Спящий?

       Переживание человека, который после долгого лишения всех чувств вдруг вновь обретает остроту ощущений, можно описать как возрождение из пустоты в полноценную жизнь. Это момент, когда внезапно холодная тишина бесчувственного существования взрывается калейдоскопом чувственных впечатлений. Я уже дважды, в этом сне, переживал эти ощущения, но в своём теле — впервые за долгий срок. За очень, очень долгий срок.        Подобно зрелищу первых лучей рассвета, прорывающихся сквозь ночной мрак, ощущения медленно пробуждаются в человеческом теле. Теперь каждый шорох, каждый изгиб одежды на коже, каждый вздох ветра из открытого окна становится осязаемым. Кожа, долгое время мертва для мира, внезапно ощущает прикосновение воздуха, игру температур, даже движение мельчайших ворсинок на поверхности ткани.        Мышцы, давно забытые и немые, ранее бывшие максимум декорациями, наполняются силой и напряжением. Их беспрекословный отклик на веления воли становится триумфом возвращения самого ощущения жизни, а не существования, в застывший, в своей нечувствительности, до этого момента организм. Движение — это победоносная мелодия, которая звучит в памяти тела, насыщенная глубиной и смыслом.        Привычным усилием воли создаю бокал свою любимого дымного виски и делаю глоток. Его вкус окутывает язык теплым, глубоким ароматом обугленного дуба, пронизанным легкими намеками на торфяной дым. В глотке виски рождает певучее послевкусие, в котором смешиваются далекие отголоски солоноватого морского бриза и терпкость дикого меда. С каждым глотком раскрываются новые нюансы: то дерзкий и пикантный, то нежный и сладковатый. Столкновение вкусов становится всепоглощающим пиром после долгого воздержания. Сладость скользит, подобно мягкой ладони, по языку, а горечь кружит голову, обостряя восприятие. Каждый глоток — это целая вселенная из тонких и сильных, знакомых и новых вкусовых оттенков.        Подхожу к окну. Запахи, рассеянные в воздухе, рождают лавину воспоминаний и эмоций. Они ведут с собой за собой, то пахучими нитями летнего сада, то смрадом городских улиц. Нос вновь становится надежным проводником в мир, где каждый аромат оповещает о тысяче мелочей: смене времен года, приближении дождя или чьем-то присутствии. Давненько я не испытывал такой яркой и полноценной палитры запахов и квалиа каждого из запахов по отдельности.        Создаю сигарету. Делаю вдох. Аромат табака разворачивается в воздухе как антикварная пергаментная карта, оставляя за собой следы сладковатых ноток сухофруктов и цветущего табачного поля под жарким солнцем. Да, очень хороший табак. Мой любимый. Усилием воли поджигаю. После вдоха мир на мгновение останавливается, уступая место глубокому удовольствию земли и ветра, скрытому в каждой тяге. Аромат наполняет душу очертаниями утонченного вкуса, где пряность и сладость сливаются в симфонии вкуса, углубляя радость возвращения полноценных ощущений.        Решаю сменить обстановку и отправляюсь в тихое место недалеко от Лондона — банально хочу прогуляться прежде чем идти за приключениями в большой и шумный город.

