Земля-143

Чанбин — работник добросовестный и ответственный. Поэтому сейчас он не опаздывает, а задерживается. Завтрак является уважительной причиной, чтобы пропустить даже апокалипсис, а что уж говорить об обычном рабочем дне. Это даже не метафора: концы света в Небесной Канцелярии происходят чаще, чем кто-то успевает зевнуть. Еда, в общем, не является жизненной необходимостью для хранителей: без нее можно без проблем продержаться дня три. Но для Чанбина — является. Потому что он так привык. Здание департамента тянется ввысь на сотню этажей. Позади к нему примыкает лес, а офисы выходят на густонаселенный городок. Дома гнездятся ровными рядами по широким проспектам, некоторые — огорожены заборами, другие — с окнами во все стены, — вовсе лишены конфиденциальности. Инфраструктура здесь с точностью копирует земную. Как рекламный плакат, только вот реальность лучше нарисованной картинки, потому что создана не людьми. Все здесь функционирует для того, чтобы сотрудники приступали к своим обязанностям без проблем. Когда Чанбин оказался в белых стенах высотки впервые, он испытывал уважение и благоговейный трепет к этой громадине. Теперь же он ходит туда, как к себе домой, разве что пижаму меняет на костюм-тройку. Трепета не осталось — Чанбин никогда не скрывал, что со временем проникся духом компании настолько, что некоторые аспекты начали раздражать. Но не те, что касаются непосредственно работы. Она заслуживает самой искренней любви. Так что выбирать не приходится. Чанбин подходит ближе, к главному входу, и на лестнице обнаруживается странное синее пятно. Присмотревшись, он хлопает себя по лбу и растерянно тычет на наручные часы. Окошко календаря на сегодня, как бы ему ни хотелось, занято. Это значит, Чанбин задерживается не на совсем обычный рабочий день. Он мысленно обругивает тупую железяку, не напомнившую о поручении, и семенит быстрее. Синее пятно оказывается толпой студентов, все как на подбор — в одинаковых галстуках. Прежде, чем стать хранителями, они вынуждены носить форму и изучать каждую отрасль департамента, чтобы выбрать свою. Водить группы неопределившейся молодежи по этажам достается Чанбину. Поэтому они с нетерпением ждут его, единственного и неповторимого экскурсовода. Откуда им знать, что он слишком долго не мог определиться, с чем заказать утренний сэндвич. В таких ситуациях главное — делать вид, что так и было запланировано. Среди своры молодых заинтересованных лиц мельтешит светлая макушка, обладатель которой легко узнается по голосу. Стало быть, Феликс тут их пока развлекает. Прыгает от одного к другому и рассказывает, наверное, о ценностях компании. Если не знать его мордашку лично, то спутаешь с одним из студентов. На самом деле, Феликс далеко от этого ушел: прямо до верхних этажей, в секретариат. Он определенно не должен быть здесь, да и волнуется так, будто не справляется. Поэтому Чанбин набирает в легкие побольше воздуха, чтобы донести мысль до всех сразу. — Всем доброе утро! Добро пожаловать в лучший департамент всей Небесной Канцелярии! Как по команде, свежая кровь оборачивается в его сторону. Чанбин искренне верит, что ему постоянно поручают подобные задачи исключительно исходя из его профессиональных навыков. Ни разу не потому, что больше никто не согласится. И даже не ради экономии на громкоговорителях. Просто он — самый талантливый и ценный сотрудник, пример для всех. Так начальник и сказал неделю назад, когда уговаривал забесплатно повозиться с молодняком. — Я Чанбин, старший специалист по работе с творческим потенциалом и ваш гид на сегодня. Выстройтесь, пожалуйста. Пока студенты делятся по парам, Феликс отделяется от них и с облегчением вздыхает. — Тебе лучше сейчас постараться, потому что Чан планировал тебя прикончить. — предупреждает он шепотом и хлопает по плечу. На лице Чанбина — вымученная улыбка и полный крах надежд на премию. Распахиваются двери здания, впуская всех новоприбывших в просторный холл. Высокий потолок упирается в тонкие ноги колонн. Белый мрамор