Похититель детей

Хаширама полудремал, перекинув через Мадару руку. Он спал чуть ниже плеча, слушая дыхание Мадары, и больше никогда не хотел видеть подзвёздный мир – только слушать сердце Мадары, только смотреть, как рука поднимается и опускается, лёжа у Мадары на диафрагме, только остывать тихо и спокойно. Они еще раз занялись любовью. Они целовались – и Мадара запускал ему руки в волосы, как в полноводный ручей в холодный день, и перебирал пряди и путал их, и Мадару не тянуло разговаривать, а Хаширама не знал, что ему сказать. Кажется, Учиха на самом деле заснул – он лежал лицом к стене, полубоком, и Хаширама не видел. Он просто впитывал его тепло и хотел обрасти мхом. Но мозг ниндзя призывал к действию. Что дальше? Всё произошло так быстро. Ладно. Всё будет хорошо. Мадара здесь, никуда не ушёл. Как же стоит поступить? Так – как никогда не поступал. Посоветоваться с Мадарой. - Мадара, - мягко позвал Хаширама. – Ты спишь? Не спи, надо поговорить. - Сплю, отстань, - проворчал Учиха, но развернулся. Посмотрел на него сверху вниз, выгнул бровь. – Умеешь ты испортить момент. - Я останусь с тобой, можно? – внезапно проскочил Хаширама несколько пунктов своего плана. Он вытянулся под бок Мадаре и положил подбородок ему на грудь, вытягивая шею. – Ты не против? - А вдруг ты против? – усмехнулся Мадара. – Откуда ты знаешь, чем я собираюсь заниматься? - А мне всё равно, я уже всё решил, - сказал Хаширама и вдруг понял, что он на самом деле всё решил. Не сейчас, а тогда, когда ворочался во взмокших простынях и гнал Мито из её собственной постели. Когда взял лопату, злился на Тобираму, злился на себя. Сенджу сполз обратно к ребру Мадары и уложил голову ему на сгиб локтя, как женщина. Грудь Мадары загородила ему стену пещеры. Хаширама почувствовал безопасность и купался в ней, нежился. - Опять лжёшь. Допытываешься. - Я же не сказал, что мне не любопытно. И ну, есть какие-то грани, - Хаширама развернулся на спину, посмотрел в потолок и нащупал рукой руку Мадары под собой. – Разрушение селения… не знаю, власть во всем мире? – Мадара внимательно слушал его, а Сенджу посчитал его пульс. – В селении близкие мне люди. Не обижайся. К тому же, я так и не понял про прошлый раз. Мадара не ответил. Хаширама не собирался заставлять его держать этот ответ. В конце концов, если оставлять прошлое в прошлом, то стоило оставлять его целиком. Ради мечты Хаширамы Мадара постарался многое простить – а Хаширама чувствовал в себе широту любви, чтобы простить Мадару за нападение на селение; конечно, не лукавя душой, потому что никто толком и не пострадал. Что бы он сделал, если бы погиб Тобирама, Хаширама не знал – или дети, или внуки, или не его дети или внуки. Что бы делал Мадара, дойдя до селения, Хаширама тоже не знал – и оставалось лишь гадать, потому что Мадара, кажется, не будет ничего пояснять. Хаширама вдруг подумал, что Мадара может пояснить потом. Что они будут сидеть у костра, пройдёт год или два, и когда будет между ними связь – тогда Хаширама и спросил. Хотя какая же это всё чушь. Между ними всегда была связь, связь эн, когда судьбы переплетаются друг с другом, и их судьба – пройти жизни бок о бок друг о друга. - Ну. - Что «ну»? - Где же твой вопрос «почему я напал на селение?»