Постой

Что-то болезненно кольнуло в груди, и ледяная волна страха окатила меня с головы до ног, заставляя тысячи мурашек плясать на спине. Я застыла, словно вкопанная, не в силах пошевелиться. Этот голос… я где-то уже слышала его раньше. Не может быть… неужели он следил за мной? Пальцы судорожно сжали дверную ручку, в горле образовался ком, а дыхание участилось, превратившись в прерывистое хрипение. Почему? Что так пугает меня? Тело отказывалось слушаться, парализованное ужасом, и я прекрасно знала, кому принадлежит этот голос, его невозможно было спутать ни с чьим другим. Казалось, он выжидает, давая мне время собраться с мыслями, обернуться, произнести хоть слово, но я по-прежнему стояла к нему спиной, погруженная в пучину мрачных предчувствий, перебирая в голове тысячу возможных, ужасающих последствий. Внезапно фигура за спиной издала томный вздох, обдав мою шею горячим дыханием. Видимо, его терпению пришел конец. Ледяные пальцы коснулись моих плеч и резко развернули меня к себе лицом. Движение было настолько быстрым и неожиданным, что я не сразу осознала произошедшее. Подняв голову, я встретилась с теми самыми глазами, которые узнала бы из тысячи – эти глубокие, темно-карие огоньки, сейчас пылающие неприкрытым раздражением. Он притянул меня ближе, и его дыхание опалило мое лицо свежим, терпким ароматом мяты. О боги, сам Макото Ханамия решил нанести визит в мой дом. Теперь мне точно не сдобровать. Нет, хватит! Я не позволю страху затуманить мой разум. Но эта давящая, угрожающая аура, исходящая от него, словно парализует мою волю. Собрав всю свою решимость в кулак, я высвободила свои плечи из его хватки, отступая на шаг, пытаясь сохранить хоть какую-то дистанцию. Голос дрожал, но я заставила себя говорить твердо: – Следить за людьми и врываться в чужой дом – это преступление! – Я говорила четко и отрывисто, внимательно наблюдая за его реакцией, надеясь, что хоть закон сможет защитить меня. Но, похоже, мои слова лишь позабавили его. Легкая усмешка скользнула по его губам, пока он, казалось, обдумывал мои слова. И в качестве протеста или вызова он начал медленно приближаться. Он будто читал мои мысли, видел меня насквозь, улавливая каждое мое чувство, малейшее изменение в поведении, мимике, и решил испытать меня на прочность. Я лишь поражалась его невозмутимости. Неужели он действительно сошел с ума? Угроза закона, казалось, совершенно не тронула его. Что за игру он затеял? Неприятное предчувствие сковало мое сердце, и я судорожно сглотнула, пятясь назад. Я понимала, что нужно что-то предпринять, и в этой игре я не собираюсь проигрывать. – Если ты сейчас же не покинешь мой дом, я вызову полицию! – отрезала я, доставая мобильный телефон. Но в этот раз мой голос дрогнул, выдавая страх, и звучал уже не так уверенно. Но Макото, казалось, забавлялся еще больше, чем прежде. Неужели ему настолько нравится все это? Да он просто псих! Я набрала номер и приложила телефон к уху. Пошли гудки, и вдруг он остановился. Будто оценивая меня, проверяя мою решимость. И как только на другом конце линии раздался голос, его молниеносная рука выхватила телефон и сбросила вызов. – Это было смело, котенок, но не делай так больше, – произнес Макото, стоя вплотную ко мне, возвышаясь надо мной, и смотрел сверху вниз. – Я пришел узнать, почему мой прекрасный менеджер вдруг перестал отвечать на звонки и сообщения? Да и вообще пропал без вести, – монотонно произнес он, наклоняясь ближе к моему лицу. – Я не обязана перед тобой отчитываться! Так что оставь меня в покое! – Мои брови нахмурились, и всем своим видом я показывала, что не желаю иметь с ним ничего общего. Но страх по-прежнему сковывал