Кинковит

— Я… я близок к «рэду», А-Арш… — голос у Марина был тихий и прерывистый, неуверенный такой, какой бывал у него достаточно редко. Аркадий мягко огладил его напряжённые плечи, слегка закопался носом в потные височные волосы. От него несло лёгким винным ароматом, а также любимыми терпкими духами. Марин обожал этот запах, но сегодня он был немного иной. В него вмешался другой аромат — сильный, тягучий, феромонный, от которого мутнело перед глазами. Шумный звук дыхания деликатно разрывал мерный квартирный гул, а тёплые шерстяные касания щекотали бок, заставляя кожу покрываться мелкими мурашками. За окном горел огнями праздничный ночной город. В квартире Аркадия только закончились новогодние посиделки. Олег держался дольше всех других его друзей, но всё же пал жертвой изысканного фуршета. Однако от гостеприимного дивана отказался и вызвал такси, набрав его непослушными заплетающимися пальцами. То, что он всё же просчитался и оставил частичку себя, обнаружилось чуть позже, когда Аркадий и Марин, оставшись наедине, ни капли не сговариваясь, тотчас принялись срывать друг с друга одежду. Распалённые страстью, они не сразу заметили свидетеля собственной страсти — небольшого золотистого пса с острыми стоячими ушами, и не только ушами. Пьяные умы куда спокойнее относились ко всему необычному, и всё равно Марин зассал, когда горячий язык пса, похожий на раскалённую мокрую лопатку, прошёлся меж влажных от спермы ягодиц. Это было столь же приятно, сколь и пугающе. Мокану пугливо сжал ягодицы, дёрнулся вперёд, но Аркадий поймал его и прижал к себе. — Тш-ш-ш… тш-ш-ш… Маринка… — прохрипел он не совсем трезвым голосом. Марин сконцентрировал на нём глаза, и Аркадий, заправив за ухо торчащую прядь волос, почти внятно произнёс: — Ты… чо… сышь? — Ти в хуй, Арш, — выдохнул Марин, двинув тазом, когда пёс заинтересованно внюхался в его кожу. — Ита… собака… — И чо? — логика невдупляющего Аркадия была прозрачной, как стекло. Он уткнул Марина в свою грудь, мягко огладил спину, топорщащиеся соски, провёл пальцами по пояснице и вниз — и Марин томно выдохнул, когда два пальца раздвинули его ягодицы, позволяя псу вернуться к вылизыванию ложбинки и находящейся в ней дырочки. Мокрый язык вернулся, и Марина дёрнуло от приятно прострелившего по нервам чувства. Его анус, растянутый ранее Аркадием, томно сжался, пульсанув, и Марин глухо скульнул. Пёс вновь и вновь возвращался к дырочке, кончик его языка время от времени проскальзывал внутрь, в растянутую и горячую глубину. В такие моменты Марин стонал в обивку дивана и подрагивал в успокаивающих объятиях Аркадия. Винный запах окружал его, мягкого, покорного и уже не понимающего, что происходит. Внезапно пёс зашевелился, и Марин почувствовал, как шерстяная тяжесть придавила его сверху. Когтистые лапки обхватили его поясницу, сжали, словно в тисках — а потом Марин, не сдержавшись, взвизгнул, когда цилиндрический член скользнул в него одним плавным и быстрым движением. Это не было больно, скорее… странно. Непривычно. Аркадий сжал в пальцах горошины сосков, размял их, делая соски горячими. Его член утыкался в бок Марина, истекая влагой. — Хакое… зрельще… — винно выдохнул он в подрагивающее ухо Мокану. Тот содрогался от быстрых толчков собаки, как желе, и мелодично подстанывал. Брегман провёл рукой вниз, под живот, слегка покружил возле пупка, и мурлыкнул: — Снять? Пёс приподнял заднюю лапу, словно пытался закарабкаться прямо Марину на спину. Его тупые когти шоркались об живот, оставляя за собой щиплющие покраснения. Он шумно дышал в другое ухо Мокану, и Марин чувствовал порывы ветерка сзади от двигающегося из стороны в стороны собачьего хвоста. Он попытался представить, как выглядел со стороны, и зрелище, которое, как он думал, сейчас можно было лицезреть со стороны, показалось