Кинковит

Аркадий, конечно, понимал, что у Марина должны быть увлечения помимо него. И всё же он всякий раз стопорился, когда, проходя мимо спальни, замечал парня сидящим на коврике возле кровати, в позе, которую, наверное, и буддистские монахи принимали с осторожностью. — Чо ты делаешь? — всякий раз, ухмыляясь, уточнял он, на что Мокану неизменно терпеливо отвечал, не открывая глаз: — Йогу. Не мешай, Аркаш. Йогой Марин занимался достаточно часто, чтобы привести мысли в порядок. Иногда при этом он ещё включал какую-нибудь мантру, и тогда Аркадий всерьёз начинал думать, что попал в странное место. Сам он подобное никогда не делал. Но однажды, по привычке заглянув в спальню, Брегман застопорился ещё сильнее. Марин сидел на ковре, подогнув под себя ноги, и глубоко дышал. Судя по мерцающей на экране компьютера игре, он снова проходил какую-то особо сломанную игрушку и сейчас пытался скинуть напряжение. Да шут с ним, пусть бы и скидывал, вот только… … он был абсолютно голый. Нет, серьёзно. Даже свои неизменные белые носки снял, положив на кровать поверх аккуратно сложенной бельевой стопки. Аркадий замер на пороге, неосознанно пробежавшись взглядом по фигуре Марина. Конечно, он достаточно часто видел парня таким, но… но то были их совместные любовные игрища, или совместное же купание. Сейчас Марин оголился не затем, он просто… сидел, по-турецки сложив ноги и прижав ладони к мерно вздымающейся грудной клетке. Он выглядел умиротворённо и расслабленно, и Аркадий слегка улыбнулся, оторопь постепенно исчезла, превращаясь в наслаждение от просмотра столь плавных форм. — Ну… и? — Марин сделал ещё один глубокий вдох и слегка потянулся, как кошка, встряхивая задеревеневшие от долгого сидения за компом мышцы. — Скока бушь пялиться? — его голос слегка дрогнул от смущения. Это в играх Марин был наглым и пошлым, в жизни он чаще стеснялся — по крайней мере, пока их любовная коррида не входила в раж. Тогда Марин раскрепощался, но сам редко что предлагал. Аркадий надеялся исправить это недоразумение. — Чо делаешь? — по привычке уточнил он. — Мой ответ с прошлого раза не изменился, — по губам Марина зазмеилась лёгкая улыбка. Он придержался рукой за пол и выгнулся, приподняв грудь. Аркадий невольно перевёл взгляд на встопорщенные соски, и его светлые глаза многозначительно сверкнули. — Помочь… с позами? — он игриво пошевелил бровями, и Марин прыснул. — За хлебом сходи, херой-любовник, — заметил он, рассеянно дотронувшись до соска подушечкой пальца. Заговорившись, он, похоже, ничего не заметил, но у Аркадия аж дыхание захватило. — Д-да, пожалуй, этим и займусь, — пробормотал он и поскорее смылся под недоуменным взглядом Мокану. Иногда на Аркадия нападали приступы необъяснимой застенчивости. То ли это влюблённость, то ли что-то нездоровое — он не знал. Но всякий раз, как жар приливал к щекам, он убегал подальше от Марина, словно боялся за свои действия. Вот и сейчас — Мокану остался дома домучивать свою голую йогу, а Аркадий, захватив корзинку, уныло ходил по рядам их поддомного магазина. Хлеб занял своё законное место на дне корзины, и теперь Брегман задумчиво рассматривал молочку, гадая, чего из этого всего многочисленного добра хотел бы попробовать. Марин постоянно напоминал ему о дрыщовости и просил хорошо питаться. Да блин, он и так хорошо питается! Но спорить с Мокану, когда тот ухаживал, было невозможно. Как и всякий уважающий себя лев, Марин ревниво следил за здоровьем своего парня, хоть издалека и казалось, что всё наоборот. Характер близнеца Аркадия штырило в разные стороны, и он по натуре был больше лидер, но иногда хотелось уступать этому мягкому парню хоть в чём-то. Ладно, так и быть, он купит лишний творожок. Аркадий вздохнул и потянулся было к выбранному продукту, как вдруг его рука замерла. Брегман задумчиво прикусил губу, разглядывая упаковки йогуртов. Сегодня на них была значительная скидка — значит, скоро всё это добро станет несъедобным. Аркадий не первый год в России жил и всё понимал. А тут ещё и вспомнился его новогодний недочёт. Тогда Аркадий забыл купленный йогурт на кассе — естественно, его ему позже не вернули, — и пришлось экстренно импровизировать. Хорошо хоть Марин оценил. Марин… Аркадий тряхнул волосами и решительно забросил в корзинку пару упаковок. Слишком много — но лучше взять с избытком, чтобы ещё не сплоховать. — Марин, я дома! — громогласно объявил Брегман, через