youth

Люди, отмеченные знаком Афродиты, встречаются не так уж и часто. Люди, нашедшие своего соулмейта, встречаются еще реже. Для большинства соулмейты — интересный троп, часто использующийся в книгах и кино, не больше. Вероятность встретить свою родственную душу один к миллиону, и, если честно, многие уже даже не надеются на то, что рисунок на их телах когда-нибудь будет завершен. Минхо с Джисоном повезло. Знак богини оказался законченным еще лет десять назад, когда они впервые встретились на детской площадке, будучи совсем маленькими, чтобы придавать большое значение тому, что рисунок анемонов на их ладонях вмиг стал целостным. И только став старше, они узнали об истинных значениях меток, о подарках богини и о том, что их души являются половинками чего-то целого. Красивая история о любви мальчиков, предназначенных друг другу. — Прекрати, — Сынмин тычет острым локтем ему под ребра, вырывая друга из мрачных мыслей. — Ты выглядишь крипово, когда пялишься этим своим взглядом. Хенджин поджимает губы и отводит взгляд от того, как мило хихикает Джисон над шуткой своего соулмейта, в порыве веселья хватая того за рукав толстовки и наваливаясь на него всем телом. Грудь привычно сдавливает светлой завистью и тоской. Он тоже так хочет. Хочет ощущать на себе теплый взгляд, хочет держать в своих руках чужие ладони, хочет, чтобы смеялись вместе с ним, хочет узнать, какие на вкус чужие губы. Хенджин так сильно хочет все это, что самому от себя тошно становится. Он знает, что никогда не сможет получить ничего из этого, но все еще не может заставить себя прекратить мечтать. — Любовь — отстой, — выдыхает он, возвращаясь к ленивому ковырянию в салате, продолжая слишком драматично стенать о собственном незавидном положении. Делает он это, по большей части, просто чтобы побесить друзей, но в глубине души ему действительно немного обидно за то, что идеальный для него человек на деле предназначен другому и что у Хенджина нет даже маленького шанса на взаимность. — Это не конец света, Джинни, — Сынмин рядом закатывает глаза, крадя креветку из его тарелки и подкидывая ее увлеченному чтением Чонину. Тот этого даже не замечает, лишь поправляет в ушах наушники и не отрывает взгляд от учебника. У младшего начался период экзаменов, оттого тот зубрит круглосуточно, игнорируя весь мир вокруг себя и действуя на автопилоте. А скулеж друга на тему его несчастной судьбы он слушал столько раз, что, даже разбуди его посреди ночи, он легко может пересказать все реплики наизусть. Репертуар-то свой Хван не обновляет. — Просто прекрати быть придурком и порадуйся, что твой любимый человек счастлив. — Я радуюсь! — слишком громко возмущается Хенджин, за что ловит в свою сторону пару недовольных взглядов от окружающих. Смущенно улыбнувшись, парень опускает голову так, чтобы отросшие пряди прикрыли его лицо, как будто это хоть раз помогало. — Я правда рад за них с хеном, Минни. Но мне больно. И это чистая правда. Джисон окружен любовью своего соулмейта, даже невооруженным взглядом видно, насколько им двоим хорошо друг с другом, несмотря на вечные подколки и шуточки. Только взглянув на них, любой может сказать, что эти двое по уши друг в друге, и этот факт заставляет слишком слабое сердце Хенджина трепетно сжиматься. Минсоны нравятся ему как пара, и он рад, что они вместе, потому что и Минхо, и Джисон хорошие и заслуживают счастья. Но это не отменяет того факта, что