Кинковит

— Бля, Аркаш, подвинься! — Марин пихнул Брегмана в бок задницей и, заняв освободившееся место, снова припал к ёлке. Аркадий закатил глаза, цыкнул сквозь зубы, но отступил. Чёрт бы побрал Маринову педантичность! Можно же было просто нарядить ёлку и заняться, наконец, хавчиком, но не-е-ет! Мокану нравилось подбирать шарики по цветам, вешать их согласно какому-то неведомому порядку. И Аркадий, смирившись, но ещё выглядя недовольным, отошёл к дивану. На нём лежала забытая полупустая пачка чипсов, и Брегман запустил в неё ладонь. — Ты что там, флаг Молдавии собираешь? — невнятно проурчал он, хрустя едой. Марин оторвался от украшательства и посмотрел на расположенные почти в рядок синий, жёлтый и красный шарики. — Да даже если так, то шо? — нахмурился он, вешая меж шариков нащупанную на дне коробки фигурку какой-то птицы. — А ты русский хотел, да? — Дурашка, — фыркнул Аркадий. — Мне вообще похрен. Я просто эти шары от балды повесил бы и пусть висели. — Оно и видно, шо ты всё балдою делаешь, — пробормотал Марин. Отсчитав пару мохнатых веточек вверх, он зацепил на сизые колючки маленький красно-белый подарок и расправил накрахмаленную ленточку. — Надо же красиво всё делать, на совесть… — Ты ещё это повесь, Вася! — Аркадий запустил руку в стоящий на полу пакет и кинул в сторону Мокану первую нащупанную там вещь. Марин среагировал быстро и успел перехватить её, прежде чем украшение ударилось об него, об ёлку или об пол. Или обо всё одновременно, ведь кинул Аркадий длинные ёлочные бусы в виде россыпи белоснежного жемчуга. — Эй! О! — Марин, рассмотревший находку, тотчас заинтересовался ей. — Храсота! Откуда это? — Да я что, помню, что ли? — Аркадий пожал плечами. — Купил как-то на распродаже, наверное… Марин намотал на руку чуть бус, чтобы те не гремели об пол, и поднёс к глазам, рассматривая заключённые в белые шарики жемчуга блёстки. — Храсота, — снова повторил он, с сомнением поглядывая на наряженную наполовину ёлку. — Тока это… вычурно будет, не? Лишние они, всю эстетику портят. — Эстетиковед, блин! — Аркадий встал и бесшумно, как большая кошка, прокрался за спину Марина. Мокану дёрнулся, когда он обвил его руками, но чуть успокоился, услышав родной голос. Согревая чужое ухо горячим дыханием, Аркадий томно произнёс: — Но я знаю, Вася, где они не будут лишними. — И хде это? — Марин снова посмотрел на блестящие в свете лампы жемчужинки. В следующий момент Аркадий схватился за бусы и резко потянул на себя. Рука Марина, об которую обкрутились бусы, оказалась в плену. Брегман завернул её за спину Марина, прижал его к себе и выдохнул в раскрасневшееся ухо: — На тебе, дурачок. — Тс-с-с, больно, — буркнул Мокану, пытаясь освободиться. Не очень активно — конечно, дискомфорт был, но не такой, при котором орёшь от боли и пытаешься вырваться. В ответ Аркадий слегка прикусил чужое ухо и впечатал Марина в стену возле ёлки. Мохнатая еловая лапка прошлась по щеке Мокану, заставив его вновь цыкнуть. Аркадий вновь укусил его, в этот раз в заднюю часть шеи и проворчал: — Нацепить бы её на твоё голое тело. Думаю, белый хорошо бы смотрелся на этой шейке… — Хочешь ожерелье подарить? — кокетливо произнёс Марин, слегка вертя рукой. Аркадий потянулся к его пуговицам. Расстегнув их, он провёл ладонью по обнажённой груди и довольно засопел. Ладонь пошла выше, коснулась кадыка и слегка сжалась, принося завораживающий дискомфорт. — Говорун, — заметил Брегман, нетерпеливо покусывая покрасневшую кожу шеи. Он дёрнул вниз штаны и вдавился членом в ложбинку на шортах Марина, заставив его прикусить губу, после чего с хмыком прошептал: — Вот что я подарю тебе, Вася. — М-м-м… Дарить то, шо и так принадлежит… это же… — Марин взвился, когда пальцы, слегка приспустив шорты, вонзились в него. Аркадий действовал быстро и безжалостно, как хищник. Пару раз двинув пальцами туда-сюда, заставляя Марина заскулить, он прижал член к пульсирующему месту и надавил, медленно погружаясь внутрь. Мокану взвизгнул. — Бля-ядь! — он поморщился, слегка прижмурившись, дёрнулся и зашипел, получив удар мохнатой ёлочной лапой. — Пиздец ты дикий, Аркаш! Зверь! — Р-р-р!.. — насмешливо сымитировал звериный рёв Брегман. Опутав бусами и вторую руку Марина, он завёл их за его спину и вдавил ладонь в лохматые Мариновы лохмы, заставляя его вжиматься лицом в стену. — А ты чо хотел, Маринка? Будем спариваться! — Ай! Шо ты делаешь? — Марин почувствовал, как жемчужная нить, пройдясь по его коже, скользнула по шее, после чего натянулась. Аркадий пережал получившуюся петельку, опоясав бусы вокруг Моканова горла, и потёрся носом об потный затылок. Он не ответил, предпочтя сосредоточиться на органе пониже, и в следующие минуты комната заполнилась