? Хаширама покраснел – Мадара угадал его мысли. - Я не собирался… в смысле, мне кажется, ты не ответишь. И мы поспорим. Или поссоримся. А если мы сейчас поссоримся, то уже навсегда и убьём друг друга. А я не хочу этого, - Учиха положил руку ему на скулу, Сенджу развернул голову. – Не хочу с тобой ссориться, Мадара, не сейчас… - Хаширама потянулся за поцелуем, но Мадара удержал его на месте. - Ты постарел, - сказал Мадара и погладил его пальцами по челюсти. – А как же наши дружеские споры? - Мы не друзья, - заупрямился Хаширама. – Я всё еще без штанов. - Чёрт с тобой, не особо друзья… - Мадара сказал это весело, и Хаширама улыбнулся. – А знаешь? И правда, чёрт с тобой! – Учиха отпустил его и вдруг резко сел. Хаширама моргнул, не ожидав от него такой прыти. Лохматый Мадара вдруг стал сгустком неуёмной энергии, таким Сенджу вне поля боя его никогда не видел. – Я тебе снова всё расскажу! А ты скажешь, что думаешь. Я хочу с тобой на эту тему поспорить. Проклятье, в этот раз ты не отвертишься от этого спора, как раньше, Хаширама! Да нет, даже на поле боя он никогда его таким не видел. Это была суета человека с идеями, с будущим, а не усталыми надеждами и мрачными предсказаниями. Это был человек вдохновлённый! На его спине были красные полоски – следы от Хаширамы. И Мадара всё ему рассказал. Хаширама моргнул. Теплая нега сменилась беспокойством, оно – вопросами. Его друг сошёл с ума, обезумел? Нет, его глаза горели разумом острым и ясным. Нет, он совсем сошёл с ума? Хаширама вскочил и прошёлся по пещере туда-сюда. Мадара сидел голым, с натертыми коленями и невероятными идеями в лохматой голове, и Сенджу нахмурился, суетливо натянул штаны и присел на корточки, перебирая пальцами. Наклонил голову то в одну, то в другую сторону. Мадара явно хотел, чтобы Хаширама воспринимал его серьёзно, не шутил – посмотрел внимательно, выгнул бровь? нет, точно не шутил – и Сенджу снова свёл брови вместе. Пока Хаширама суетился, Учиха тоже надел штаны. Он был рядом, слишком близко, и это сбивало с толку, и Хаширама, сказав: «Дистанция! Извини», - снова встал и стал расхаживать перед Мадарой. - Нет, это безумие. Нет, безумие? – Хаширама остановился и обернулся на Мадару. – Даже не в плохом смысле безумие, пойми меня. - Будешь меня отговаривать? – Учиха усмехнулся. - Пока не понял, - Хаширама похлопал глазами. – Это невозможно. - Нет, возможно. - Потому что так написано на каком-то камне? - Потому что так написано на конкретном камне, а еще потому что девятихвостый знает, что такое ринненган и боится его до смерти. - Прямо-таки до смерти? – по опыту Хаширамы, биджу ничего не боялись, ни смерти, ни боли, ни рабства. - Хуже шарингана. Хаширама вспомнил, что не одобряет рабство, а держать биджу под замком – залог безопасности селения и взаимонаправленные друг на друга мечи. Решение сомнительное, но да и речь не о них. - То есть, ты правда веришь, что это возможно? – снова переспросил Хаширама, как у безумца. - Я верю. Я и когда уходил верил, ты просто не слушал. Но ты ведь уже убедился, что селение – не выход. - Дети перестали умирать. - Чем дети ценнее взрослых? Дети ценны тем, что они вырастают и живут свои жизни. - Жестоко. - Изуна умер взрослым, - Сенджу осёкся, но, кажется, Мадара не пытался его зацепить. – И легче ли мне от его потери? – Учиха не сказал это в прошедшем времени, и Хаширама закусил язык, который так и тянулся поспорить с Мадарой. – Ведешь себя, как я, - Мадара всё равно всё заметил. – Поведи себя, как ты, поверь в безумие. - Селение это одно, это что-то реальное, но то, что ты говоришь… и с технической, и с этической стороны… - А что тебя смущает с этической стороны? Когда было твоё первое убийство? - Я не о себе, - Хаширама сел рядом с Мадарой и изо всех сил впустил в себя мысль о том, что его идея возможна. Просто потому, что Мадара это заслужил. Если Мадара не издевается – этот его план… - Речь идет о рабстве. Всего человечества. Нет, так нельзя. - Почему? Они не будут знать, что они в рабстве. У всех будет свобода воли. Шиноби будут убивать, люди будут умирать, но не те, которых ты знаешь, - Мадара подтянул к себе босые ноги и сложил руки