Хван влюблен. Слишком давно влюблен в шебутного мальчика, которого однажды встретил на школьном матче по баскетболу и в которого упал так стремительно и фатально, что не было никакого шанса остаться целым после такого. И пускай сначала у них общение не заладилось, спустя время они могли стать хорошими знакомыми, почти друзьями. Тогда Хенджин все больше и больше узнавал Хана, с жадностью впитывая все, о чем ему говорили, чем с ним делились. Уже тогда он понимал, что не влюбиться у него не получится, но все пытался обмануть самого себя, обещая каждый раз, что вот еще чуть-чуть и он точно перестанет искать чужого внимания. Не перестал. Сынмин поджимает губы, когда друг перестает играть, и говорит вполне искренне. Он неуверенно кладет руку Хенджину на плечо, чуть сжимая его в знаке молчаливой поддержки, без слов показывая, что он понимает и всегда поддержит. Сынмин был с ним на протяжении всех этих лет, наблюдая за зарождением чувств, за развитием чужих отношений. Парень чувствует себя виноватым за то, что не смог настоять, убедить Хвана не связываться с не предначертанным ему человеком. Но Хенджин продолжал уверять его, что он в порядке, и младшему пришлось сдаться. — Вы ведь знаете, что соулмейты — это не всегда про отношения? — Чонин, стянув наушники, тянет сок из трубочки, переводя взгляд с книги на притихших друзей. Хенджин недоуменно вздергивает бровь, поэтому Ян поясняет: — Соулмейт — это просто наиболее комфортный для тебя человек. Связь с мейтом не обязана быть романтической. — К чему ты это сейчас? — К тому, что ты можешь хотя бы попробовать рассказать Хану о своих чувствах. — Просто посмотри на них, — Хван направляет весьма красноречивый взгляд на друга, передавая все, о чем он думает в этот момент. Чонин слушает старшего хена и оборачивается в сторону обсуждаемой парочки, наблюдая за тем, как Джисон, привычно перебравшийся к Минхо на колени, что-то шепчет тому на ухо. И пусть им совсем не слышно, но постепенно краснеющие уши старшего намекают, что ничего приличного там нет. — Я буду придурком, который лезет к чужому парню, если сделаю это. Кроме того, это будет полным неуважением к Минхо-хену. И к Джисони. — Это ничего не значит, — Чонин, все еще не убежденный, убирает все лишнее в свой рюкзак, нормально принимаясь за свой обед, — ни разу не видел, чтобы они целовались или делали что-то, что выходило бы за дружеские рамки. — Ты просто маленький аромантичный асексуал, — фырчит Хенджин, слишком боящийся давать себе хотя бы крупицу надежды, потому сразу обрывает все попытки. Его сердце и так трещит по швам каждый раз, он не хочет, чтобы оно окончательно было разорвано в клочья. Парень не уверен, что у него хватит сил склеить все снова. — Но, вообще-то, я тоже не видел ничего подобного, — задумчиво хмурится Сынмин, на что Чонин довольно хмыкает, приподнимая бровь и одним лишь взглядом говоря «вот видите!». — Парни, — старший мальчик звучит устало и немного умоляюще, ему правда не нужна вся эта лишняя надежда, которая непременно разобьет его сердце. Хенджин не выдержит, если потеряет Хана (и Минхо-хена тоже) как друга. — Хорошо, молчу, — закатывает глаза Сынмин, после чего уводит разговор в другое русло, расспрашивая Чонина о его преподавателе психологии. Хенджин выдыхает и облегченно улыбается, силой воли заставляя себя не отводить взгляд от друзей. Даже если громкий смех Джисона звучит слишком привлекательно.