***

       Я шумно втянул в себя чуть ли не половину сигареты, наблюдая за открывшейся мне в "тихом" месте картиной. Передо мной разворачивалась сцена, столь же древняя, как и сам человек — жертвоприношение. Пятеро голых, раскрашенных грязью и кровью, бомжей пели звуки, не предназначенные для человеческого голосового аппарата, и кривлялись в пародии на ритуальные танцы. Шестой же, не менее голый и разрисованный, на самодельном алтаре-валуне насиловал полубессознательную девушку, из запястий которой вытекала, щедро поливая линии ритуального рисунка на земле, кровь.        С некоторым ужасом и восхищением наблюдаю, как ритуальный рисунок наливается несуществующим в реальности цветом, как дрожит материя сна в предвкушении необратимых ужасающих трансформаций.        Сердце билось громко, отзываясь глухими ударами в груди, а дыхание участилось до резкого и неровного. Каждая клеточка тела готовилась к схватке, невидимый противник из-за пределов обозримой реальности провоцировал всплеск привычного адреналина и вызова, которому я не мог не ответить.        Много раз я сражался с самыми разными демонами в своих снах и со временем понял, что лучший способ не дать скатиться событиям в сюрреалистичный ночной кошмар — предотвратить само появление каких-либо демонов.        Привычное усилие воли — внутренний взрыв разносит черепушки бомжей-культистов в клочья, окропляя всё вокруг неаппетитным содержимым. Получилось?...        Реальность надломилась. На мгновение я ощутил трещину, ведущую в какие-то иные пространства. Ощутил, как поток чужой воли проник в мой сон. Начинается... Через призму привычно замедленного времени наблюдаю, как тело жертвы меняется. Тьма вокруг нее внезапно вспыхнула аурой несуществующего света. Это магическое сияние пульсировало вокруг взлетевшей в воздух девушки, словно водоворот мерзкой кровавой взвеси, пряча фигуру на мгновение, чтобы затем, так же внезапно, как началось, отступить и выпустить обновленное существо. Отсветы потустороннего бросали сияние на волнующие контуры ее лица, открывая миру порочную, но ослепительную красоту, будто созданную из волшебства и тайн, настолько яркую, что могло показаться — весь мир застыл, чтобы понаблюдать за этим превращением.        Справившись с нахлынувшим восхищением и собрав в кулак всю свою волю, волю, благодаря которой я вообще смог удержать себя от распада личности в пустоте, благодаря которой до сих пор существую... Всей своей волей вложился в удар. Удержание Чудовища. Именно так — не взорвать демона, не стереть из реальности, не сжечь звёздным пламенем. А — сковать. Удержать.        Если уж демон проник в сон, то надо узнать о нём достаточно для гарантированного уничтожения. Или, хотя бы, гарантированного изгнания. Осматриваю скованного демона, с трудом удерживая мысли и направляя мышление в нужное русло.        Время остановилось. Облегчённо выдыхаю. Делаю последнюю затяжку, допиваю виски. Дематериализую бокал с окурком. Улыбаюсь — повезло. Демон не может мне сопротивляться, послушно остановился, подобно пойманной в янтарь мухе, в потоке времени мира. Сконцентрировавшись, впитываю информацию о его сущности.        Не стремлюсь узнать о нём всё — слишком много информации и долго переваривать. Кроме того, даже чистая информация может навредить. Пусть я и не встречал опасную меметику в своих снах, но и забывать о такой возможности — не стоит. Само очарование, с которым я смотрел на сосуд демона мгновение назад, заставляет заподозрить о такой возможности.        Поэтому, я узнал минимально необходимую информацию — как избавиться от демона.        Ключ ко всему — консенсус. Совокупное представление разумных о мире. И демоны в оное представление вписываются очень и очень слабо. Большинство живущих в этом мире не верят в их существование. Лишь единицы, на фоне миллиардов разумных существ, допускают существование демонов. И именно на таких демоны оказывают первичное влияние. Манипулируют желаниями. Посылают сны. Первая цель демона — сподвигнуть на ритуал призыва. Сам ритуал — сборная солянка из разных верований о том, как можно призвать демона. Забавно, но люди хоть и не верят в само существование демонов, но допускают существование призывающих ритуалов.        