Мисс Кервель \ Mis Kervel

Февраль 1989 г.

Мысли. Сейчас в голове их было слишком много. Но единственное, что по-настоящему должно беспокоить Мэри в этот момент, находилось позади. Дом, который казался ей темницей, неприступным замком, из которого нет пути обратно. Дом Натана Веснински, дом, чьи воздвинутые из страхов и слухов стены были построены вокруг Балтиморского Мясника, дом построенный на крови и телах неугодных ему и Морияме. То, что хотелось ей так забыть, находилось позади, место и его обитатели, что почти сломили Мэри Хэтфорд, дочь главы британской мафии. Этот брак, испортивший ей всю оставшуюся жизнь. Семья. Родной отец её продал, отдал за мужа, за нелюбимого ею мужчину «ради всеобщего блага», ведь им «нужны были точки опоры и связи с Мориямами». Ей больше некуда идти, и единственное, что есть у нее от так называемой «семьи», это маленький сжавшийся от холода рыжий комочек, прижавшийся к груди матери. Идея бежать пришла в голову не сразу, и за это Мэри корила себя. Годовалый Натаниэль не был похож на детей своего возраста: худой, зашуганный и неспособный на обычные для детей его возраста вещи. Такой маленький и такой хрупкий, словно маленький зверёк, вздрагивающий при малейшем шорохе. Звуки собственных шагов заставляли вздрогнуть и саму Мэри. Каждый шаг по замёрзшей земле отдавался ужасом, постепенно заставляя её ускориться. Только стоит ей добраться до небольшого парка близкого к шоссе, как её заберёт Барни — единственный знакомый и надёжный человек здесь. — Чёрт! — сорвалось с губ, когда та срывается на бег. Она слышала рёв моторов: кажется, Натан успел оклематься и понять, что Хэтфорд сбежала, прихватив с собой их сына. Его люди уже отправились на их с Натаниэлем поиски. Лёгкие наполнялись холодным воздухом, который заставлял Мэри морщиться. Частое дыхание и сердцебиение шумом отдавались в ушах, так же как и бурлящая по венам кровь. Жгучие боли в боку и ножевое ранение, нанесённое Натаном в плечо, давали о себе знать. Удивительно, пуля в плече и большой порез под рёбра показали себя лишь сейчас, когда Мэри с ребенком на руках бежала уже не один километр с полученными ею ранениями. Но цель была так близка, в далеке уже слышались звуки сирены, а голубо-красные огни мелькали между стволов деревьев. План, который строился не один месяц, мог подорваться из-за какого-то головокружения. Какой же абсурд. Вот-вот она могла упасть ничком в придорожную пыль, оставив маленького сына один на один с рыщущими по городу людьми Мясника. –Мам! — послышался тихий тонкий детский голосок, который заставил Мэри окаменеть. Натаниэль говорил очень редко и мало, единственное, что можно было от него услышать, это обычный детский плач, который со временем стал почти беззвучным. Малыш не всегда понимал, что происходит, но почти всякий раз чувствовал, когда маме плохо или когда Натан не в настроении. И сейчас, сжавшись в клубок, маленький мальчик плакал, вынуждая мать остановиться и передохнуть. Почувствовав, как маленькие пальчики сжали её кофту, женщина осторожно поставила малыша на ножки, давая опиреться на мамину ногу. Маленькие заплаканные голубые глаза и небольшой шмыгающий носик, кудрявые волосы цвета меди. Всё казалось таким ненастоящим: окружающие их деревья, звуки, даже щиплющий кожу рук холод. Растрёпанные блондинистые волосы, скрывающие спокойный и немного отстранённый сепый взгляд, мешки под глазами, ямочки на щеках и тёплая улыбка. Она так устала, но сейчас не может этого показать, только не Натаниэлю, не сейчас. — Всё хорошо, малыш, всё будет в порядке. Мама здесь, осталось совсем немного и нас встретят хорошие дяди, они помогут, — с этими словами она осторожно протянула руки на встречу маленьким ладошкам. Каждое её движение отдавалось болью во всём теле, казалось, силы вот-вот иссякнут. Эффект того адреналина, что она ощутила, сбив с ног Натана и ранив его, уже заканчивался. Ноги подкашивались, а голова кружилась. Мэри казалось, что мир вот-вот рухнет, и она канет в бездну; перед глазами всё плыло. Вот-вот люди Мясника нагонят их, и хоть так, хоть эдак ей не спастись. И вот, на последнем издыхании, сворачивая, она замечает две машины: чёрный Ford Expedition IV и Taurus с мигалками. Завидев Мэри, из Fordа выходит напряженный Барни в чёрном костюме и галстуке. Мужчина ростом где-то 190 и 50 сантиметров в ширь быстро подхватил еë и Натаниэля, когда те почти упали. Из белого Taurus появилась голова обеспокоенной брюнетки; она оглядела троицу и завела мотор, кивнув мужчине в пригласительном жесте. На что тот лишь повёл плечами, оглядывая девушку и ребенка у нее на руках. –Всё в порядке? Вас долг…- не успев договорить, мужчина замечает окровавленный правый бок Мэри, в то время как та лишь вздыхает. — О, боже, Мэри, вам срочно нужна медицинская помощь. Как вы только смогли добраться… Мужчина тяжело вздыхает и открывает левую заднюю дверь машины, осторожно усаживая мать с ребенком. Окидывает их своим изучающе-осуждающим взглядом и закрывает за ними дверь. Выругнувшись, шатен почти влетает в машину, садясь на водительское место и давя по газам. Облегчённый вздох, и Мэри перестает что-либо чувствовать, растворяясь в тошнотворном чувстве слабости и головокружении. Она продолжала слушать окружающие звуки, ощущала, как уткнулся в её шею сын, слышала отдаленные голоса. Голоса? Но только после этого осознания усталость взяла своё, окончательно поглатив её и погрузив в темноту. Спустя мучительно долгое время, проведённое в забвении, она очнулась в комнате с белыми, противно гудящими лампами и пастельно-голубыми стенами. Оглядевшись и заметив медную копну волос около своей, она улыбнулась, такой измученной и уставшей улыбкой. Единственное, что ей сейчас нужно было для счастья, это покой и её маленький спящий зверёк рядом с ней. Но долго это продолжаться не могло. Барни, ФБР, допросы и долгие разговоры с психологом. В будущем её ждало ещё одно испытание в виде официальной даче показаний при суде, но всё это не сейчас.