***

В Хан Джисона очень легко влюбиться. Сделать это еще проще, когда ты видишь, как он занимается любимым делом, отдавая всего себя, с горящими глазами объясняя какие-то детали. Хван Хенджин ни черта не разбирается в написании музыки, но послушно сидит рядом, вслушиваясь в восторженное бормотание и с теплотой наблюдая, как младший от возбуждения почти вибрирует. — Я пока никому не показывал, кроме тебя, — делится Джисон, развернувшись к нему всем корпусом, пока Хенджин пытается сделать все возможное, чтобы сердечки в его глазах были не настолько очевидными, — я подумал, что хочу показать трек сначала тебе, а потом уже дать на растерзание хенам. И если Хван немножко умирает после этой фразы, никто не смеет его винить. Музыка для Джисона была всем, нередко он сам звал ее своей первой любовью (пускай шуточно, но в каждой шутке есть только доля шутки, верно?), а также он часто был неуверенным и стеснялся показывать «сырой» вариант кому-либо, включая Чана и Чанбина, с которыми он, на секундочку, работал. Поэтому тот факт, что Хан делится незавершенной частичкой себя с ним, невероятно трогает романтика внутри Хенджина. Для них обоих это значит слишком многое, и Хван просто рад разделить этот момент на двоих. — Я уверен, у тебя снова получилось создать шедевр, — непринужденно жмет плечами он, нисколько не сомневаясь. Даже если бы Хенджин не испытывал никаких чувств к Джисону, он бы, несомненно, был влюблен в музыку, что тот создает. — Не дразни меня, — закатывает глаза Хан, оборачиваясь к ноутбуку, пока старший с ласковой улыбкой любуется тем, как ярко краснеют чужие щеки. Очаровательно. Джисон жмет пару клавиш, и студия наполняется легкой мелодией, медленно нарастающей, обретающей немного взволнованные и тревожные нотки. Текста нет, но и без него легко угадывается мотив влюбленности, печальной и, кажется, немного одержимой. Хенджин ощущает, как сердце наполняется чувствами, слишком сильными, вызывающими дрожь в руках. Каждая нота, каждый бас прокрадываются под кожу, текут по венам, добираются прямо до грудной клетки, без слов передавая смысл песни, рассказывая историю любви — грустной, невзаимной. Он неосознанно хватается за рукав чужой толстовки, поглощенный мелодией, приходя в себя только после тихого смешка. — Тебе так сильно понравилось, Хенджин-а? Часто-часто заморгав, Хенджин сбрасывает оцепенение. Стыд за собственную реакцию обжигает уши, но довольная улыбка младшего затмевает собственное смущение. Когда старший одергивает руку, Джисон выключает запись и переводит на него довольный взгляд, всем своим видом показывая, что ждет похвалы. — Звучит неплохо. — Просто «неплохо»? — С каких пор ты так напрашиваешься на комплименты? — Хенджин закатывает глаза, складывая руки на груди, вредничая просто потому, что динамика их отношений именно такая. — Просто от тебя они звучат приятнее всего, — Хан подмигивает ему, и старший физически чувствует боль от усилия сдержать немужественный писк. Будь проклята манера Джисона флиртовать всегда и везде, Хван действительно однажды умрет из-за этого. — Я тебя ненавижу, — вдыхает Хенджин, отодвигаясь от друга. — Я тоже люблю тебя, детка. Джисон довольно мурлычет, закрывая программки и выключая ноутбук, не собираясь сегодня больше работать. Он оборачивается к Хвану, откидываясь на спинку кресла и посматривая на того в ожидании. Хенджин усмехается, качая головой. Конечно, он его любит. Хан Джисона невозможно не любить, он буквально пропитан нежностью, талантом, добротой и ярчайшим внутренним светом. Даже несносный характер только подчеркивает чужое очарование. Черт, это так нечестно по отношению к слабому хвановскому сердцу. — Тебе стоит начать следить за своими