меня. Я понимала, что силы неравны, я одна, совершенно одна, но это не должно сломить меня. – Вот как? Ты так отчаянно пытаешься скрыть свой страх, но ты читаема, как открытая книга. Надеешься, что я не трону тебя? Но что ты можешь противопоставить силе? – Его глаза опасно сверкнули, и я невольно напряглась. Макото с легкостью подхватил меня на руки, перекинул через плечо и, словно мешок с картошкой, понес вглубь дома. — Как ты смеешь! – голос мой звенел от ярости, когда я отчаянно молотила его по спине. Кулаки мои, казалось, лишь нежно щекотали его, не причиняя ни малейшего вреда. Он оставался невозмутим, словно каменная глыба. Возмущение клокотало во мне, крик становился все громче и отчаяннее. В каждый удар я вкладывала всю свою ярость, но его спина, твердая, как скала, не поддавалась. И в этот момент меня пронзила горькая истина: что я вообще могу ему противопоставить? Даже из этой хватки не вырваться… Моя беспомощность была настолько жалкой, что вызывала лишь отвращение к самой себе. Наконец, почувствовав под ногами твердую почву, я поняла, что он поставил меня на пол. Щелчок замка. Он запер дверь! Леденящий ужас сковал меня. Заперта с ним наедине, в собственном доме… Сердце бешено колотилось, пульс взлетел до предела. В голове замелькали самые страшные сценарии, но то, что произошло дальше, повергло меня в оцепенение. Он просто проигнорировал меня. Не тронул, не приставал, даже не ответил ни словом на мои крики. Молча прошел в гостиную, оставив меня стоять в оцепенении в коридоре. Что это было? Почему он вдруг так резко потерял ко мне интерес? Что-то с ним явно было не так. Его поведение было совершенно непредсказуемым. Но я не позволю, чтобы такой, как он, хозяйничал в моем доме без моего разрешения. Усмирив дрожь волнения, я все еще ощущала ледяные объятия страха. Влажные ладони, словно предвестники беды, и мурашки, бегущие по коже, подгоняли меня в спину. Я двинулась за ним, в зыбкую неизвестность. В гостиной Ханамия, словно хищник, изучал мой дом. Его взгляд скользил по фотографиям, запечатлевшим счастливые лица родителей, по обветшалой мебели, по мертвому радио, по вороху бумаг, напоминающих о переезде, и даже по пыльным грамотам, свидетельствам былой учебы. Казалось, он чувствовал себя здесь хозяином, без намека на смущение. В его руках оказалась моя детская фотография. На ней семилетняя я, лучезарная и беззаботная, стояла рядом с родителями. Он изучал её с маниакальным вниманием, словно пытался разгадать тайну моей прошлой жизни. Я, словно загнанный зверь, замерла посреди комнаты, скрестив руки на груди. Этот жест наконец привлек его внимание. — Положи на место, — с укором произнесла я. — И зачем ты пришел? Усмешка тронула его губы, но, на удивление, он послушался. — Я уже задал тебе вопрос и жду ответа, — он развернулся, и его взгляд, обжигающе суровый и пронзительный, насквозь прошил меня. — Если ты насчет клуба, то забудь! Я больше не вернусь туда, — отчеканила я, стараясь вложить в каждое слово сталь, чтобы раз и навсегда поставить точку: ноги моей больше там не будет. — Интересно, кто это тебе внушил? Милая, пойми, теперь я здесь главный. И как капитан, я не отдавал такого приказа, — в его голосе звенела сталь, будто он пытался подавить саму мою волю. — Я и не спрашивала твоего разрешения! А теперь будь добр, покинь мой дом. Лицо Макото исказилось, словно я нанесла ему неожиданный удар. Возможно, он не ожидал от меня подобной дерзости. Удивительно, как этот человек одним своим присутствием способен заморозить целый ад, и сейчас ему явно не нравилось происходящее. Это было прекрасно видно. Он подошел ко мне стремительно, словно хищник, и грубо схватил