на коленях, колени – к груди. Съёжился, как нахохлившаяся птица. – В мечте люди смертны, но люди не поглощены ненавистью. Наши жены умрут от старости взрастив внуков, а мы – в достойных боях, - какой же Мадара был всё-таки старомодный, видел бы он куноичи селения, грозных, как буря. Хаширама чуть расслабился и улыбнулся уголком губ – хорошая мечта. – Ножи всегда остры, а тяжелые времена всегда переживаются без серьёзных потерь. В мире остаются краски и тени, но это история с хорошим концом. Для всех – понимаешь? - Это… мечта. - Да, мечта, - Мадара закрыл глаза. – Она реализуема. - Ты чокнутый, - Учиха хмыкнул, так как Хаширама говорил спокойно, а не чтобы его переспорить. – И еще больший идеалист, чем я, - Сенджу попытался отшутиться, чтобы мысли не разбегались в панике. - Учился у лучших! – Мадара хрипло засмеялся и хлопнул рукой по колену, но как-то невесело. – Проливание крови во имя мира… все это закончится. Навсегда. - Но тебе разве не нравится жить свободным? - Дело не во мне. Мадара помрачнел – видно было, что много часов он провёл над своим планом, над самой идеей, безумной от начала до конца. Хаширама передумал шутить и отнекиваться. Конечно, дело не в нём. Сенджу решил не спрашивать, что в этой идее будет с жизнью самого Мадары, положенного на алтарь божественных пророчеств. - Позволишь быть с тобой откровенным? - Думаешь, что я лишился разума? - Это была моя первая мысль, - кивнул Хаширама. – А вторая – что это угроза всем людям мира, и что мне надо срочно написать Тобираме. И вместе мы придумаем, как с тобой справиться. И предотвратить эту угрозу, - Мадара сощурился. – Нет, я не собираюсь этого делать. Я решил быть с тобой. Я бы не стал тебе говорить, да ведь? - Может и стал бы, ты странный… - с сомнением. Разумеется, Мадара еще сомневался в нём. И, тем не менее, Мадара сделал ему шаг навстречу. Он уже и правда говорил это – но слова его были путанными, полны ненависти, полны злобы. Сейчас – полны мечты. Хаширама знал этот тон. Слишком лично знал, слишком долго годами прослыл безумцем просто за такую необычную мысль – не давать оружие восьмилетним детям. Теперь возраст поднялся до двенадцати. В двенадцать дети кидали кунаи в мишени, а не в людей, и хотели становиться героями – военными героями своих стран. Гражданские дети смерти не знали. На улицах были улыбки и счастье. Но это в теории. На практике были похороны пятнадцатилетних. В жизни – наводнения и болезни, и слёзы матерей, и мертворожденные, и невозможно предотвратить и предусмотреть всё, и месть за местью, и зубы скалящиеся кровью изо всех углов. Хаширама сравнивал с худшими временами и видел свет. Мадара видел яркое выбеленное солнце – и оглядывался на холодную темную зиму, даже если у семей были дома и теплые очаги. Он был мрачным пессимистом, Хаширама – мечтателем. Мечта Мадары была шире и хрупче, как замок из стекла, и ранила сильнее – как его осколки. Но теперь Хаширама почувствовал, как бьётся в ней большое сердце Мадары, сердце, которое тянулось к людям и желало им счастья – по-своему. Нет, Тобирама всегда был не прав на счёт Мадары, а он, Хаширама – тоже ошибался. Мадара сумасшедший, Мадара мрачный – и Мадара намного хуже Хаширамы. Мадара – истинный мечтатель. Поэтому они и подружились. За это Хаширама его и полюбил. - Я… - О чём ты мечтаешь? – перебил его Мадара. Он смотрел вдаль, в темноту, и сквозь водопад пробивался свет яркой луны и окрашивал его лицо в голубые тени. Костёр окончательно погас. – Мечтал? Это исполнилось? - Да, но не всё, - честно признался Хаширама. – Некоторые… решения я бы принял другие, - Сенджу воспринял этот вопрос, как намёк, и подвинул руку к руке Мадары. Но Учиха убрал ладонь. - А сейчас? - Сейчас