Постой

Из лабиринта собственных мыслей меня вырвал скрип двери, прорезавший тишину кухни, где я колдовала над кулинарным шедевром. Словно вихрь в дом ворвалась мама, и, не успев сбросить оковы дня, заметалась из стороны в сторону, параллельно выплескивая поток слов в телефонную трубку. Я, словно зачарованная, наблюдала за этим хаотичным танцем, вынырнув из кухонного плена. Матушка в лихорадочной спешке, перебирала стопку бумаг, голос ее дрожал от волнения, как натянутая струна. Наконец, выудив из бумажного хаоса нужные листки, она облегченно выдохнула и завершила разговор. — Мам, что-то случилось? — спросила я, подходя ближе, и голос мой дрогнул от неясного предчувствия. Мама вздрогнула, словно очнувшись от глубокой задумчивости, и тревожно проговорила:  — У твоего отца проблемы с договором. Я говорила с его партнером. Говорит, не хватает каких-то бумаг. Просит срочно приехать во Францию. Меня словно окатили ледяной водой. Слова мамы обрушились на меня как лавина, погребая под собой надежду на скорую встречу с отцом. Я так ждала его возвращения, мечтала о том, как мы снова будем вместе. В глазах мамы плескалась тревога, и я понимала, что ее отъезд оставит меня одну в этом огромном, чужом городе. — Я поеду с тобой! Не оставляй меня здесь, я хочу увидеть папу, — выпалила я на эмоциях, и сердце болезненно сжалось от страха. — Я понимаю, как ты волнуешься, но взять тебя с собой не могу. Это всего на несколько дней, мы все уладим и сразу же вернемся. Ты только-только перешла в новую школу, да и работа в клубе… Не хочу, чтобы это повлияло на твою учебу. Ты уже достаточно взрослая, самостоятельная, и я всецело тебе доверяю. Сердце кровью обливается от мысли оставить тебя здесь одну, пусть и всего на пару дней. Но совсем скоро мы непременно воссоединимся. Мы с отцом приложим все усилия, чтобы уладить дела как можно скорее. Не стесняйся приглашать друзей, а карманные деньги я оставлю. Оглянуться не успеешь, как мы будем рядом. — Пообещай, что вернетесь как можно скорее, — прошептала я, тщетно пытаясь обуздать дрожь в голосе, в котором, несмотря на все мои старания, прорвались жалобные нотки. — Обещаю, — ответила она, нежно коснувшись лбом моего лба в прощальном поцелуе и крепко обняв меня. Звук подъехавшего такси пронзил тишину. Мама взяла сумку и, бросив на меня последний взгляд, вышла из дома, оставив меня один на один с гнетущей неизвестностью. Я смотрела вслед удаляющейся машине, пока она не нырнула за угол, оставив меня наедине с клубящимися чувствами. С одной стороны, тоска по родным сжимала сердце, и разум понимал необходимость отъезда матери. С другой – одиночество в чужой стране обволакивало ледяным страхом. Последние дни пронеслись вихрем событий, некоторые из которых я отчаянно пыталась вычеркнуть из памяти, словно кошмарный сон. Беспокойные мысли роились в голове, вызывая пульсирующую боль в висках, а тело била мелкая дрожь. Почувствовав, что нужно унять нарастающую тревогу, я направилась на кухню и заварила себе чашку крепкого чая. Ночь подкрадывалась незаметно, и, поднявшись в комнату, я провалилась в беспокойный сон. Утро вползло в комнату холодным, мрачным зверем, царапая стекло когтями дождя, – точное отражение моего внутреннего состояния. Желание видеть школу и ее обитателей было равно нулю. Единственный луч в этой серой мгле – возможность укрыться от всего этого на пару дней, пока родители в отъезде. Конечно, беспокойство грызло изнутри: как мои прогулы скажутся на посещаемости, не запятнают ли репутацию прилежной ученицы? Но была одна, гораздо более жгучая рана – баскетбольный клуб, точнее, те, кто в нем обитал.  