словами, Сони, иначе ты точно однажды вляпаешься в неприятности, — Хенджин поднимается на ноги, потягиваясь и кидая быстрый взгляд на младшего, — это песня о любви, верно? Джисон положительно гудит, думая о чем-то своем, зависнув взглядом на Хенджине. Тот неловко поправляет футболку, после чего тянется за своей толстовкой, накидывая ее на себя. — Почему тогда так печально? — Тебе так показалось? — с интересом спрашивает младший, чуть подтягиваясь на своем кресле. — Угу. Звучало так, будто это о чем-то невзаимном, — делится своими впечатлениями Хенджин, задумчиво пожевав нижнюю губу, вспоминая по крупицам все свои ощущения по поводу этой песни, — только в конце было ощущение какой-то надежды. Знаешь, будто твой лирический герой все еще ждет, что на его чувства ответят. Звучало очень красиво. — Ты прав, — усмехается Хан, улыбаясь, после чего умиленно напевает: — Наш Хенджин-и такой чуткий, так хорошо чувствует мое сердце. — Заткнись, — Хенджин закатывает глаза, — позовешь меня на запись? — Хочешь полюбоваться? — Ага, Бинни чертовски горяч в продюсерском кресле, — Хван со смешком наблюдает, как самодовольная улыбка сползает с хановского лица, и не может удержаться, чтобы не потрепать Джисона по темной макушке. — У хена есть девушка, — игривость сменяется ворчанием, Хан отбивается от чужих рук и недовольно смотрит исподлобья. Надутые губы выглядят мило, и Хенджину срочно нужно отвести взгляд, пока желание поцеловать их не поглотило его целиком. — Я знаю. Не переживай, Сон-а, я не собираюсь лезть в чужие отношения. У меня есть совесть, — Хенджин очень надеется, что горечь, явно ощущающаяся на языке, не просочилась в его голос. Он напоминает себе, что он из хороших парней. — В любом случае мне уже пора выдвигаться. Спасибо, что показал свою песню. — Спасибо, что послушал ее. Это много значит для меня, — вся наигранность исчезает из чужого образа, оставляя после себя только что-то нежное и теплое, от чего в груди Хвана приятно пузырится любовь. — Я знаю, дорогой, — Хенджин хватает с пола рюкзак и закидывает на одно плечо, собираясь сбежать до того, как он растечется умиленной лужицей, — обязательно позови меня на запись! Я хочу первым услышать текст этой песни в живом исполнении. — Я просто могу спеть тебе, — Хан удобнее растягивается в кресле, складывая руки на животе, — тебе не нужно ждать, если ты хочешь послушать. — Чувствую себя привилегированным, — хмыкает старший, направляясь к выходу, — но как тогда я смогу посмотреть на Бинни в его роли горячего продюсера? — Эй! — Пока-пока, малыш, передавай хенам привет от меня! — Засранец!

***

На самом деле Хенджин не должен был быть здесь. Он собирался домой, но в коридоре столкнулся с растерянным Сонхва-хеном. Расспросив старшего, Хван узнал, что Чонхо, убежав на подработку, оставил свой ноутбук и ключи от комнаты в кабинете, а Сонхва опаздывал на свои занятия по вокалу и совершенно не успевал занести вещи друга. — Хенджин, не мог бы ты, пожалуйста, выручить меня? Чонхо нужен его ноутбук, чтобы сдать задание преподавателю, а я правда очень опаздываю. Хенджин думает, что хен, кажется, был действительно в отчаянии, потому что обычно он не просит о помощи, не желая причинять неудобства. Парень кивает с широкой улыбкой, уверяя Сонхва, что сделает это и ему совсем-совсем не сложно. В любом случае он никуда не спешит, и прогуляться до библиотеки звучит неплохо, все равно домой пока не хотелось. Поэтому да, Хенджин не должен быть здесь, как не должен был видеть то, как Ли Минхо зажимается с Чанни-хеном между стеллажами, игриво хихикая, а после поддаваясь вперед, срывая с чужих губ легкий поцелуй. Хван просто должен был спокойно уйти, отдав Чонхо его вещи, он не должен