Исходя из этого, изгнать демона можно двумя способами. Первый — найти контр-ритуал. Но даже если я и найду такой, то провести его, скорее всего, не смогу — банально нет людей и символов для проведения. Второй же способ — отсечь демона от консенсуса этого мира. Снова сделать его бесправной сущностью. И это я вполне могу осуществить.        Закрываю глаза, позволяя своему подсознанию породить подходящий образ для фокуса воли и воплотить в реальности. Спустя мгновение ощущаю в руке тяжесть кинжала. Разрушитель Правил? Вполне подходящий образ.        Переместившись вплотную к демону, наношу короткий удар. Реальность расслаивается. Я вновь ощущаю поток воли демона, изолированный от моего сна, но всё ещё доступного для влияния. Теперь, когда в моём сне его ничего не держит... Окончательный Ластик обрывает его существование.        Разрушитель правил покидает тело спасённой не оставляя повреждений. Темп мира возвращается. Последний раз бросив взгляд на тело спасённой, сразу на нём творю одежду. Бельё и футболка, джинсовый костюм и кроссовки. Опускаю девушку на землю. Разрушитель правил исчезает.        — Спасибо... — прошептала она, после чего шагнула, обнимая или, даже, падая на меня. Под её весом я ощутил бремя, которое она несла до этого момента, и моё сердце забилось быстрее, откликаясь на её нужду в утешении. Моё тело, напряжённое и готовое к продолжению сражения, расслабилось, стремясь предложить ей спокойствие и защиту, о которых она, возможно, уже забыла.        Как странно и забыто чувствовать себя опорой для кого-то другого, ведь очень давно я полагался только на собственную силу и не привязывался к кому-либо в своих снах. Голова спасённой уткнулась мне в грудь, и я ощутил тихий шепот её благодарности, проходящий сквозь ткань моей рубашки. Это было неожиданно, но правильно — обнять её, пусть я никогда не видел её.        Но долго этот внезапный момент близости не продлился — с грохотом пространство лопнуло, высвобождая десяток боевых магов, сразу ставших заливать всё вокруг разными энергиями. Мой покой был нарушен, и с появлением новых врагов в кругу нашего неприкосновенного пространства моя сущность пробудилась.        Ситуация сколь привычная, столь и раздражающая. Пока руки продолжали обнимать всё ещё не понимающую что происходит девушку, мой разум вернулся в привычный по многим снам темп мышления. Аура неуязвимости, защищавшая почти всегда, вновь проявилась в реальности, оберегая нас от смертоносной магии. Огонь, лёд и молния, стальные иглы и ожившая земля, кислоты, яды и проклятья. Я не дал шквалу враждебной магии и шанса опробовать крепость моей защиты, перехватывая контроль и отправляя чары обратно во врагов. Зелёный луч неотвратимой смерти, пылающий ненавистью целого мира, проигнорировал мою волю.        Пространство искажается, одновременно унося нас с траектории луча и отправляя убивающее проклятье в одного из врагов. С раздражением бью по самой реальности сна, вкладываю волю в запрет самой магии, чем бы она не была в этом мире. На плечи будто ложиться вес всего мироздания — невероятно сложно нарушать правила собственного сна. Сложно. Но не сложнее выживания в абсолютной пустоте.        — Что это за цирк? — со злостью выплёвываю вопрос, осматривая нападавших. Пылающие силой и волей волшебники, на удивление слабо пострадавшие, постепенно осознают произошедшее. Эмоции на их лицах переходили от полной уверенности в собственных силах к смущению и оцепенению. Они были как птицы, внезапно лишившиеся способности к полёту, мечтающие о небесах, но отрезанные от мира, где магия — их неотъемлемые, до этого момента, крылья. — Убирайтесь!        Их не пришлось уговаривать. Осознав, что магия их не покинула, а просто запрещена, они бросились прочь, довольно быстро покидая область запрета магии и телепортируясь восвояси. С облегчением отпускаю мир, ощущая как прекращаются попытки мироздания раздавить букашку, что посмела так грубо противостоять консенсусу человечества.        