звуками мокрых шлепков плоти об плоть. Марин, потеряв руки, как опору, и вынужденный контролировать дыхание из-за жемчужной удавки на шее, тихо постанывал. Вдалбливающийся в него член был непривычно жёстким, и внутри слегка пекло, но боль эта была скорее возбуждающая. Несмотря на минимальную смазку, крови не ощущалось, да и Брегман, хоть и жестил, не ставил цели покалечить его. Больше дискомфорта приносила ёлка, которой не нравилось столь активное соседство. Она колола попадающую под её колючие ветви плоть, и вскоре Аркадий, получивший уже который раз по лицу, решил сменить дислокацию. Он схватил Марина за бусы и, подтащив к дивану, уронил на него, навалившись сверху. Оказавшись на мягкой поверхности, Марин расслабился и сильнее развёл ноги — настолько, насколько позволяли спустившиеся до щиколоток шорты. — О да! — томно скулил он, вжавшись щекой в обивку. — О, еби меня, мой жоский принц! — Фу, бля, Марин, какой я те принц! — засмеялся Брегман, делая серию резких быстрых толчков. — Ты чо, книг перечитал? — М-м-м… ну да. Какой из тя принц? Ты ж это… чудище поханое. — Марин издал короткий смешок, окончившийся вздохом, когда Аркадий, оценив шутку, прикусил кожу на шее, оставляя налившийся кровью засос. — Сам ты чудище поганое, пёс сутулый, — пробормотал он, зализывая укушенную метку. — Хто из нас пёс? Это ты ебёшь… э-э… — Марин, поняв, что подставил сам себя, сконфуженно замолк, зато Аркадий залился хохотом. — Сук! — закончил он начатую Мокану мысль. — Ты это хотел сказать? Ты у нас сучка, да? — он, подхихикивая, продолжил вбиваться в чужое тело. Марин недовольно завозился, руки, зажатые меж разгорячённых тел, неприятно кололо. Аркадий отпустил бусы, позволив им белыми упругими точками растечься по Марину, а сам перевернул того на спину и навис сверху, хитро глядя на поверженного «сучка». Марин тяжело дышал, пот градом катился с его лба. Он явно не был готов к траходрому во время украшения ёлки, однако быстро вошёл во вкус и, если бы не пояс верности, давно бы кончил. Поняв это, Аркадий расстегнул мокрую от пота конструкцию и, захватив в ладонь чужой член, медленно провёл по нему рукой, чувствуя, как он наливался жизнью прямо в захвате. — М-м-м, сучка хочет кончить? — тихо произнёс он, прижимая большой палец к дырочке уретры. Марин влажно выдохнул, а Аркадий хмыкнул. Он сделал медленный тягучий толчок вглубь горячего тела, заставив Мокану протяжно застонать, и хрипло добавил: — Бля, Марин… это так… так… — Хуй те в рот, Аркаш! — простонал ещё раз Марин, прижмуриваясь и извиваясь от удовольствия. — Давай, не томи… — Не указывай мне… Вася… — Аркадий дёрнулся от сладких звуков, которые издавал Марин. Это были самые волшебные звуки, которые он когда-либо слышал. Он склонился над Марином ниже и зачарованно посмотрел на него — такого мокрого, желанного, беззащитного… Внизу живота сладостно потянуло, а в голову Аркадия пришла внезапная шальная мысль. Он вышел, позволяя Марину почувствовать неудовлетворённость пустоты внутри, и, продолжая неспешно надрачивать ему, навёл готовый низвергнуться член на лицо Мокану. Тот тотчас зажмурился, однако Аркадий не собирался целиться в глаза или что-то типа того. Протяжно выдохнув, он в последний раз качнул бёдрами и, крепко сжав орган Марина, выдавив их него всхлип, кончил на изукрашенную засосами шею. Белёсые капли падали на кожу и, медленно стекая с неё, образовали новые «бусы». Марин озадаченно моргнул, но уже в следующий миг собственный оргазм заставил его приоткрыть рот в немом вопле. Они оба обессиленно упали на диван: Марин — просто уронив голову, слишком тяжёлую от внезапно возникшей в ней тишины, а Аркадий — плюхнувшись сбоку от Мокану. Их груди ходили ходуном, воздух вокруг был горячим, а тела — потными. Первым пришёл в себя Марин. — Ну ни хера се, — жалобно проскулил он, ощупывая засосы. — Ты шо, зверь ты зверина!.. Аркадий, сыто завозившийся сбоку, лишь зевнул. — Спать хочешь, да? — Марин слегка пихнул его в бок. — Утро ещё! — Да не хочу я! — выдохнул Аркадий, слегка потягиваясь. После секса его всегда слегка морило, но он держался. — Идём в душ? — Лучше скажи мне, шо это такое? — Марин взял ближайшую стеклянную игрушку и теперь с недоумением рассматривал украшенную спермой шею. — Нахуя? — Ну… ты же хотел ожерелье. Вот, получи и распишись. Мокану покачал головой и, пошатываясь, встал с дивана. Аркадию открылся великолепный вид на подтянутые ягодицы друга, и он слегка присвистнул. Марин кинул в него подушкой, но вид у него при этом не был сердитый. Да и запретное слово из его губ так и не прозвучало, поэтому Аркадий решил, что всё хорошо. Но на всякий случай он всё же решил, что на Новый год и правда подарит Мокану что-нибудь блестящее.