ни о чём, наверное. Не от счастья, просто перестал думать о будущем. Я слишком стар. У меня уже внуки растут. - Представь, что они будут счастливы, - Мадара прикрыл глаза. - И я желаю этого всем сердцем, - кивнул Хаширама. – Но ценой свободы воли? - К чёрту эту свободу воли, что в ней хорошего? Люди вольны убивать, ненавидеть, мстить. Я лишь отсеку лишнее. Люди будут прощать и любить… - А ты хочешь? – спросил Хаширама. Наверное, слишком личный вопрос, Мадара не понял его. Повернулся, удивлённо вскинул брови. - О чём ты? - Ну, ты хочешь. Прощать и любить… На этот раз Хашираме удалось взять его за руку. Разговор выходил сложным, но не было ни бури чакры, ни злых слов. Сенджу хотелось сберечь это новое-старое между ними. Он поцеловал Мадару в ладонь, и Учиха аккуратно попытался высвободить руку; Хаширама не дал и сжал его пальцы. Похоже, он не привык к нежности. Хашираме захотелось, чтобы он привык. - Не знаю, - наконец ответил Мадара. – Я о себе не думал. Мы – шиноби, о себе не думаем, да ведь? – Учиха поднялся на ноги и попытался снова вырвать ладонь. - Когда ты ушёл, я злился на тебя и думал, что ты эгоист, - честно признался Хаширама и прижался щекой к костяшкам его пальцев. – Прям никто мне этого не наговорил, я сам так подумал. Я был на тебя очень обижен. - Ты-то? - Да-да знаю, глупо и по-детски, - Хаширама, наконец, отпустил его и посмотрел снизу вверх. Хотелось спать, в бок Мадары, а не сложных разговоров. Его разум избегал сложных тем и сложных делем. Мадара провёл по его волосам, и Сенджу прикрыл глаза. - Спи. - А ты? – Мадара провёл по его волосам, и Сенджу прикрыл глаза. – Останься со мной… - Я еще не настолько тебе доверяю. - Мадара, мне тоже нужно время подумать, - Хаширама раскрыл своё недоверчивое сердце. – Над твоим планом. Ты ведь не за один день решался? - Не один, - внезапно Мадара снова сел рядом, и Хашираму обдало его теплом и дыханием. Нет, Мадара определенно сбивал его с толку. Это всё потому, что они переспали. Его дыхание не было дыханием-сквозь-зубы во время боя, не было дыханием-тяжело-раненного, но было рваные-вздохи-Мадары-во-время-оргазма дыхание, и в голове всё очень путалось из-за этого. – Но у тебя полно времени, - доверительно и расслабленно сказал Мадара, полу-повернувшись. – У меня нет ринненгана, и я не знаю, когда он появится. - С чего ты взял, что вообще появится? - Должен, - зло, и Мадара прикусил большой палец. – Но, может, сейчас. А может, через десять лет. Я жду уже двадцать. - Лет? - С нашего боя. - Так вот зачем он был? Мадара не ответил и вытянулся на койке. Он прикрыл глаза, и Хаширама посчитал, что разговор окончен. Маленькие морщинки на ровном лбе. Углубившиеся мешки под глазами. Обкусанные губы и длинная лохматая чёлка, скрывающая мёртвый глаз – длиннее, чем раньше. Печать опыта и сложных решений, приведших к безумному плану Глаз Луны – горестей и радостей, потому что Хаширама догадывался, что, когда Мадара уходил из Конохи, ничего он еще на самом деле не решил. Что пережил Мадара за эти двадцать лет? Одиночество бродячего монаха или отчаяние шиноби с перебитой семьей? Или он ютился в разных постелях, у женатых женщин, у гейш и юдзе, в богатых и бедных домах? Хаширама поймал себя на лёгкой ревности, хотя сам был во всём виноват. Не в том, что не ушёл – то другое, и Сенджу не жалел, что стал Хокаге, но в том, что струсил. Любовь цвела в нём и раньше. И если Мадара принял его любовь сейчас – вдруг принял бы и тогда? «И был бы я в браке с Мадарой, а не с Мито», - пришла в голову глупая, безумная мысль, и Хаширама, смутившись, отмёл его. Мужчины не женились, даже под одной крышей не жили. Отношения были, но о них не говорилось вслух, а брак с