постукивает под ботинками, мягкий рассеянный свет окутывает стойку администратора и информационные стенды. На стене беззвучно отсчитывают время часы — около тридцати штук, по самым крупным странам. Они, скорее, декоративные, потому что все предпочитают пользоваться наручными. Трехбуквенные логотипы не навешаны разве что на лбах хранителей: чтобы вдруг не забыли, где находятся. Для Чанбина, конечно, есть здесь еще одна важная деталь. Доска почета, на которой его лучезарное лицо красуется каждый месяц. Он страсть как любит подсаживаться коллегам на уши и ссылаться на это достижение в спорах. Злые языки клевещут, что Чанбину достаются талантливые подопечные. Чанбин считает, что он просто достаточно хорош. Но сейчас, к сожалению, нельзя буднично пройти мимо и потешить свою гордость. Задача — рассказать о деятельности департамента и расхвалить его так, чтобы у каждого появилось желание вернуться. Поэтому Чанбин становится во главе процессии и начинает горланить на весь этаж: — Итак, как вы знаете, Канцелярия делится на департаменты. В этом здании находится департамент человеческих дел. Мы работаем с сложнейшими из существ — с людьми, поэтому наше занятие — самое важное и увлекательное. Вам будут врать, что все департаменты одинаковы, но мы-то с вами понимаем. Принимать участие в человеческих судьбах — это совсем не то, что сортировать космический мусор или выдумывать новую дыхательную систему для животного. Администратор поднимает голову от своего стола, заслышав нелестное сравнение. В рекламе это — запрещенный прием, но Чанбин никогда не учился на маркетолога. Поэтому укоризненный взгляд в свою сторону он игнорирует и ведет экскурсантов дальше. Часть, отведенная под зал ожидания, заполнена бежевыми диванчиками и ухоженными растениями в высоких горшках. В глубине помещения журчит вода в крученом каменном фонтане: поток умиротворенно бежит с верхнего яруса на нижние, как по винтовой лестнице. Чанбин ненадолго замолкает, выделяя паузу для фотографий и выжидая, пока рассыпавшийся строй соберется. Один из светлых умов подходит с вопросом: — А почему именно такой дизайн фонтана? Синдром поиска глубинного смысла впечатляет только того, кто раньше со студентами не сталкивался. — Потому что такие сейчас популярны на Земле. Наше начальство очень щепетильно относится к рабочей атмосфере. Если ты придешь через полгода, тут все будет выглядеть иначе. Они двигаются прямиком к огромной интерактивной доске с мотивационными лозунгами. Чанбин останавливается и выводит ее из спящего режима. Приходится покопаться какое-то время, пока нужная ветвистая схема не спроецируется перед глазами. Чанбин увеличивает ее до верхних плашек. — Отделы — это направления, с которыми человек связывает свою жизнь. Социальная, духовная, политика, экономика. — в воздухе материализуются четыре таблички, иллюстрируя сказанное, — Распределение зависит от вас: если при жизни вашим призванием была, например, медицина, то вы будете работать с врачами. Интересовались политикой — можете воспитать своего личного карманного диктатора. Лично я был продюсером, следовательно, я попал в творческий отдел, который возглавляет Бан Чан. Со стороны студентов ожидаемо доносятся перешептывания. О Чане не слышал только ленивый. Он был единственным из хранителей, кому удалось с первого раза набрать больше девяти сотен на итоговом подсчете. Если такое происходит, значит, снизошло озарение, департаменту достался гений из гениев. Никто не удивился, когда Чан сместил начальника, пока другие топтались на старте. Темноволосый паренек поднимает руку: — А что, если при жизни ты ничем не занимался или занимался тем, что тебе не нравилось? Чанбин в недоумении выгибает бровь: — В таком случае я не понимаю, как вы сюда попали. Так или иначе, вы получаете несколько рекомендаций и можете попробовать себя в разных сферах. Но работу нужно доводить до конца: просто так бросить человека на произвол судьбы не получится. Но об этом мы еще поговорим. Картинка на проекторе меняется: изрытая