверен, что это не прикид сумасшедшего? — он потыкал пальцем в одну из трёх крупных пуговиц около кармана брюк.       — Тебе в самый раз. Скидывай свои шмотки, будем примерять.       Феликс смиренно стянул с себя одежду, оставив её валяться на полу. Под зорким наблюдением Минхо, он надел белую рубашку, которую тот под ворчание и попытки отбиться застегнул на две оставшиеся пуговицы под самое горло, а потом и весь костюм. На воротник Минхо прицепил крупную брошь, украшенную камнями, и Феликс искренне понадеялся, что это искусственные бриллианты. Хотя вряд ли ему бы дали настоящие, но он бы не удивился. Накидку Минхо заставил надеть только на одно плечо, а потом подтолкнул к напольному зеркалу. Феликс взглянул на себя и вытаращил глаза. В отражении словно был кто-то другой. Таким он себя не то что не видел, а даже не воображал, потому что этот «прикид сумасшедшего» оказался образом какого-то принца.       — Офигеть, Ваше высочество, — поражённо выдохнул Феликс.       Минхо довольно упёр руки в бока и горделиво задрал подбородок:       — А я говорил? Я говорил! Ещё потом волосы тебе уложим, брови подкрасим и будет вообще шикарно.       — Ты что, умеешь причёски делать? — Феликс поправил накидку и завертелся перед зеркалом.       — Не-а. Сынмин умеет, его позовём.       Понимание, что об этом походе в стан элиты узнает кто-то ещё, гаденько кольнуло, но потом Феликс плюнул на всё с высокой колокольни. Сынмину можно, Сынмин не трепло. Ещё и волосы может укладывать, оказывается, — сокровище, а не сосед. А Минхо так вообще! Целый костюм достал и с приглашением поможет. Внезапная мысль заставила замереть и сдавленно хрюкнуть от подступающего смешка.       — Хо, а Хо. Ты ж, получается, моя фея-крёстная.       Минхо закатил глаза, пробубнил что-то о волшебных палочках и принялся стаскивать с Феликса накидку.       Следующий день начался с суматохи. Феликс распахнул глаза, когда в его сне, в котором он с Хёнджином танцевал вальс в роскошном замке, появилось страшное чудовище и голосом Минхо пророкотало: «Ёб твою мать, два часа дня!». Мгновенно проснувшись, он и правда увидел над собой Минхо: злого и шумно дышащего. Он тыкал Феликсу в лицо экраном телефона, где светилось красноречивое «четырнадцать ноль ноль». Вот блять! Бал начинался в восемь вечера, а до того ещё нужно собраться, успеть помедитировать, чтобы успокоиться, и потом доехать до места.       Минхо бухнул на стол пакет из Макдональдса, из которого аппетитно пахло божественно вредной едой, а Феликс, путаясь в складках одеяла, вскочил с кровати и убежал в душ. Чуть позже он сушил в комнате волосы, пока желудок завывал и скручивался от голода: чёртов пакет с жирным пятном на боку делал ситуацию только хуже. Феликс уже пожалел, что отрастил волосы почти до плеч. Он хотел спихнуть сушку на Минхо, чтобы вгрызться в какой-нибудь бургер, но тот зыркнул прищуренным глазом и куда-то свинтил. Вернулся, когда Феликс только-только отложил фен и открыл пакет с едой. Рот моментально наполнился слюной, в разуме запел хор ангелов и Рональд Макдональд, но от пакета его оттащили и усадили на стул. Захотелось заплакать. Но как только Феликс открыл рот, чтобы возмутиться и обвинить Минхо в мо́ре голодом, тот заткнул его чизбургером. А потом зашёл Сынмин с кучей инструментов для укладки.       — Сядь ровно и не вертись, — сразу скомандовал он и воткнул провод от утюжка в розетку.       