ему столь извращённым, что стало не по себе. Он попытался вспомнить слово, которое должен был произнести когда, когда становилось страшно, но мозг, в обычное время спокойно воспринимающий русский язык, вдруг почему-то забуксовал. На ум приходило лишь неуютное «ред». Пёс влажно сглотнул, тихо подрыкнул — и Марин вскрикнул, когда внутри стало мокро и распирающе тесно. — А-а-а, бля… гха… Арш! — он вдруг почувствовал самую настоящую панику и вцепился в обивку пальцами, словно пытался выползти из-под шерстяного тела. — Б-Больно! — Больно? Почему? МАРИН! Что-то хлопнуло его по щеке, раз, другой… Вокруг внезапно зазвенело сотнями маленьких тоненьких звоночков, словно он погрузился в воду, а потом благополучно выплыл. Марин хватанул ртом воздух, дёрнулся и… открыл глаза. Он лежал на диване, где-то вдалеке, за окном, гремели взрывы салютов. Сбоку слышался звон посуды и чей-то тихий говор. И шумное дыхание собаки. Марин резко поднял голову, и над ним тотчас взорвалось что-то, усыпав его мелкой крошкой конфетти. — О, спящая царевна проснулась! — фыркнуло сбоку голосом Олега, и Мокану протёр глаза. Друзья сидели за столом, празднуя уходящий Старый год, а он, видно, задремал на диване и… да уж, сны у него стали отличаться повышенным извращенством. Подумать только… с собакой… Бывает же такое! Марин слегка приопустил напрягшиеся было плечи и перевёл опасливый взгляд на пса Олега, однако и тут его постигло не меньшее облегчение — собака была куда меньше той, что он навоображал себе. Пушистый мелкий комок шерсти лежал под стулом хозяина и быстро-быстро двигал языком, вытянув вперёд меховые лапы. Аркадий погладил ударенную ранее щеку Мокану и обеспокоенно заглянул ему в глаза. — Ты с нами, Марин? — без всякого гримасничанья, абсолютно серьёзным голосом уточнил он. Мокану моргнул и слегка улыбнулся, пытаясь его успокоить. — Д… да, — слегка сипло произнёс он, издав сухой кашель. — Я… ща. Умоюсь. — М… да. Иди. И не спи больше, дурашка! — убедившись, что Марина встревожил просто какой-то сон, Брегман наливался уверенностью на глазах. — Приходи обратно, пока закуска не закончилась!

***

Однако не успел Марин склониться над умывальником, как в ванную нагло впёрлось ещё одно действующее лицо. Аркадий закрыл дверь, отрезая внешние шумы, и Марин почувствовал, как его тёплые ладони легли на его напряжённые плечи. — Я в порядке, Аркаш, правда, — слегка сипло произнёс Марин, буквально физически почувствовав беспокойство Брегмана. Тот, склонившись, оставил на его загривке мягкий успокаивающий поцелуй. — Дурашка, — повторил он, но таким голосом, что становилось ясно: никакого, даже косвенного, отношения к обзывательству это слово не имело. — Марин, я так перепугался! Чо тебе приснилось то? Марин включил кран погромче, чтобы друзья их не слышали, даже если бы подслушивали под дверью, после чего прижмурился, пытаясь побороть стеснение и ответить. Ладонь Аркадия спустилась ниже и погладила его по поджимающемуся животу. — Я… — Марин нервно хихикнул. — Это… это была… собака, Аркаш. — Собака? — Да, с-собака. — Хм, хорошо, — Аркадий снова поцеловал его, будто награждал за откровенность, — допустим. Но ты не боишься собак, Марин. Что она делала такого, что тебе больно было? — Я… она… — Марин облизнул губы. Воспоминание о сновидении заставило его щёки вспыхнуть, а пальцы непроизвольно задрожать. — Она… Боже, Аркаш, она сделала то самое!.. — То самое? — Марин услышал, как Аркадий озадаченно фыркнул. Впрочем, уже через пару секунд его пальцы на плечах Марина дрогнули, и в голосе показалась хрипота: — Что, то самое?! Боже, Марин, как тебе такое в голову пришло?! — Ну… я смотрел, што там на «з» может быть, — Марин накрыл пальцы на левом плече своей ладонью и слегка сжал. — Боже, Марин! Не думай о таком! Я никогда не сделаю того, что тебе