несколько минут открывая входную дверь. Мокану что-то невнятно пробурчал из комнаты. Аркадий скинул свои покупки на кухонный стол, вытащил из груды упаковку йогурта и направился к нему. — Чо делаешь? — задал он, наверное, самый популярный сегодня вопрос, втекая в спальню. Марин сидел на кровати — всё ещё голый, разве что надел носки: видимо, ноги замёрзли. Поставив ноутбук на скрещенные колени, он увлечённо что-то рассматривал. Когда Аркадий влетел в комнату, он резко захлопнул крышку и поднял голову. — Тебя заело, Аркаш? — ухмыльнулся он и приподнял бровь, когда Аркадий протянул ему свою добычу. — Но я… не просил… творожок… — Это йогурт, дурашка! Помнишь, я обещал тебе показать, что с ним можно сделать? — О, да… — Марин осторожно отставил ноутбук на тумбочку. Его тёмные глаза не отрывались от красочной упаковки. А вот Аркадий смотрел не на еду, а на самого Марина, и только от воображаемых сцен, которые генерировал его мозг, хотелось облизнуться. — Ляг, Вас-ся… — он вытянулся и несильно толкнул Марина в грудь, опрокидывая на простынь. Мокану в отместку сжал ногами его бёдра и потянул на себя, отчего Аркадий, издав удивлённый взвизг, упал. Он едва успел вытянуть руки, чтобы не раздавить Марина. Впрочем, тот особо испуганным не был — напротив, озорно блеснул глазами и надавил пятками на ягодицы парня, слегка прикусив нижнюю губу. Тёмные глаза наполнились смешинками, и Аркадий не знал, кем надо было быть, чтобы злиться в этот момент. — А ты у нас шалунишка, Маришка… — прошептал он касаясь чужого носа своим. Марин слегка прижмурился и глухо выдохнул, после чего тихо уточнил: — А простынь? — Да не похуй? В следующий момент они уже целовались. Аркадий старательно отвоёвывал лидерство, слегка покусывая губы Марина, и параллельно с этим пытался расстегнуть одежду. Удалось это не с первой попытки и только лишь тогда, когда Мокану, не отрываясь от мокрой битвы во рту, ему помог, сноровисто вытащив пуговицы из петелек. Оставшись в чём мать родила, Аркадий подхватил Марина под бёдра и толкнул на середину кровати. — Лежи, я ща… — он открыл один из йогуртов и понюхал. Персик. Ну окей, это пахнет вкусно. — Ох! Холодный! — дёрнулся Марин, когда густая масса принялась медленно натекать на его грудь. Аркадий выдавил немного йогурта прямо на напрягшиеся от холода соски и сразу же слизал часть лакомства, заставив Марина подавиться фразой и ошарашенно замолчать. — А ща? — Брегман провёл горячим языком по груди от соска до самого кадыка, выдавив из Марина задушенный стон. — Ну как? Теперь тепло? — О-о-о-а-ах!.. Д-да… тепло… Аркадий подновил йогуртовую массу, хищно глядя на слегка покрасневшие соски. На самом деле, он давно заметил, что Марин неравнодушен к ласкам этих маленьких сморщенных комочков. И сегодня он намеревался проверить, так ли это, или он слишком наблюдателен, но не там, где надо. Марин взвился, когда мягкий язык прошёлся по соскам круговым движением, собирая начавший нагреваться йогурт. Аркадий навис над ним, добавил ещё йогурта и снова слизнул. И ещё раз. Марин вцепился в его руку, но почти сразу переместил хват на простынь. Его щёки подозрительно порозовели. — Хм… — Аркадий прищурился, но ничего не сказал. Не отвлекаясь от своего действия, он расстегнул пояс верности и откинул его на пол. Марин дёрнулся, когда услышал хлопок, и Аркадий от неожиданности слегка прикусил тёплую набухшую горошинку соска. Однако это вызвало совсем не возмущения, как предполагал напрягшийся и отпрянувший Брегман. Марин тонко взвизгнул и сжался, по его телу прошла дрожь — но не боли, нет. Удовольствия. Это Аркадий видел точно. Он видел, как ошарашенно распахнулись тёмные медовые глаза. Видел, как раздулись ноздри, а кадык нервно дёрнулся. Марин закрыл грудь рукой и влажно выдохнул. Он дрожал мелкой дрожью. — Ш. Што это?.. — задыхаясь, тихо проскулил он, потирая натруженные соски. — К-как?.. — Тш-ш-ш, не свисти, — к Аркадию вновь вернулась его самоуверенность. Он решительно убрал руку Марина в сторону и, склонившись, обжёг губы парня своим дыханием. — Значит, любишь, когда трут твои сисечки? — хрипло выдохнул он, и Марин возмущённо уставился на него. — НЕТ! — выкрикнул он. Аркадий приподнял брови в немом вопросе. — Д-да, — смешавшись, неловко признал Марин и отвёл взгляд, словно сама мысль об этом была грязной и неправильной. Что ж, теперь Аркадий хотя бы понял, почему его ласки, мимоходом задевающие грудь