Феликсу Сынмин всегда казался интересным: слишком уж любопытно, что творилось в его загадочной голове. Сынмин имел обыкновение ходить с абсолютно непроницаемым лицом и взглядом а-ля «вы все говно»; говорил он негромко, словно не желал лишний раз напрягать связки, а шутки были больше похожи на угрозу — даже при них покерфейс не менялся. Доподлинно известно, что Сынмин никого не убивал в тёмной подворотне, но Феликса всё равно периодически тревожила сохранность его органов, так что сейчас он вытянулся по струнке и даже стал медленнее жевать.       — Вот так сделаешь? — Минхо показал Сынмину какую-то фотку, Феликсу же ничего не дали увидеть.       — А мне показать?       — А ты жуй молча, — отобрав упаковку от съеденного чизбургера, Минхо вручил ему новый.       Ну и ладно. Феликс не переживал, что на его голове может появиться гнездо. Сынмин хоть и был для него загадкой похлеще кругов на полях, но в одном он точно не сомневался — руки у него росли из нужного места. Это видно и по чертежам, что Сынмин таскал преподам, и по причёске его девушки Ёнми, о которой Феликс вспомнил, когда Минхо поведал ему о чужих парикмахерских навыках. Оказывается, ей сложно совладать с длинной гривой тёмных волос, поэтому она уговорила Сынмина помочь: немного подсказок от неё, туториалы с ютуба — и вот результат. Густая копна Ёнми всегда шикарно уложена. Феликса удивляло только две вещи: у Сынмина есть девушка и Сынмин занимался её волосами.       — Чувствую себя невестой на выданье, — хмыкнул Феликс, куснув чизбургер. — Обхаживают тут меня, причёску делают, ещё и кормят. Всю жизнь бы так жил.       — Для невесты ты слишком плоский, — Сынмин ощутимо дёрнул прядку, и Феликс ойкнул. — И у тебя член.       — Ты что, сексист?       — Феликсу пошло бы платье, — отозвался растянувшийся на кровати Минхо с телефоном в руках: очевидно снова залип в свои кристаллики.       — Вот именно! — Феликс по инерции повернулся к нему, и за волосы снова дёрнули. — Да за что?       — Не хочу представлять тебя в платье, — ровно произнёс Сынмин, орудуя утюжком.       — Всё-таки сексист.       Возились с волосами ещё долго. Феликс быстро задолбался сидеть так, словно палку проглотил, и постоянно ёрзал в попытках устроиться удобнее. Сынмин шикал и обещал пережечь ему пару прядей. Угроза работала, но усидеть на месте всё равно было сложно — теперь ещё и нога начала затекать. А ещё проснулась нервозность. Феликс взглянул на часы — приближалось время отъезда. В желудке забурчали чизбургеры, пальцы забарабанили по коленке, в голову полезли неприятные картинки. Когда Сынмин отложил утюжок и принялся спицей перекладывать пряди, Феликс мысленно смотрел на то, как над ним смеётся вся богема вместе с Хёнджином. Он глубоко вдохнул, и в этот момент Сынмин брызнул на волосы лаком.       — Нашёл время подышать, молодец, — проворчал он, пока Феликс надрывно кашлял и чихал одновременно.       Выровняв дыхание, Феликс позволил доделать причёску, постоянно жмурясь и не дыша на лаковых пшиках. Потом Минхо помог упаковаться в костюм и попытался подкрасить ему брови, но Феликс выхватил у него карандаш и сделал всё самостоятельно. Если Сынмину в плане пряморукости доверие безграничное, то к Минхо ровно по нулям. Как и к себе, но всё же на пару уровней побольше, чем голый ноль. Представ перед зеркалом, Феликс пялился на себя несколько минут в безмолвной тишине. Уложенные лёгкими волнами волосы красиво обрамляли лицо, костюм сидел так, словно его сшили на него, а не Минхо; цвета гармонировали между собой идеально и оттеняли цвет кожи.       — Вау, — только и выдохнул он. За спиной Минхо и Сынмин дали друг другу пятюню. — Парни, вы реально феи.       — Погоди-ка, — встрепенулся Минхо и рванулся к шкафу. Порывшись в каких-то коробочках, он издал победный возглас, подскочил к Феликсу и что-то вложил ему в руку. — Надевай.       