За этот короткий срок я успела хлебнуть целое море насилия – психологического, граничащего с физическим. Они… они калечат души, сеют боль и страх. И самое ужасное – они неприкасаемы. Медалисты, гордость школы, им сходит с рук всё, благодаря безупречной успеваемости и победам на региональных соревнованиях. Золотая элита, запертая в тесном мирке баскетбольного клуба. Я больше не намерена терпеть их выходки, но и находиться рядом с ними невыносимо. Решено. Я ухожу из баскетбольного клуба. И пусть весь мир катится к черту вместе с последствиями! Несколько дней я провела в добровольном заточении, стараясь не бередить душу навязчивыми мыслями. Часы утекали в мучительном самоанализе, в обдумывании дальнейшего прозябания в этой проклятой школе. Все мы критики, и я не исключение, но я жажду жить, а не влачить жалкое существование. И если за это нужно сражаться, я готова бросить вызов. Эти несколько дней подарили мне хрупкое облегчение, тишину вдали от липкой паутины соцсетей и бессмысленного словесного потока. Казалось, я не появлялась в сети целую вечность, а не какие-то жалкие пару дней, проведенных в изоляции. Включив телефон, я словно открыла шлюзы, и на меня обрушился шквал сообщений, взрывающих тишину и покой. Мия засыпала меня вопросами, искренне интересуясь моим состоянием. Чат с Ханамией, казалось, вот-вот взорвется от угроз и бессмысленных оскорблений, но сквозь этот словесный мусор пробивались и нормальные сообщения, даже звонки. На удивление, написал и Сето, просил о личной встрече, чтобы поговорить о ситуации с Харой без посторонних ушей. Видимо, о случившемся знали только мы трое, и Сето, как ни странно, решил не выносить сор из избы, даже капитану. Почему-то в самой глубине души я не решалась ответить Сето. Он казался самым адекватным во всей команде, даже спас меня от чего-то настолько кошмарного, что вообразить страшно. Но идти на контакт, даже после всего случившегося, не хотелось. Что-то властно удерживало меня. Невидимая стена внутри, сотканная из чувства неловкости и смутной боязни, останавливала меня. Я ведь совсем его не знаю. Как я могу вот так просто довериться? Оставив сообщение без ответа, я решила вырваться из душного дома и прогуляться по ночному, пропитанному дождем Токио. Легкий ветер играл с моими волосами, ласково обдувая лицо. Дышалось легко и свободно, запах дождя придавал воздуху особый, пьянящий вкус. Фонари, словно верные стражи, уже зажгли свои огни, освещая мой путь, бросая теплые отблески на мокрый асфальт. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь шепотом дождя и далеким гулом машин. Было так спокойно и атмосферно, что я чувствовала себя свободной птицей, парящей над городом. Хотелось замереть в этом моменте, наслаждаясь каждой минутой уединения. Вскоре меня охватило гнетущее чувство – будто кто-то сверлит взглядом спину. Каждая клетка тела вопила о незримом присутствии, мурашки, словно ледяные иголки, пронзали кожу. Фонари, один за другим, угасали, погружая квартал в густеющий мрак, где проблески света тщетно пытались разогнать крадущиеся тени, недостаточные, чтобы различить хоть что-то в надвигающейся тьме. Я несколько раз обернулась, но тщетно – никого. Словно некто или нечто нарочно избегало быть увиденным, играя со мной в зловещую игру. Тревога душила, а с каждым шагом чувство опасности становилось всё острее, всё ближе. И только теперь до меня дошло: ночная прогулка по незнакомому кварталу была роковой ошибкой. Фигура, неотступно преследовавшая меня, кралась в слепой зоне, подобно хищнику, выслеживающему добычу. Кто бы это ни был, он обладал дьявольским талантом оставаться незамеченным, но его зловещее присутствие давило невыносимым грузом, пропитывая воздух густым страхом. Я ускорила шаг, почти бегом устремившись к спасительной двери. Ключ с мольбой провернулся в замке, выпуская меня в тихий плен родного дома, где я мечтала укрыться за тысячей невидимых баррикад. Но едва переступила порог, спину обдало ледяным дыханием чужого голоса. Низкий, как подземный гул, он обвил тело колючей проволокой мурашек. Я застыла, парализованная страхом, ощущая на себе прожигающий взгляд. — И долго ты собиралась прятаться? – прозвучало словно приговор, полный зловещего предвкушения.