Мито был политическим. Но ведь сейчас они – под одним сводом? А Мито сухая и статная, как Тобирама. - Много думаешь, - сказал Мадара, не открывая глаз. - Так заметно? – Хаширама усмехнулся и покачал головой. – Не обращай внимания. Мне правда есть, над чем подумать. - Ты слишком цепляешься за прошлое, - внезапно Мадара рывком снова сел и стал бодр, будто хорошо выспался. – Пошли, я тебе кое-что покажу, - его глаз сиял решительностью и шаринганом; от эмоций и перемен. - Что? Куда? - Пошли! Покажу тебе будущее. Хаширама недоуменно посмотрел на вскочившего Мадару. Подумал, почесал в голове, плюнул – и тоже начал собираться. Утро встретило их густым туманом и прохладой, даже холодом. Мадара отдал ему его же собственный плащ, и Хаширама, закутавшись, прищурился на прозрачное белое солнце – хорошо, все раны зажили, только засосы на шее слегка чесались. Учиха был завернут в чёрный дорожный плащ, подпоясан серпом и катаной и был готов к долгой дороге. Хаширама вздохнул, отбросил сонливость после бессонной ночи – шиноби способны и неделю не спать – и улыбнулся. - Куда мы? - Увидишь, - Мадара надел капюшон. – Мы пойдём пешком, идти всего день. И надень капюшон, - Хаширама спрятал волосы под плащ и тоже закрыл голову. – Тебя слишком легко узнать в городе, горе-Хокаге, - Учиха насмехался, а Хаширама обрадовался. Им предстоял недолгий путь через лес, и Хаширама собирался в полной мере насладиться дорогой. Мадара избегал бежать по веткам, а Хаширама не настаивал. Тракт тянулся где-то по левую руку, между деревьями ощущалась его пыль и свет, но Учиха выбирал звериные тропы и камни ручья и, как призрак, струился мимо обычной мирской жизни, а Хаширама вступал ему след в след, и когда нужно – умолкал, а когда хотел – болтал сколько вздумается. Ему не хватало времени насытиться обществом Мадары, возможностью говорить с ним, он не находил слов, чтобы передать, как он скучал по Мадаре – а Мадара принимал весь этот поток, и за это Хаширама был благодарен. Между ними еще оставались сложности, но Сенджу чувствовал, что Мадара простил его. И Хаширама тоже готов был его простить – и его сердце пело, и этим летним днём он был счастлив, и даже если Мадара вёл его в смертельную ловушку – пусть так. Они перекусили рисовыми шариками и боевыми пилюлями: невкусными, из целебных трав и воска. Хаширама рассказал про новые разработки шиноби – пилюли безвкусные или клубничные, мятные, как конфетки, и кофеин с далёкого юга. Мадара назвал это баловством и упрямо съел целых три пилюли. Сенджу раскусил две – и он бы предпочёл порыбачить, но Мадара торопил его двинуться в путь. Куда мы идём? В один город неподалеку. А зачем мы идём? Там увидишь, у меня там есть дела. Что за дела? Мадара не отвечал. Край был мирным, без разбойников и шиноби. Вдоль дороги были лавки с данго и небольшие беседки, мост через широкую бурную реку, по которой они отправляли больную, был в полном порядке – они с Мадарой обогнули мост, перейдя по воде – и деревья не прятали в себе и следов ловушек и сражений. Ближе к городу начиналась сельская местность, и на улицах играли дети. К вечеру они дошли до центральных кварталов, и Мадара нырнул в проулок, и только тут Хаширама почувствовал неладное. Пахло специями, открывающимися ночными лавками, алкоголем. Они с Мадарой выглядели ужасно подозрительными, но никто не обращал на них внимания – мужики собирались выпить после работы, зажигались по сумеркам фонари, масляные и газовые, и на улицы высыпали группки веселой молодежи в цветастых юката; и всё было хорошо. Но Хаширама чувствовал себя здесь неуместно. Мадара свернул налево, направо, налево, шагнул через грязный проулок, в который сливали из окон стоки, и они оказались