На раскрытой ладони лежала моно-серьга в виде небольшого гвоздика с прикреплённой к нему длинной каплевидной жемчужиной. Скажите, что она искусственная, как и камни в брошке… Феликс вынул из левого уха колечко, заменил его серьгой и снова залип на отражении.       — Я бы себе дал, отвечаю, — вымолвил он, оглядывая образ.       — Фу, я пошёл, — закатил глаза Сынмин и хлопнул дверью.       Волнение перед предстоящим походом отошло на второй план: настолько Феликс воодушевился, увидев себя в зеркале. Может, и правда всё получится? Может, этот проигрыш в карты стал судьбоносным и он сможет познакомиться с Хёнджином ближе, а потом даже подружиться? Весьма тесно подружиться. Этого хотелось больше всего, несмотря на головняки, касаемые слоёв общества и неизвестной ориентации Хёнджина. Феликс поправил накидку, скользнул взглядом вниз, пошевелил пальцами на ногах.       — Хо, а у меня туфель нет. Конвера или мартинсы не подойдут, кажется.       Минхо с загадочным выражением на лице снова полез в шкаф. Ощущение, что если там хорошенько порыскать, можно найти много чего интересного: Феликс не удивился бы, вытащи он оттуда Святой Грааль. Но Минхо вытащил обувную коробку и вручил её с широкой лыбой. Внутри оказались белые кожаные туфли со шнуровкой. Феликс их надел, потоптался и скорбно замычал:       — Большие. Ты себе ласты отрастил.       — Вечер потерпишь, говнюк неблагодарный.       — Я благодарный! — Феликс рванулся к другу, сгрёб его в объятия и попытался чмокнуть в щёку. — Я очень благодарный!       — А ну отстань, я знаю, что ты делаешь этими гейскими губами, — Минхо упёрся ладонью в его рот, отодвигая от себя с видом напускной брезгливости. — Брысь, кому говорю!       — Ни… мгхн.., — замычал Феликс, и оторвав от себя его руку, повторил: — Ничего не делаю! Я берегу их для Хёнджина!       — Вот его и целуй, а я лучше приму поцелуй от прекрасной девушки.       — И такой выбор достоин уважения.       — Когда ж ты уже уедешь…

***

      Феликс вышел из машины, аккуратно закрыл дверцу и уставился на широкую подсвеченную лестницу, ведущую ко входу в театр. Туда заходили красиво одетые мужчины и женщины, отовсюду слышался смех, разговоры и негромкая музыка. Сжав конверт с пригласительным, Феликс закусил щёку изнутри и шагнул вперёд. Пригласительный он едва не забыл в комнате на столе. Вспомнил, когда уже взялся за ручку машины: пришлось бежать к себе на этаж на спринтерской скорости. Водитель потом на его извинения просто покивал, завёл дорогущую иномарку и порулил в сторону театра. Машина с водителем — тоже дело рук Минхо. Чёрт его знает, что он там наплёл отцу, чтобы всё организовать, но Феликс теперь и правда чувствовал свою принадлежность к чеболям. А вообще, так Минхо и надо. Сам удумал отправить Феликса на бал, значит всё остальное тоже за ним — нечего было такие задания давать.       На входе Феликс протянул пригласительный охраннику, тот деловито проверил списки и с дежурной улыбкой и вежливым поклоном указал на дверь. Что ж, первый этап пройден. Осталось не облажаться в дальнейших. Внутри ему выдали белую маску, закрывшую половину лица, и только после этого проводили в большой холл. Феликс огляделся и еле сдержался, чтобы не присвистнуть. Он видел в парочке фильмов, как выглядели европейские балы века эдак девятнадцатого, и сейчас обстановка напоминала именно ту атмосферу, пусть и в современной интерпретации.       