4 марта 1989 г.

Вскоре с всей бумажной волокитой и остальными нюансами в больнице было покончено. Барни любезно предложил им временно пожить у него, оправиться. Крупный и на вид строгий мужчина с доброй душой, пусть и не занимал высокой должности, но многое знал об устройстве и работе в ФБР. Мэри почти не помнила, как и когда они познакомились, в то время как Барни вёл себя так, будто знает её всю жизнь. Пока Мэри оправлялась от травм (не только физических, но и душевных) в больнице, Барни приглядывал за Натаниэлем. Мальчик сторонился всех, боялся медсёстер и врачей, отказывался покидать мать и на секунду, казалось, ребенок так заботился о маме, что сам забывал есть и спать. Девушка не могла сказать точно, но её сын, кажется, не боялся Барни, да и пусть крупного телосложения брюнет и выглядел угрожающе, стоило ему только заговорить, как вся его человеческая натура выливалась наружу. Вежливый, добрый, сильный и надёжный — его имя безусловно подходило ему. Он был похож на плюшевого мишку, одного из тех, что когда-то стояли у изголовья детской кровати Мэри. Неужели её ангел-хранитель подоспел как-никак вовремя, помог ей всё устроить и сейчас продолжал выполнять свою работу, которую так упорно игнорировал почти три года? Хотя у этого большого плюшевого медвежонка позывной «Ангел». Эта ненавязчивая мысль, проскользнувшая где-то в голове у Хэтфорд, заставила её улыбнуться и издать тихий смешок. — Бред какой-то, — тихо с улыбкой прошептала она, взглянув на сидящего за столом мужчину. Тот уже в пятый раз пересматривал одни и те же документы, пусть Мэри перед этим сама изучила и подписала их, ему нужно было все перепроверить и убедиться, что там нет никакого подвоха. — Ты не доверяешь мне или боишься, что люди из твоего агентства могут подсунуть нам кота в мешке? — скрыв свою улыбку, спросила она, просто чтобы разбавить тишину, не ожидая ответа. Натаниэль впервые за свою жизнь нормально спал, поэтому они решили, что если он поспит лишний час, ничего плохого не случится. Сидя на небольшой кухне, разглядывая и подписывая некоторые документы, двое в основном молчали и изредка кивали друг другу в знак одобрения. — Ничего против тебя не имею, — коротко произнес брюнет. — Ты прекрасно разбираешься в подобном, и, насколько я заметил, не так быстро утомляешься, хотя с твоим состоянием… Он не успел договорить: холодный взгляд серых глаз, брошенный в его сторону, заставил его замолчать. Девушка не любила, когда ей указывали на её слабость. Да, сейчас она не так сильна и непокорна, как прежде, всё не может прийти в норму так быстро. Каждую минуту Мэри ожидала какую-то грязь от судьбы, которая никогда не отличалась щедростью и милостью по отношению к Мэри и её сыну. Но, на удивление, всё было относительно спокойно уже несколько недель. По словам Барни и Рут (девушки, что тогда была с Барни на второй машине), Натан почувствовал что-то неладное и, когда группа захвата прибыла к дому Мясника, тот уже успел удрать. Сейчас в ближайшее время он не покажется, слишком опасно, да и его власть не так велика, чтобы в открытую действовать. Скорее всего, поганец сначала решит усилить свою власть под крылом у Мориям и поднабраться сил, все-таки Мэри сильно подпортила репутацию рыжей псине. Да и не только ему, в Великобритании вероятно тоже сейчас переполох из-за её поступка. Она не сожалела, всегда хотела подпортить репутацию отца. Сейчас у неё уже нет пути обратно, лишь вперёд к будущему, что она заслужила, что заслужил её ребёнок. Нужно слишком много, но она справится. Пока что заручится поддержкой Барни, а чуть позже обязательно отплатит ему. Он и так слишком много делает для того, чтобы они чувствовали себя комфортно. Сначала вызволил Мэри с Натаниэлем из того ада, а теперь помогает ей сгладить все углы её связей с Натаном. Пару раз они даже заговаривали о том, чтобы выдвинуть Мэри как прекрасного кандидата на непыльную работу в ФБР. Сначала она не относилась к этому серьезно, но сейчас, когда она копалась в куче папок и в ворохе в разнобой раскинутых документов, это не казалось ей таким уж непосильным трудом. Она справится, копаться в чужей грязи намного легче, чем копаться в себе. — Решено! — хлопнула папкой по столу, взглянув на Барни, который удивленно осматривал её, — Я решила. Звони кому там надо, я готова работать с ФБР, если они обеспечат мне и моему сыну должную защиту. Сказав это, она вышла из кухни, оставив мужчину, сидевшего за столом в полном недоумении смотреть на одинокую серую папку, оставленную ею лежать на столе.