был наблюдать за тем, как его любимые хены делают подобное, спрятавшись в углу библиотеки. Это ломает что-то внутри Хенджина, а обида и злость за Джисона поднимается в нем, доходя до самого горла, заставляя задыхаться. Как хен может так поступать? У него есть чудесный соулмейт, частичка его души, человек, настолько прекрасный, что в древности за него определенно сражались бы несколько наций. Человек, который был всем для Хенджина. И он так легко предал его? Немыслимо. — Хенджин-а? Знакомый голос вырывает его из мыслей и заставляет испуганно обернуться. Как в какой-то дешевой мелодраме, прямо перед ним стоит Джисон, уставший, но все еще чертовски красивый. Сердце Хенджина бешено бьется, пока он пытается придумать, что ему делать. Позволить узнать правду? Но это, возможно, сломает Хана, а старший никогда не позволил этому произойти, пока он рядом и в состоянии предотвратить это. Тогда следует увести Джисона как можно быстрее? Но покрывать кого-то, кто предал его доверие, совершив неправильный, мерзкий поступок, ему совсем не хочется. — О, — кажется, Хенджин думал слишком долго, поскольку взгляд Хана уже скользнул ему за спину, скорее всего зацепившись за две фигуры у дальнего стеллажа. Глаза младшего расширяются, рот приоткрывается в удивлении, — это что, Минхо-хен вместе с Крисом? — Ханни… — пытается начать Хван, уже готовый кидаться утешать или даже ловить ринувшегося в драку Джисона, но губы младшего только складываются в радостную, облегченную улыбку, а карие глаза начинают светится, когда он переводит взгляд на Хенджина. — Ну наконец-то, — с искренним счастьем выдыхает Джисон, заставляя старшего растерянно хлопать глазами. — Пойдем, не будем им мешать! Хенджин смотрит на довольную ухмылочку Хана и выпадает из жизни окончательно. Младший мягко берет его за руку, уводя за собой, весело щебеча о чем-то, что совсем не доходит до ушей Хвана. Он не понимает. Почему Джисон рад? — Почему ты рад? — Что значит почему? Я весь год твердил хену сдаться уже и ответить на чувства Криса! И посмотрите, я был прав, когда говорил, что они классно смотрятся вместе. — Но ты… — начинает Хенджин неловко, — ты разве не встречаешься с Минхо-хеном? — Я и хен? — Джисон искренне поражен, выдыхая эту фразу, а после кривится в отвращении. — Господи, да никогда в жизни. При всей моей любви к хену, но я общаюсь с ним только потому, что он разрешает мне тусить с его котиками. Хенджин ломается. Все внутри него идет паром, мозги кипят, а мысли зациклись вокруг всех моментов, когда Минхо и Джисон были вместе. Хан не может говорить правду, верно? Они соулмейты. Их судьбы свела вместе Афродита! Не может быть такого, что люди, предначертанные, идеально подходящие, дополняющие друг друга, не испытывали никаких романтических чувств. — Вы соулмейты. — И что? — Хан закатывает глаза, выглядя раздраженным. — То, что на моем теле появилась бесплатная татушка, еще ничего не значит. Я не влюблен в хена, а он не влюблен в меня. И так было всегда. — Но вы… Я думал… Хенджин растерянно захлопывает рот, когда находит себя в самом дальнем углу библиотеки, зажатым между двумя стеллажами с книгами, куда его привел Джисон. Он сглатывает, внезапно чувствуя неясную дрожь в коленях, сталкиваясь с хмурым взглядом младшего. — Хенджин-а, а теперь ответь мне честно: ты правда думал, что я подкатывал к тебе, когда был в отношениях? — Ты делал что? — Что? Оба парня замолчали, тупо уставившись друг на друга. Это было абсурдно. То, насколько они оба были не на одной волне, могло бы показаться даже смешным, если бы это так не бесило. Джисон сжимает пальцами переносицу, давая себе секунду на то, чтобы успокоиться, пока Хенджин анализировал сказанное. Хан сказал, что