Всюду стояли большие вазы с цветами, массивные витиеватые подсвечники с горящими свечами — явно на батарейках, но для антуража самое то, — а на стены повесили картины с изображениями светским дам, господ и тех же балов. У стены стоял фуршетный стол с обилием закусок, чуть поодаль в углу расположились музыканты, играющие классическую европейскую музыку. В центре холла оставили большое пространство для танцев, где сейчас кружилось несколько пар. Среди ослепительно разодетых гостей сновали официанты с подносами и предлагали шампанское в узких бокалах. Феликс взял один просто на автомате, живя по принципу «дают — бери». Шампанское не в числе любимых напитков, но другого здесь, кажется, не наливали. Как найти Хёнджина среди кучи людей, чьи лица ещё и под масками, он не представлял. Даже глубокая уверенность в том, что узнает его по мельчайшему участку кожи, начала махать платочком на прощание — не в такой же толпе, мол. Феликс вздохнул, не думая глотнул шампанского и зафыркал — пузырьки защекотали горло. Как это вообще можно пить? Гадость. Он поставил бокал на столик с вазой и шагнул к фуршету: два чизбургера за день — не дело.       — Рекомендую вон те мясные нарезки и вот эти канапе с рыбой, — сказал парень в костюме, похожем на гвардейский, когда Феликс растерянно уставился на кучу закусок. Глаза разбегались, хотелось всего и сразу. — Тарталетки с икрой тоже ничего, но такие мелкие, можно и не жевать. Кто такие придумал вообще?       Феликсу голос парня показался знакомым, и он всмотрелся в чужое лицо, прикрытое такой же белой маской, как у него самого. Джисон, что ли? Вроде похож, во всяком случае улыбка точно его: Феликс запомнил каждого, кто улыбался рядом с Хёнджином. Слишком уж часто смотрел.       — Премного благодарен, — он чуть склонил голову, вспомнив об этикете, когда изо рта чуть не вырвалось: «Я бы сейчас что угодно сожрал». — Попробую, что вы советовали.       Джисон — Феликс всё-таки решил, что это он — ухмыльнулся, отвесил кривенький поклон и целиком запихнул в рот немалую тарталетку, кажется, с жульеном. Похоже, они могли бы подружиться.       — У тебя крутой костюм, кстати, — активно работая челюстями, проговорил Джисон. — На принца похож, класс.       — Господин, вы на балу или скотном дворе? — глядя на него, Феликс враз осмелел и положил болт на этикет. Он складывал на свою тарелку всё, что ему озвучили, добавил рулетики с мясом и пару бутербродов. — Говорить с набитым ртом — моветон.       — Я совмещаю сразу два любимых дела: поесть и поболтать, — ничуть не смутился Джисон и отправил в рот канапе.       — За костюм спасибо, — Феликс куснул бутерброд и блаженно замычал. Вкусно. — Твой тоже ничего.       Ужасно хотелось спросить, где Хёнджин, но он сдержался. Крупицы здравомыслия, каким-то чудом сохранившиеся в его бедовой голове, подсказывали, что это будет странным. Не хватало ещё, чтобы Джисон решил будто он очередной припевала, текущий от Хёнджина. Хотя это недалеко от истины… Но Феликс хотя бы течёт, глядя со стороны, а не нарезает круги вокруг него! Это другое.       — Меня Хан Джисон зовут, — он протянул ладонь для рукопожатия, предварительно протерев её салфеткой. Феликс едва не брякнул: «Я знаю». — А тебя?       — Феликс, — пожимая руку, ответил он. — Ли Феликс.       Они продолжили пробовать разные закуски. Джисон рассказывал какие-то смешные истории, делился разными занимательными фактами о некоторых гостях — рассказ о потерянной вставной челюсти очаровательного дедули в костюме пажа будет преследовать вечно — и расспрашивал Феликса о его жизни. Он всё-таки поделился парочкой историй, от которых Джисон громко хохотал. И как он умудрялся не подавиться при этом?       — Вот ты где!       