Успокаивающе глажу по спине всё ещё вцепившуюся в меня девушку. Её руки всё ещё слабо сжимали мою одежду, а голова по-прежнему была спрятана на груди, словно ища у меня защиту от внешнего мира. На мгновение я забылся в тишине после шторма, чувствуя тепло её прикосновений сквозь ткань рубахи, и ощутил её дрожащий вздох, когда она, наконец, осмелилась поднять взгляд.        — Спасибо... — дрожащим, от пережитого, голосом спрашивает, слегка отстраняясь, — Как я вас могу отблагодарить вас за это?        — Тебе не о чем беспокоиться, рад, что смог помочь. Отдохни, ты в безопасности.        Окидываю взглядом окружающее пространство. Усмехаюсь — место вообще не намекает ни на безопасность ни на возможность отдыха. Изорванный вихрем боевых чар, пустырь лежит иссечённым и разбитым: чернеют омертвевшие пятна от магического огня, зубчатые валуны льда тянутся к небу рядом с оплавленным стеклом от ударов молний. Земля в беспорядке от стальных шипов, что взрывали её изнутри, её трещины наполнены кислотой и ядами, а оскверненная магия проклятий создаёт зловещую ауру над опустошенным местом внезапного сражения.        Придётся пересотворять. Под влиянием моей воли, земля на пустыре начала затягивать свои раны: тела культистов исчезали, из пепла и разлагающейся порчи прорастал мягкий зеленый покров, как олицетворение нового начала для этого места. Семена деревьев появлялись, отвечая моему требованию, в земле, и всего через мгновения молодые ростки взметались вверх, обновляя облик местности — создавая в этом израненном пространстве свежий уголок живой природы. Творение освещало тёмную ночь, мерцание жизни в каждом быстро распускающемся листке и мягкой ткани новорожденной травы, а смех новосозданной стаи сов пробивал тишину, приветствуя возврат жизни туда, где недавно царил хаос и разрушение.        Закончив переоформление местности довольно улыбаюсь — давненько не выдавалось случая прикладывать свои силы таким образом. Последний раз... ненадолго задумываюсь... сотни снов назад я восстанавливал континент. Но самым запоминающимся был сон, в котором была лишь пустота... я даже не сразу понял, что это сон... но когда понял... И понял насколько пластичен был тот сон... Сотворил мир. Очень долгий, насыщенный и интересный сон. Мой любимый.        Стоя в тени новых ветвей, быстро выросших на пустоши, и куря свою любимую сигарету я наблюдал реакцию с затаённой гордостью. Видел отблеск новой надежды в открывшихся от удивления глазах. Её восторг и почти детская радость, охватившая её при виде оживших по моей воле ростков и травы, были немым удостоверением успеха, ценным напоминанием о том, что моя сила служит не только для разрушения, уничтожения демонов и собственного развлечения, но и для возвращения жизни местам, которые казались безвозвратно потерянными. Давненько я не испытывал таких чувств, относясь к снам больше как к играм, существующим для развлечения.        — Это... невероятно... — её слова зависают в воздухе, её взгляд скользит по выросшим деревьям и зелени, цветущей на том месте, где посреди ночи они столкнулись с хаосом смерти. — Вы создали жизнь... Это ведь не трансфигурация?        — Нет, прямое изменение реальности. — создаю небольшой столик и два плетённых кресла. На столике создаю бутылку виски, пару бокалов и портсигар с зажигалкой и пепельницей. — Отдохнём?        Мы садимся, оставляя за собой шум и хаос, утопая в спокойствии шумящих деревьев и сладкого запаха земли. В небе переливается мягкий, убаюкивающий свет луны, несущий расслабление после ночи, наполненной страхом и насилием.        Пристально наблюдаю за каждым движением девушки, как она смело пробует глоток виски, на мгновение задерживая дыхание и осознавая глубину вкусов. Её глаза медленно прикрываются и напряжённое выражение лица сменяется задумчивым. Хотя я вижу тень страха и печали, но также и всё более преобладающее спокойствие и расслабление.