в тенистой тайной алее, где по правую руку были жёлтые прямоугольники не богатых, но чистых сёдзи, а по левую – стена и край кирпичной красной крыши с крюком для красного фонаря. В середине был небольшой укромный сад, за которым, впрочем, плохо ухаживали; сорняки, хозяйственные вёдра стоят… Учиха поднялся по крутым ступенькам и сделал ему знак следовать за ним. Хаширама скинул брови, негласно задал вопрос, но, не получив ответа, шагнул под навес следом. Сначала было очень темно. Затем – обдало запахами духов, влажного дерево, тихими звуками, шорохами кимоно и скрипом досок. Первое, что бросалось в глаза – всё же общая бедность и грязноватость помещения. В этом месте мыли полы, следили за порядком, но, кажется, в этом помещении надолго не задерживались, и циновки татами были ободраны по краям и с дырами, и Хаширама заметил мышиную нору и ведро для капель воды с крыши. Над алтарём в небольшом углублении курились благовония, горел мягкий теплый свет; красные тени падали на фигурку большегрудой женщины с лютней. Небольшой светильник на потолке нарочно плохо освещал комнату, чтобы обстановка была плохо заметна, и в тенях по углам мелькнули несколько женщин – белые носки, цветные хлопчатобумажные кимоно, пояса, завязанные спереди. Хаширама густо покраснел и отступил к стене. Мадаре глубоко поклонилась пожилая женщина, и Мадара внезапно поклонился ей в ответ – хоть и не так низко. Хаширама вжался в стенку, заметив хихикающих у прохода в здание девиц, и пытался подслушать их разговор. - Как у вас тут дела, ока-сан? – он заботливо взял женщину за руку. - Помаленьку, помаленьку живём, всё вашими заботами… - Девушек никто не обижал? - Все боятся с тех пор, как ты побил тех бандитов, девочки мои как шёлк в масле катаются, держите-держите, господин, - не слишком грамотная женщина что-то сунула в руки Мадаре. Учиха спрятал сверток за пазуху, оглянулся на девиц – те с визгом попрятались – и поправил оружие. - Аямэ работает? - Сейчас нет. - Я к ней. Этот со мной, - Мадара кивнул на Хашираму. Хаширама перестал прикидываться бревном, отодрал себя от стены и, закрывая лицо, почти что пробежал мимо кокетливых, слишком юных девушек, которые засмеялись и показали ему свои бледные ноги в игриво-белых носках. - Только не говори, что первый раз в борделе, - Мадара издевался, не оборачиваясь на узкой лестнице. Сенджу попытался отдышаться. - Нет, ну… Тобирама запретил в Конохе такие заведения. - Как же, запретил он, - Хаширама почти увидел, как Учиха закатил глаза. - Ничего такого нет! – зашипел Хаширама. - Этот бизнес древнее селений. - Только не говори, что уважаешь его. - Я в нём участвую, - деловито. – И все шиноби участвуют, не обманывайся. - Что?! – Мадара явно имел в виду что-то другое. Не то, что он приносит деньги в такие заведения. Но Мадара ничего не сказал. - Мадара, что?! - Тихо, заткнись. - Дара-сама! Она была хороша – по-простому, в синем платье, с темным поясом, и собранными высоко-высоко, как собирают гейши, волосами. Лицо было густо напудрено к вечеру, но не слишком аккуратно, губы накрашены – не кистью, а новенькой помадой из тюбика, и она радушно улыбалась Мадаре – и Мадара доброжелательно поймал её руки. Должно быть, это Аямэ. Любовница? У Мадары есть постоянная любовница? Хаширама больше удивился этому факту, чем разозлился. - Как ты? – тихо спросил Учиха. – Как он? – нахмурился. – Кто тебя бил? – взял за лицо, повернул к себе и внимательно изучил напудренную щеку. - Нет-нет, всё хорошо, Дара-сама, это «мама» мне пощёчину дала, больно сильно. - Что ты натворила? Веди себя тихо, я не смогу дать тебе дом, - Мадара рассердился, но ненадолго. – А где?.. - Ото-саа-а-ан? Хаширама вздрогнул. Если Сакомото