Феликс поднял голову на звук чужого голоса и чуть не выплюнул несчастную микротарталетку с икрой, которую только что положил в рот. Хёнджин. Точно он. На нём маска, но его невозможно не узнать — особенно эти губы, на которые Феликс залипал при первой же возможности. И Хёнджин выглядел потрясающе. Его пшеничные волосы были уложены назад, но несколько прядей обрамляли лицо. На чёрном удлинённом камзоле белые эполеты, крупная серебристая брошь с мелкими цепочками, а между воротником-стойкой виднелась круглая подвеска. Только короны не хватало. Феликсу захотелось бухнуться ему в ноги, затянутые чёрными брюками со стрелкой, и попросить дозволения поцеловать руку, как полагалось делать при встрече с венценосными особами в Европе.       — Джи, я тебя везде ищу, — в голосе Хёнджина жалостливые умоляющие нотки. — Пойдём, ты должен отвлечь моего отца. Он опять задумал познакомить меня с каким-то важным дедом.       — Я ещё не попробовал эти аппетитные бутерброды со свининой, — Джисон потянулся к тарелке.       — Обжора.       — Но-но! Ценитель филигранного вкуса, — с хитрым прищуром парировал Джисон. — Кстати, познакомься, это Феликс. Мы тут вместе наслаждаемся поистине прекрасным.       Хёнджин взглянул на Феликса и приветливо улыбнулся. Феликс решил, что умер.       — Привет, я Хёнджин, — он протянул руку.       Искренне надеясь, что ладони не вспотели, Феликс ответил на рукопожатие. Чужая ладонь оказалась тёплой, мягкой и даже нежной на ощупь.       — Привет, — выдавил он хрипловато. — Я Феликс, да. Меня так мама назвала.       Господи, что он несёт…       — У твоей мамы хороший вкус, — хохотнул Хёнджин. — Красивое имя. И мне нравится твой костюм.       Нет, кажется, смерть наступила только что.       Хёнджин извинился и быстренько умыкнул сопротивляющегося Джисона, который в последний момент успел ухватить пару канапе. Феликс проводил их взглядом и едва не взвыл. Вот и познакомились, просто позорище.       Феликс сам не знал, сколько времени шатался по залу. Хёнджин с Джисоном стояли возле большой цветочной композиции в компании людей, среди которых Феликс узнал его отца. Нет, подходить к ним точно нельзя. Так что он продолжал бродить с места на место, улыбаться в ответ гостям и отказывать в танцах, на которые его приглашали с завидным постоянством. Феликс и танцы примерно на разных полюсах, если не дальше. На них ушло бы слишком много энергии, а тратить её на дёргание конечностями не хотелось. Впрочем, как и на многое другое. Вот чинно-мирно полежать в кровати — другое дело. Но одна явно подвыпившая пожилая леди в элегантном костюме императрицы всё-таки уломала станцевать. Она увела в центр зала, аккуратно уложила ладони ему на плечи и убеждала не стесняться расположить руки на её талии. В общем, на танец это было похоже лишь отчасти. Феликс сразу предупредил, что никаких вальсов он не знает и весь опыт ограничивается школьным выпускным. Так что они просто неспешно кружились на месте, пока женщина с воодушевлением рассказывала о своих замечательных кошках, попутно отвешивала комплименты чудесному костюму и прекрасному голосу, периодически наступая Феликсу на белые туфли. Минхо убьёт за них. Но Феликс стоически терпел и каждый раз, когда леди приближала к нему своё лицо с сеточкой морщин, неловко отодвигался. Ощущение, что его пытались склеить. Геронтофилии, как и любви к женщинам, Феликс в себе никогда не замечал, но было бы невежливо оставить даму посреди танцпола. Когда композиция закончилась, а музыканты начали готовиться к следующей, он нелепо отмазался от продолжения общения и покинул враз расстроившуюся леди.       