бы не понравилось. — Я знаю, — Мокану вздохнул. — Это ж сон, Аркаш… Хде ты видел, шоб сон был логичным? Аркадий вздохнул и зарылся носом в растрёпанные со сна волосы Марина. Мокану сильнее прижался к нему и прикрыл глаза. Так хорошо… Просто стоять в объятии любимого человека и не думать ни о каких проблемах… — Не подумают ничего? — уточнил он, вспомнив об оставленных в гостиной друзьях. Тем только дай повод — потом от пошлых шуточек и многозначительных взглядов не отмажешься. Аркадий махнул рукой. — А, это!.. Сказал, что ссать схожу. Хуле, не будут же проверять, в самом деле! Марин на его месте, конечно, не был бы так уверен, но решил не заостряться. Тем более что в этот момент Аркадий нащупал пояс верности сквозь его штаны и загадочно прошептал прямо ему в ухо: — Ты, значит, «з» искал? Шалун. Давай-ка покажу кой-што. Он чуть оттащил Марина от умывальника — вода в нём продолжала шумно выливаться, вот это коммунальщики обогатятся, конечно! — и щёлкнул поясом, позволяя ему упасть на кафель. Тёплая влажная рука мягко сжала дрогнувшее естество, а Аркадий провокационно шепнул: — Глянь, Маринка. Мокану приоткрыл глаза и вздрогнул, увидев себя и стоящего за ним Брегмана. Отражение в зеркале напротив душевой было нечётким из-за пара от воды в умывальнике, — он всё же горячую включил, коммунальщики не просто обогатятся, они на седьмом небе будут, от счастья! — и дальности их стояния, однако всё ещё хорошо различалось. Марин сглотнул, его член заинтересованно дёрнулся. — Какая псина, дурашка? — Аркадий слегка прикусил его за ухо и повёл ладонью вверх, слегка сжимая, что было очень приятно. Марин влажно выдохнул, запрокинул голову, чуть не зазвездив Брегману по лбу, но тот этого словно не заметил. Продолжая медленно водить рукой, он хрипло добавил, сделав ещё один осторожный прикус: — Ни с кем я тебя делить не буду, смирись. Или ты?.. — Нет, — продышавшись, твёрдо выдохнул Марин. Внутри всё сладко сжималось от удовольствия, и сравнивать это чувство с тем, сновидческим, было невмоготу. Поэтому Марин не парился и просто перестал думать об этом, отдавшись новым ощущениям. Аркадий мягко сжимал его, ласкал и покусывал за уши, тёр соски сквозь так и не снятую рубашку. Марин прижмурился было, но Брегман сжал его сильнее и хрипло прошептал: — Смотри прямо, Маринка! И не отводи глазки. А Марин не мог, не мог! Ибо зрелище, которое он лицезрел, было столь горячим, что мурашки шли под кожей. Звук воды отошёл на второй план, словно попал под пелену. Марин, прищурившись, глядел на своё отражение — потное, дрожащее, тяжело дышащее в умелых руках Аркадия. По тонким губам Брегмана змеилась ухмылка. А осознание, что они не одни в квартире, что в любой момент кто-то мог случайно влететь и увидеть их в столь компрометирующем положении, повышало градус возбуждения. Почувствовав очередную вспышку, Марин не выдержал. Он сипло заскулил, приоткрыл рот, вдыхая разгорячённый воздух. И Аркадий, словно поняв его состояние, сделал последнюю горячую штуку. Прижавшись к предплечью Марина, он втянул ртом кожу и прижал зубами, оставляя пульсирующую восхитительную метку. Рука, что дрочила Марину, также сжалась, и Мокану, коротко вскрикнув, забился в оргазменных судорогах. Он едва стоял на словно ожелевших ногах. Аркадий плотно перехватил его за талию и прижал к себе, недвусмысленно толкнувшись бугорком в штанах прямо меж расслабленных ягодиц Марина. Язык его прошёлся по оставленному, наливающемуся кровью засосу, и Марин блуждающим разумом подумал — как же хорошо, что у его рубашки высокий ворот. Потому что Аркадий, похоже, сейчас об этом совсем не думал. Думал он о другом. — Уйдут парни, — прошептал он, когда Марин пришёл в себя и принялся моргать, оглушённо поводя головой, — и я тебя так выебу, что никакие собаки не понадобятся. Обещаю.