был выбеленным на солнце Изуной, то этот мальчик был Изуной – но круглощёким, маленьким, трёхлетним. Его черные волосы были сцеплены в маленький изуновский хвостик, чернущие глаза занимали пол лица, а белые ручки он потянул к Мадаре, подходя на подгибающихся ногах-сосисках. Мадара улыбнулся, опустился на колени и, подхватив ребенка, расцеловал его в грудь и смешной пухлый сквозь одежду живот. - Му-у-уа, - Мадара выглядел счастливым. – Привет-привет, - ворчливо и нежно. – Ты даешь ему те игрушки, что я приносил? - Они для него тяжеловаты, - Аямэ сидела в стороне, склонив голову. - Так и должно быть, - Мадара тетешкал ребенка и не обращал ни на кого внимание. Хаширама понял, что между ними нет любви и привязанности. – Они нужны, чтобы руки Изуны окрепли, да, Изуна-чан? Ступай, возьми денег, Аямэ. Купи себе что-нибудь красивое. Хаширама как стоял, так и сел на пол – медленно, чтобы не напугать ребенка. Аямэ поклонилась и вышла спиной вперед, но Мадара успел передать ей немного монет – кажется, из тех же, что отдала ему старуха у входа. Изуна что-то лопотал, на своём, детском, плохо понятном, но Мадара внимательно слушал и гладил его. Хаширама моргал и смотрел на ласку и нежность Мадары и только и нашёлся что: - Почему «Изуна»?.. - Похож потому что, - довольно проворчал Мадара. – Ну, просто копия, ты посмотри на него, будто и не мой, а брата. Но это Изуна в маму нашу пошёл. А Изуна младший – в бабушку. - Учиха поднял Изуну на вытянутые руки и снова расцеловал в живот, щекоча. Мальчик засмеялся. Потянулся, потёр глазки, зевнул – на дворе была уже ночь. Мадара обернулся на него и придержал ребенка на руках. - Это Хаширама, смотри. Покажешь мне и Хашираме, что ты умеешь? - А-и-ра-ма. - Хаа-а-аширама. Или ты устал? – Мадара нежился и ластился и выглядел ужасно соскучившимся. – Не устал? Покажешь? - Ы! Изуна скатился с рук Мадары и упёрся руками в деревянный пол. Он подпрыгнул на пухлых пятках, у него что-то не получалось, но Учиха подтолкнул, придержал и мальчик сделал кувырок. Разлохматился, улыбнулся. Мадара тоже улыбнулся – гордо. - Растишь его как шиноби?.. – аккуратно спросил Хаширама. Он был в этой сцене просто наблюдателем. Он не хотел мешать Мадаре видеться с сыном. - Да, он унаследовал от меня чакру, даже сейчас заметно. Потом я заберу его и выращу сам, - Хаширама вскинул брови, Мадара обернулся. – Аямэ не против. Она рада, что он станет шиноби. И подростком я покажу, где живёт его мать. - Так вот чем ты хочешь заниматься, пока не пробудится ринненган? - Не всё ж мне присматривать за юдзё, - Хаширама вспыхнул. – Что, подумал, что я тут просто постоянный клиент? - Честно говоря, подумал, - пробурчал Сенджу. – Мадара, Изуна-кун ест твои волосы. - Ах ты ж!.. - А-а-а-! - Не кусайся. Зубы покажи? О полный набор зубов, смотри какие зубы хорошие? - Мадара, не издевайся над ним. - Хаширама, поддержи его. Хаширама клацнул зубами и сделал «ыыы». Изуна тоже сделал «ыыы», скорчил рожу и засмеялся. Вис он на Мадаре влюблённо и радостно. Хаширама заулыбался от радости за Мадару. Иметь детей это большое счастье, Хаширама плакал, когда впервые взял на руки новорожденную дочь. - Покажешь игрушки, Изуна-кун? – Хаширама подмигнул, просто чтобы проверить теорию. Изуна сбегал и притащил – конечно же деревянные кунаи и сюрикены, и пару тряпичных кукол, сшитых вручную иглой и грубой ниткой. Сразу было понятно, где игрушки от матери, где от Мадары. От Мадары еще – маленькая головоломка, нитка с бусинами разных размеров, книжка с крупными иероглифами, деревянный же меч. - Когда он был маленький, я заставил Аямэ тренировать его в колыбели, - Мадара мягко рассказывал о своём сыне и улыбался, показывая Изуне серп на