Пока Феликс бродил по залу, он приметил выход на широкий балкон. С него открывался вид на внутренний двор театра с небольшим садом, за которым мерцали огни города. Красиво. Свежий воздух приятно осел на коже, ветра не было, но всё равно стало немного прохладно — всё-таки осень никто не отменял. Феликс опёрся локтями на кованое ограждение и вздохнул. Ну и вечерок, конечно. Опозорился перед своим же крашем, чуть не стал жертвой домогательств старушки, но хотя бы вкусно поел. Жаль только с Хёнджином так и не получилось познакомиться поближе, хотя тот, наверное, посчитал его идиотом. Но что Феликсу с собой поделать, если мозги моментально теряли связь с реальностью, когда Хёнджин рядом? Нет, он, конечно, частенько нёс ахинею и при других людях — такой уж человек, сначала ляпнул, потом подумал, — а перед своей первой подростковой любовью вообще пустил сок носом, только быть лошком в глазах Хёнджина очень не хотелось. Он сох по нему уже целый год и более чем осознавал, что обычной влюблённостью это вряд ли можно назвать. Хёнджин ведь такой крутой: у него хорошие манеры, он добрый, красивый, замечательно рисует, он собирает вокруг себя много людей. К плохому человеку они вряд ли потянутся. Хотя уверенность, что большинство из них просто пускают на него слюни, никуда не делась. Припевалы, бесят. Фыркнув, Феликс поправил накидку и одёрнул жакет. Взгляд упал ниже — вот блин, надо бы на туфле перевязать шнурок: и без того кривоватый бантик вот-вот развалится. Феликс потянулся вниз.       — Феликс, которого так назвала мама, — позади послышался голос, и Феликс моментально выпрямился, забывая о шнурках. К нему с улыбкой подходил Хёнджин. — Это же ты?       Получилось только кивнуть. Он с замиранием сердца наблюдал, как Хёнджин приблизился и остановился рядом, опираясь боком и локтем на ограду.       — Ты не против моей компании? — уточнил Хёнджин, снимая маску.       Против ли Феликс? Да он об этой компании мечтал днями и ночами, ради неё даже на бал припёрся и танцевал со старушенцией, а Хёнджин ещё такие вопросы задаёт! Язык присох к нёбу, и Феликс мотнул головой. Он пытался не пялиться слишком уж открыто, но взгляд всё равно блуждал по чужой фигуре, периодически зависая то на руках, то на губах. Интересно, какие они на ощупь? Феликс сглотнул.       — Там так шумно, — проговорил Хёнджин. — Захотелось немного тишины. Ты здесь по той же причине?       Язык от нёба пришлось в срочном порядке отлеплять:       — Ага, вышел подышать, — Феликс прочистил горло, глядя на профиль Хёнджина. — Красивый.       — Что?       Блять.       — А, э. Вид красивый.       Захотелось треснуть себя, да посильнее. Глупая речь, ну почему ты живёшь отдельно от мозга? Впрочем, мозг тоже коротило.       — И правда.       Хёнджин обернулся к саду, на его губах промелькнула лёгкая улыбка, а Феликс снова залип. Быть к нему так близко и при этом разговаривать, ощущалось чем-то очень странным. Словно сон, который вот-вот прервётся противной мелодией будильника, так что Феликс, еле дыша, пытался впитать в себя чужое присутствие как можно сильнее. Атмосфера казалась очень неловкой, было страшно что-то говорить и даже двигаться, а Хёнджин, напротив, выглядел расслабленным. Он поправил прядку, которая из-за ветерка упала на глаза, и спросил:       — Как тебе вечер?       — Ну… Хорошо, — Хёнджин явно пытался завязать разговор, и Феликс, впившись ногтями в ладони, заставил себя говорить. — Украшено всё красиво, столько гостей, фуршет отличный.       Хёнджин отчего-то рассмеялся. Феликс сказал что-то не так? Он же вроде постарался подумать над словами, а не ляпать всё подряд.       — Да брось, я же вижу, что ты не в своей тарелке, — Хёнджин уставился на него с лукавым прищуром. — Можешь не стесняться и говорить, что думаешь на самом деле. По секрету скажу, мне и самому здесь не по душе. Не люблю все эти светские приёмы.       А со стороны казалось, что он здесь как рыба в воде. Феликса его откровение удивило. К тому, что Хёнджин рядом, он постепенно начал привыкать: первая взволнованность отступила, уступая место наслаждению, которое обычно бывало, когда он просто на него смотрел.       — Честно? — Феликс шумно выдохнул. Кажется, ему действительно удалось немного расслабиться. — Мне бы текилы вместо шампанского, другую музыку, поменьше пристающих старух и всё было бы окей.       — Текила, говоришь? — хитро улыбнулся Хёнджин. — Если договориться с барменами, можно найти и текилу. Хочешь?       Он что, предложил ему пойти напиться? Феликс глупо захлопал глазами. Нет-нет, пить с Хёнджином ему никак нельзя — мало ли что сказанёт под алкоголем. Или вообще — сделает.       — А, не нужно, нет, — замахал руками Феликс. — Я это так, к слову.       Хёнджин хмыкнул и принялся рассматривать лицо Феликса, наполовину скрытое маской. Щёки ощутимо запекло. О его внимании Феликс хоть и мечтал, но оно всё равно оказалось неожиданным.       — У тебя веснушки? — Хёнджин внезапно подался ближе, вглядываясь в открытые участки кожи, и Феликс застыл на месте статуей.       — Ага, — выдохнул он. От наступившей расслабленности не осталось и следа, и он затараторил: — Мама говорила, что меня поцеловало солнышко, сестра, что тараканы насрали, а папа рассказывал про пигментацию, но мне они всё равно нравятся.       Глаза Хёнджина удивлённо распахнулись, а потом он громко захохотал, запрокидывая голову. Феликсу захотелось рыбкой спрыгнуть с балкона.       — Не верь сестре, — посмеиваясь сказал Хёнджин. — Веснушки — это красиво, — он задумался на несколько секунд и добавил: — Я учусь на художника, и, если ты не против, я хотел бы написать твой портрет для будущего портфолио. Я не видел твоего лица открытым, но мне кажется, что ты красивый, и нарисовать тебя было бы здорово.       Кажется, на этой осенней прохладе Феликсу отморозило и уши, и мозги. Он же не мог сейчас услышать такое. Да ни в жизнь. Но на лице Хёнджина поселилось вопросительное выражение, значит, всё же не послышалось.       — Может, дашь свой номер?       Сердце заколотилось сильнее. Хёнджин попросил номер! В голове начали скакать единороги в розовой пыльце, а лепестки цветов складывались в «это твой шанс». Но картинка резко сменилась постоянной толпой людей вокруг Хёнджина, что вечно ему улыбались, рассчитывая непонятно на что, потом вспомнилась разница в слоях общества. Он же просто не захочет иметь с Феликсом никаких дел, если узнает, что тот рядовой гражданин Республики Корея. Нет, лучше уж продолжить и дальше любоваться издалека и предаваться мечтам. Обнадёживать себя страшно. Внутренности скрутились в ком, в ушах зашумело, на открытом балконе стало нечем дышать. Бежать. Надо отсюда бежать.       Не раздумывая, Феликс рванулся в зал.       — Эй, ты куда? Что случилось? — послышался обеспокоенный голос Хёнджина.       Феликс нёсся через толпу людей, расталкивая их. Позади звал Хёнджин — видимо, побежал следом. Но Феликс, стиснув зубы, продолжал приближаться к выходу, чтобы вернуться в свою уютную комнату в общаге и замотаться в одеяло. Выскочив из зала, он почувствовал, как слетела туфля, быстро оглянулся — та валялась на красном ковролине — и заметил недоумённого Хёнджина. Вернуться, значит потерять время, и тогда от расспросов не отделаться. Выругавшись, Феликс оставил туфлю на месте и выбежал на улицу.