Мокану, имели такой успех. Он утопил лицо Марина в ладонях и, насильно развернув его к себе, тихо произнёс: — Дурашка… Это очень горячо. — Но это… ну… тип неправильно, не? — Марин вновь зажал его бёдра ногами, осторожно и неуверенно. Аркадий впервые видел такую недоверчивость в движениях Марина и мысленно надавал себе лещей. И он ещё собирался его кинковать? Тут раскрепостить до конца надо… — Не неси херню, Марин. Всё, что нравится — правильно. Аркадий открыл ещё один йогурт — вроде бы тоже персиковый, а может быть, клубничный, он как-то не заметил, — и медленно вылил на вздымающуюся грудь Марина. Мокану издал влажный звук удовольствия и прикрыл глаза. Когда на смену холодной массе вновь пришёл язык, он выгнулся, позволяя Аркадию проводить свои эксперименты. И Брегман, радуясь победе, продолжил. Он посасывал и покусывал соски, оставляя их горячими и очень напряжёнными. Марин извивался под ним, постоянно сжимая бёдрами худые бока. Его щёки горели, взгляд плыл, а дыхание срывалось. И кто бы мог подумать, что виной всему были эти маленькие комки плоти на плоской груди? Аркадий сжал член Марина, медленно провёл рукой по подрагивающему органу. Изголодавшийся по ласкам, тот был уже твёрдым и влажным от выделений. Марин сжал ноги ещё сильнее, из-за покусанных губ сорвался протяжный стон, полный удовольствия. Аркадий медленно протянул ладонь по мокрой плоти, чувствуя под пальцами пульсирующие мышцы. — О да, — прошептал он, одновременно с этим сжимая меж пальцев липкие от йогурта и слюны измученные соски. — Какой же ты… блядь… горячий! М-Марин, я… Но Мокану уже пришёл. Словно бы хриплого от желания голоса Аркадия ему и не хватало, чтобы с взвизгом излиться на руку парня. Но не успел Брегман ехидно прокомментировать столь нетерпеливое окончание — шут ли, он столько грязных словечек надумал, но не использовал и половины! — как Марин обхватил его руками и подтянул к себе. Аркадий подумал — снова поцеловаться, однако замер от неожиданности, услышав горячий шёпот на своих губах: — Д-Дай… этот… творох. Я те… похажу… — Чо ты мне покажешь, Маринка? — хмыкнул Аркадий, но повиновался. И тут его ждало удивление. Марин плавно перетёк с покорного лежания на кровати в позу, которой до сих пор пользовался Аркадий. Сам же Брегман, не успев и икнуть, оказался снизу. Более плотный друг прижал его к простыне — липкая, придётся менять, — и хрипло каркнул: — Ща я… кой-шо… Не… Не двигайся, в общем. — Да чо ты?.. — Пришло время Аркадия давиться воздухом. Уже не холодный, но всё ещё неприятно прохладный йогурт густой липкой массой с характерным хлюпаньем упал на его промежность. Марин склонился над ним, и его разогретые карие глаза на миг пристально скользнули по лицу Аркадия. А потом… … потом Марин наклонился ещё ниже и скользнул ртом по чужому члену, вбирая его глубоко, насколько позволяли ему горловые мышцы. Он не первый раз делал Аркадию минет, но в этот раз всё было иначе. Обычно Марин лежал или сидел, а Аркадий управлял им, лениво вбиваясь в подставленное горло. Но не сегодня. Дрожащие пальцы Марина лежали на бёдрах Брегмана и не давали ему шевелиться. Хлюпающие звуки разрывали тишину спальни вперемешку с восхищёнными стонами Аркадия. Марин слизывал йогурт, тягуче и медленно проходясь по коже слегка шершавым языком. Он дышал на красную головку, слизывая соленоватый предэакулят. Йогурт и слизь смешивались вместе в какой-то головокружительный коктейль, и голова у Марина шла кругом. Он почувствовал, как напряглись мышцы живота Аркадия, и понял, что тот уже готов. И правда — через пару мгновений Аркадий дёрнулся, издав протяжный хнычущий звук, и светлая жидкость ударился в лицо Марина. Тот не стал уворачиваться; напротив, он прижался щекой и пульсирующей головке, чувствуя, как тягучее семя потекло по коже вниз, щекоча её, чувствительную, и пуская мурашки по всему телу. Он тоже тяжело дышал, едва не придя второй раз. В сосках отдавалась приятная истома, а в голове кружился сладковато-молочный туман. Наконец, Аркадий открыл прижмуренные глаза. Светлые зрачки вперились в тёмные. — О… боги!.. — Брегман издал короткий удовлетворённый смешок. — Это… это было… ка-айф!.. — Угу… — Марин лёг на него, сыто облизывая губы. Они тяжело дышали и пахли сексом, но никого это сейчас не волновало. — И вкусно… Это шо за творог? — Это йогурт, дурень. «Эрмигурт» или как там эта херня… А, потом посмотрим. — Купи ещё. Мне понравилось.