поясе. Изуна смотрел, как завороженный. – Помнишь, как наших братьев, так еще делают? Конечно, Хаширама помнил – укладываешь ребенка в колыбель и качаешь так, чтобы кроватка почти врезалась в твердую стену или обитую соломой и тканью. По идее ребенок, чтобы стать шиноби, должен был уже так, в кроватке, отталкиваться от стены – и развивать ловкость и силу. Конечно, Мадара дарил все эти игрушки не просто так. Оружие – привычка, головоломки – мелкая моторика. Старая школа. Хаширама подумал о Сакомото. - Мито сочла это слишком жестоким, - Хаширама упёрся руками в подбородок. – Но с Микиничи я еще так делал. - Микиничи? Кто это? - Моя дочка, - тепло сказал Хаширама. – Она не унаследовала мой талант шиноби. Ты её не знаешь. Она как Сакомото. - Живёт в тепле и сытости? - За мужем и с двумя детьми, - кивнул Хаширама. Мадара погладил Изуну по голове и о чём-то задумался. - Не осуждай меня. - Я и не думал. - Сакомото лучше с матерью, а не со мной. - Он хороший парень. Но это твои решения. А учитывая, что будь ты жив открытую, ты бы был в книге Бинго – ты еще и прав, - Мадара наклонил голову. – Мадара, я не хочу ссориться. - Его ждёт мир, как и всех, - Мадара выпрямился и гладил Изуну по голове. Сенджу вздохнул – только что Мадара был открытым и, видимо, почувствовал себя уязвимым. - Я не уверен, что у меня только двое детей… Учиха сказал – и будто как тебе такое? Хаширама представил, как отреагировал бы Тобирама. Брр. - Что ж, надеюсь, ты их знаешь, - примирительно сказал Хаширама. – Береги их, у них может быть много врагов. - И поэтому им лучше подальше от меня, - мрачно сказал Мадара, словно не он только что высказал мысль растить Изуну, и взял клубком свернувшегося ребенка на руки. Пока они разговаривали, Изуна задремал, сося палец – и поделом, пора спать ему. Хаширама дал Мадаре нежно распрощаться с ребенком. - Нам пора. Пусть спит, - Мадара встал и мотнул головой. – Пошли. - Ты часто сюда приходишь? – Мадара ушёл к лестнице и скрылся в проходе. – Мадара, да брось! Часто ли они видятся? Видит ли Мадара других своих детей? Его так радовала мысль, что у Мадары есть дети! Надо остаться с Мадарой, уговорить его приходить чаще, упросить видеть остальных своих детей и любить их. Они шли назад молча, через ночь, через город. Хаширама уговорил Мадару съесть лапши, выпить саке, расслабиться, но Мадара был мрачен – и, когда они покидали город, под сенью листвы, Хаширама поцеловал Мадару в щёку. Мадара удивился. - Я благодарен тебе. За доверие. - Ладно. Пойдём, - пауза. Подумал. – Если Изуна когда-нибудь пострадает, я убью твоих внуков. - Понял. Резонно. Хаширама даже не разозлился. Он лишь подумал о том, есть ли у Мадары дочь. Уже позже, лёжа в теплой постели, Хаширама не мог уснуть, несмотря на усталость. Мадара крепко спал, его грудь медленно вздымалась и опускалась, а Хаширама думал о будущем: о плане глаз Луны, который мог и не исполниться, о Мадаре… Он дремал, обняв Мадару за пояс, и представлял себе дом – в лесах или у моря, и чтобы река или волны были рядом с верандой, и чтобы было много комнат, и теплый воздух огибал их и очаг через светлые раскрытые сёдзи. Сенджу представил, что они с Мадарой забирают в этот дом всех неприкаянных детей Мадары – и живут как супруги, растя их вместе, и засыпают всегда в одной постели, и на ночь Хаширама целует Мадару за ухом, и состариваются они вместе, пока их сыновья растут и крепнут и внушают в Мадару веру в лучшее будущее. И, может, однажды – Мадара забудет про безумный план и расслабится, отдохнет, поседеет косматой головой и будет держать Хашираму за руку. И ему не нужно будет быть ни призраком Учиха, ни мстящим врагом, ни тенгу, ни богом красной луны. И всё будет хорошо.