за руку, пытаясь обуздать мой бушующий протест. Хватка была не сильной, но синяк, багровевший под его пальцами, отозвался острой болью, заставив меня вскрикнуть и отчаянно попытаться вырваться. К глазам подступили слезы, не столько от силы сжатия, сколько от неожиданности и резкой чувствительности. Парень вздрогнул, не ожидая такой реакции. Мгновение растерянности мелькнуло в его глазах, когда он увидел подступающие слезы. Он перевел взгляд на мою руку, на свежий синяк, и ослабил хватку. Секунда, и на его лице снова застыла непроницаемая маска, но в голосе прозвучали более мягкие нотки: — Откуда это? — Не твое дело! — выпалила я, вырывая руку из его цепкой хватки. Боль от ушиба пульсировала, но постепенно отступала под успокаивающим теплом моей ладони. Ханамия сверлил меня взглядом, хмурясь, словно пытался прочесть мои мысли, проникнуть в самую душу. Но безуспешно. Вдруг, словно ощутив тяжесть моего внутреннего мира, он сцепил зубы и шумно выдохнул. — Ты получила его не сама? — вопрос застыл в воздухе, а его взгляд по-прежнему прожигал меня насквозь. — Я уже сказа…  — Кто?— взревел он мне в лицо, не дав договорить. Макото схватил меня за плечи, приподнимая над землей. В его глазах плясали отблески неистового страха, а губы, казалось, вот-вот покроются пеной. Эти игры зашли слишком далеко. Инстинктивно, вопреки желанию, я закричала в ответ. Держать в себе груз пережитого стало невыносимо. — Хара… — имя сорвалось с губ вместе с горьким всхлипом. Неожиданно слезы навернулись на глаза, то ли от страха, то ли от нахлынувших воспоминаний. Я ни с кем не делилась тем, что произошло, держала все в себе, пытаясь справиться в одиночку. И вот, под напором эмоций, выплеснула все капитану, сама того не желая. По лицу Ханамии было видно, что он не ожидал такого поворота. Вероятно, Сето так и не обмолвился ему ни словом. Его взгляд, последний, которым он окинул меня, разительно отличался от прежних — суровых, холодных, безразличных. В нем промелькнула строгость и… сожаление? Неужели Ханамия способен на такое? Или это просто шок от услышанного? Но сейчас я думаю, он понял мой намек об уходе из клуба. Он молча развернулся и, не сказав ни слова, не сделав ни единого жеста, покинул мой дом, оставив меня наедине со своими размышлениями. Лишь звук захлопнувшейся входной двери нарушил тишину. Ханамия растворился за дверью моего дома, и я наконец-то ощутила, как спадает давящее напряжение. На мгновение меня пронзила мысль: не зря ли я выложила ему всё о товарище по команде? Ведь если фортуна отвернется, мне грозит не просто посещение баскетбольного клуба по указке странного капитана, а пристальный контроль директора, словно я провинившаяся школьница. Макото тем временем куда-то торопливо спешил, что-то неразборчиво бормоча себе под нос и лихорадочно набирая текст на смартфоне. — Слушаю, — донеслось из трубки, словно голос выплыл из сонного омута, обволакивая слух ленивым мычанием. — Есть разговор. Скоро буду, — бросил Макото.В его голосе , сдержанном и сосредоточенном, сквозила стальная строгость и едва уловимое предостережение. — Что за срочность, капитан?.. Капитан? — вопрос повис в воздухе, оборванный внезапным молчанием. Звонок оборвался, оставив невысказанность в звенящей пустоте. Минуты не прошло, как на тренировочном корте во дворе Ханамию уже поджидал Казуя Хара. Домашние штаны небрежно болтались на бедрах, а на ногах красовались разномастные тапочки – видимо, юноша так спешил, что схватил первое, что попалось под руку. Если бы он с такой же прытью выполнял все указания, Макото не пришлось бы тащиться сюда. — Жду объяснений, — проворчал беловолосый, вальяжно развалившись посреди