подкатывал к нему. Хан. Тот, который Хан Джисон, который краш Хенджина уже очень долгое время и который, как оказалось, не состоял в романтических отношениях со своим соулмейтом. Кажется, весь тот флирт от Джисона не был шуточным. Вау, как неловко. — Это пиздец, — Хенджин прячет лицо в ладонях и делает глубокий вдох. — Ты правда флиртовал со мной. — Спасибо, что заметил, — саркастично бормочет Джисон себе под нос, после чего глубоко вдыхает, поднимая растерянный взгляд на старшего. — Я буквально писал для тебя песни, звал гулять, делал тебе комплименты, заставлял носить парные штучки. Ради бога, Хенджин-а, у нас с тобой одинаковые чехлы, на которых куча сердечек. Обычно только парочки носят такие. — У вас с Феликсом полно парных вещей! — защищаясь, повышает голос Хван. — И я думал, что эти песни ты пишешь на основе дорам или вебтунов. Ты всегда так делал! — Милые прозвища? — Тебе напомнить, как ты иногда обращаешься к Чанбину? — Туше. Джисон выдыхает. Хенджин пытается успокоить разбушевавшееся сердце. — Итак… — неуверенно начинает Хан, тушуясь и смущаясь, — теперь, когда ты знаешь, что все это время я пытался ухаживать за тобой, что ты думаешь? Потому что мне нужен честный ответ, я на протяжении нескольких месяцев пытался понять, что ты чувствуешь ко мне, я больше не могу каждую ночь гадать, есть ли у меня шанс. Это было трогательно. И очень мило. Ради всего святого, Хенджину нужно заткнуть уши и заставить себя дышать, иначе он умрет от недостатка кислорода прямо здесь и сейчас. — Ты мне нравишься, — тараторит он, пряча красные щеки в ладонях, боясь взглянуть на Джисона. Если он посмотрит на него и увидит эту очаровательную улыбку в виде сердца, Хенджин точно не сможет удержать себя в руках и запищит от переизбытка чувств. Хотелось бы сохранить немного мужества перед объектом его симпатии, знаете ли. — Ты такой милый, — хихикает Джисон, подкрадываясь к Хенджину, заставляя того сильнее вжаться в книжную полку. — Ты мне тоже очень нравишься, Хенджин-и. Ну вот, теперь Хван действительно пищит. Он отпихивает от себя счастливое лицо Джисона, на что тот только громче смеется. Хенджин чувствует, как от этого звука все внутри него сладко сжимается. Это так приятно, но так волнительно. Несмотря на то, что все вышло до ужаса глупо и совсем не так красиво, как в дорамах, что подпитывали романтичную натуру Хенджина, парень в целом доволен до дрожи в коленях. Он улыбается, обратно притягивая к себе все еще веселящегося Джисона. — Я собираюсь поцеловать тебя прямо сейчас, — предупреждает он, понизив голос, и карие глаза напротив радостно начинают блестеть. — Хмм, — Хан делает вид, что задумывается, перед тем как податься ближе и прошептать настолько сладко, насколько это вообще возможно, — думаю, это то, что ты должен сделать. — Придурок. — И ты влюблен в него. — Ага, — хохоча, соглашается Хенджин, резво сокращая оставшиеся миллиметры между их губами, сцеловывая чужую улыбку, обхватывая милые щечки ладонями и понимая, что, наконец, можно больше не сдерживаться. Это ощущалось до одури хорошо. Настолько, что парочка так и не заметила, что у их маленького диалога были свидетели. — Мерзость, — потягивая кофе из трубочки, вздыхает Чонин, разворачиваясь в сторону выхода, не желая больше травмировать свои глаза. — Готов поспорить, они станут еще несноснее, — Сынмин нагоняет его, весело усмехаясь, представляя, сколько веселых реакций он скоро получит от каждого из своих хенов. — Я собираюсь отчислиться и переехать на Аляску. Старший смеется, чуть не подавившись своим кофе, Чонин участливо хлопает его по спине, помогая откашляться, пока обе парочки, оставшиеся в библиотеке, все никак не могут оторваться друг от друга.