***

       Двухэтажный коттедж стоит одиноко на окраине поселения, его потускневшие стены покрыты вьюнком и следами былой роскоши. Крыша прогнулась под весом лет и небрежения, а некогда радующие глаз окна разбиты, в них теперь живет лишь ветер. Воздух вокруг коттеджа вибрирует от скрытого напряжения прошлых событий, и дверь слегка приоткрыта, как приглашение вступить в молчаливые коридоры истории.        Дом Поттеров, пришедший в запустение за десяток лет, минувших со дня падения Волдеморта. Оказавшаяся волшебницей спасённая девушка попросила меня перенести её именно в эту деревеньку, Годриковую Лощину. Я не стал спрашивать, как волшебница могла попасть в руки обычных людей, став жертвой в ритуале призыва демона. Зачем бередить такие свежие и болезненные раны? Просто проводил до дома её родителей.        Иду по коттеджу, наполненному молчаливыми свидетельствами дней, когда из каждого угла теплилась магия, а стены эхом отдавали детский смех и шепот заклинаний. Но сейчас его обветшалые створки и поблекшие стены зябко сжимались в сыром тумане, покинутые и одинокие. На втором этаже, где некогда было царство тепла и уюта, а сейчас были лишь призрачные отблески огня, я ощутил знакомую пламенную волю.        Шаги мои эхом отдавались в пустоте, и воздух в коттедже был пропитан памятью о схватке, заложившей конец одному злу и начало долгим годам тишины. Внезапной вспышкой ассоциаций я вспомнил, откуда мне знакома поселившаяся на втором этаже пламенная воля. Такое случается редко, когда я атакую небрежно, но сильно. Эхо впитывается в материю сна и остаётся, на долгие годы меняя аспекты метафизики местности и порождая, порой, причудливые эффекты.        Стойкий запах гари и старой магии всё ещё витает в той самой детской комнате, где воплощённая в авиабомбе пламенная воля сокрушила и испепелила местного тёмного властелина. Не пострадавшие, но кажущиеся тлеющими, стены и обугленный пол несут на себе шрамы моей ярости, а через гигантскую дыру в крыше проникает луч лунного света, освещая место, где безумец нашёл свою смерть.        Нахлынувшие воспоминания охватывают мой разум меланхолией, пропитывая сердце тоской по утраченной невинности этого места. Грусть оседает во мне, тяжёлым камнем тяготеющая на груди, когда я оглядываю последствия моих действий, несмотря на их благие намерения — поступай я аккуратнее, Элизабет не была бы убита глубоко ненавидящим любую магию Верноном.        Внезапно вспышкой злости приходит озарение — это всё ещё мой сон. В сердце вспыхнула искра надежды, разгораясь в огонь желания разгадать эту загадку. В уме зародилась неуловимая формула ритуала воскрешения — хотя я и не смог воскресить Элизабет простым усилием воли, недавние события приоткрыли структуру метафизики этого сна. Опираясь на консенсус, совокупное представление человечества о том, как должен работать мир, я могу усилить собственную волю. Волна творческого порыва охватила меня, наполняя энергией, когда я подбирал и придумывал подходящие формулировки и отсылки ко всевозможным легендам и мифам, стремясь создать в законах мироздания лазейку для желаемого эффекта.        Материя сна привычно изменялась, следуя моей воле, и я предвкушающе улыбнулся, ощущая реорганизацию простраств и создание пути для Элизабет. Продолжая подчинять реальность и вплетать воздействие в консенсус я уже ощутил её волю и разум... внезапно бывший абсолютно поддерживающим консенсус вспыхнул ненавистью, оборачивая мироздание против задуманного мной.        Некоторое время я продолжал, желая переломить эту ненависть и, всё же, продавить своё решение, но несмотря на решимость и тщательное следование деталям ритуала, напряжение воли не преодолело созданного ненавистью порога, необходимого для возвращения души.        Чувство незавершенности затопило меня, омрачая момент и оставляя острое ощущение неудачи. Усталость нахлынула на меня, когда стало понятно, что даже пробуждение воли Элизабет не дало мне достаточной силы, чтобы перебороть рубеж между жизнью и смертью. Я ведь смог в первый раз!...        Разочарованный и уставший, падаю на появившееся кресло и закуриваю, ощущая накатывающее расслабление. Мысли замедляются и я успеваю развоплотить сигарету, прежде чем...