дорожки. — Я вообще-то спал. Понимаю, ты капитан, но хоть немного совести надо иметь. В столь поздний час… Ханамия лишь усмехнулся, приближаясь. — Объяснений? — переспросил он, и в следующее мгновение обрушил удар на Хару. Тот рухнул на асфальт, не успев даже моргнуть. — Это ты мне объясни, — Макото присел на корточки, вглядываясь в лицо товарища по команде. Хара держался за разбитый нос, из которого обильно сочилась кровь. Откашлявшись, он поднял взгляд на Ханамию, ошеломленный его выходкой. — Да в чем, блять, дело? — выплюнул он, с трудом поднимаясь на ноги, и сплюнул багровую жидкость на серый асфальт. — Уход менеджера из команды – твоих рук дело? Ты что, к ней приставал? Парень опешил, словно его окатили ледяной водой. Заметно занервничав, он начал медленно бледнеть, точно луна, закрываемая тучей страха. Однако, собрав остатки самообладания, беловолосый усмехнулся и вызывающе вскинул взгляд на товарища: — Ну и что с того? – бросил он с показным безразличием. – Подумаешь, девчонка… Столько шума из-за ерунды. К тому же, ничего ведь и не было. — Ты забыл, что на кону наша репутация? На нас держится вся школа. Что, если этим заинтересуется полиция? — Да к чему этот переполох? Я был уверен, что она промолчит, в крайнем случае, переведется в другую школу, – беловолосый запнулся, словно споткнулся о собственные слова, и прикрыл переносицу рукой. – А ты сразу в драку… Подумаешь, девчонка. Макото взорвался: — Мне надоело покрывать твои грязные делишки, и дело тут не только в девках, которых ты портишь! Не можешь держать себя в руках – делай это в глуши, а не в школе, посреди уроков. Неужели это нужно объяснять?! – Макото схватился за голову и тяжело выдохнул, будто пытаясь унять бурю внутри. — То есть, мне теперь вообще никого нельзя…? Разве не ты сам говорил, что проще сломать, чем чинить? – процедил парень, сплевывая кровь. Видимо, удар капитана пришелся весьма кстати. — Отстраняю тебя от тренировок на неопределенный срок. И чтобы к менеджеру даже не приближался. На этом и порешим.                         **** Сон, сладкий и безмятежный после бурной ночи, был грубо разорван настойчивым звонком в дверь. 6:40 утра! Кто мог потревожить мой покой в такую рань? С трудом оторвавшись от подушки, словно после тяжелой работы,я накинула халат и, сонно переступая через ступеньки, спустилась вниз. Звонок надрывался, вибрируя назойливой трелью в голове. Не удосужившись даже спросить "Кто там?", я распахнула дверь. Полусонное забытье как рукой сняло. На пороге стоял Макото. Опешив, я судорожно запахнула халат, а лицо, наверное, выражало всю гамму испытанного мной шока. — Доброе утро, — прозвучал его голос, а цепкий взгляд бесцеремонно скользил по мне сверху вниз. — Милые шортики. Я лишь сильнее сжала полы халата, прикрывая предательски оголенные участки тела. — Ты в своем уме? Зачем пришел? Парень лишь усмехнулся и, не дожидаясь приглашения, вошел в дом. — У нас тренировка через час. Даю тебе время собраться и лично проконтролирую, чтобы ты никуда не вляпалась. — Как это понимать? Сейчас же выйди из моего дома! – вскипела ярость, смешанная со смятением. Мало того, что разбудил, ворвался в дом, так еще и командует! — Не помню, чтобы спрашивал твое мнение. От его низкого, хриплого голоса по спине пробежала дрожь. — Не соберешься за полчаса, пойдешь так, — он окинул меня совершенно бесстрастным взглядом, разулся и прошел в гостиную. Я смотрела на него с кипящим раздражением. На удивление, он был спокоен и даже слегка улыбался, словно никакого вчерашнего инцидента и вовсе не было. И это его стремление контролировать меня! Решив не тратить драгоценное время, я пулей помчалась собираться.