океанами планета медленно вертится вокруг своей оси. На столпившихся вокруг лицах отражается ее голубое свечение. — Вы уже должны быть в курсе, вся компания работает сейчас на Земле-143. Мы с вами когда-то тоже жили на такой, но, очевидно, на разных. Моя родина, например, Земля-11, давно уничтожена. Когда вы станете хранителями, поначалу вас будет направлять куратор. Вы потренируетесь на человеческих моделях, а потом опробуете силы на настоящей планете. Может быть, упорный труд доведет вас до 143-ей. Чанбин машет за собой, направляясь в сторону эскалатора. Второй этаж отведен под зону отдыха, но экскурсионный строй заворачивает в закоулок к лифтам. — Итак, каждый этаж в этом здании отведен для работников из разных сфер. Вы сегодня со мной, поэтому узнаете все о творческом отделе. Жмите на девятый! Открытое офисное пространство встречает группу электронными плакатами во все стены. На экранах мелькают предметы искусства с Земли-143: живопись, отрывки из театральных постановок и кинофильмов. Приглушенная музыка ненавязчиво заполняет тишину. Здесь зелени нет совсем, зато на стендах за прозрачными стеклами выставлены достижения человечества этой эпохи: миниатюрные копии архитектурных сооружений и скульптур, стопки книг. И все это создано под чутким надзором хранителей, трудящихся здесь ежедневно. — Как вы видите, офисы Канцелярии похожи на такие же земные. — Чанбин обводит рукой вокруг. — Почему ее тогда назвали небесной? — любопытствует девушка с планшетом. — Так придумали люди с Земли-1, название привязалось. Мы, конечно, по облакам не скачем и не носим лавровые венки. Но планета прогрессирует, почему мы должны отставать? Чанбин проходит вперед, и, когда маленькая колонна снова выстраивается позади, продолжает: — Наш отдел ратует за простую истину: творческий потенциал — это основа всего. Люди иногда создают удивительные вещи, и это та часть, которая нам не подвластна. Именно поэтому так важно развивать культуру. Вы можете создать глину, но не предугадать что человек решит из нее вылепить. Вы можете придумать новый цвет, но не заставить человека нарисовать шедевр. Вы можете наслать дождь и наблюдать, как возводятся крыши, мельницы, водонапорные башни и гидроэлектростанции. Поэтому культура так важна. Это бесконечное развитие. — А что на счет повторов? Разве не могут на разных Землях создать одно и то же? — девушка отрывается от своих записей. — Все искусство вторично. Иногда и такое бывает. Но исполнение не менее важно, чем результат. Одну и ту же симфонию могут сыграть миллиарды людей, и все они будут разными. Вы сейчас в этом убедитесь. Давайте-ка потренируемся. Чанбин указывает на несколько свободных столов, и экскурсанты занимают их. — Попробуйте провести человека по десяти годам и посмотреть, что получится. Исходный материал — прототип женщины с Земли-1, образование художницы, восемнадцать лет. Чистый лист, чтобы начать творить. Дерзайте! Студенты нерешительно берутся за пульты и приступают. Чанбин уже видел сотни вариантов того, на что можно сподвигнуть эту модель человека, но все равно бегает туда-сюда и раздает советы. Трезвонит, не переставая, пытаясь запихнуть в чужие головы тонну информации. Как правило, чем лучше результат — тем больше вероятность, что отдел ждет пополнение. В этот раз хорошо справляется только пара девушек, за что они получают свои заслуженные похвалы. У других прототип так и не касается красок, воротит нос от музеев, а то и вовсе меняет курс в сторону дегустации вина. Выводы Чанбин оставляет на усмотрение молодых людей. К концу мероприятия он упаковывает подарки по пакетам с логотипами. Туда помещаются буклеты, прославляющие департамент, значки и ручки с блокнотами. В прошлый раз раздавали шарфы с инициалами, но, видимо, Чан перераспределил бюджет. Вручая все это дело студентам, Чанбин пожимает десяток рук и провожает процессию до выхода. По крайней мере один из них точно вернется. Как только последний синий пиджачок скрывается за дверями, Чанбин возвращается к своему рабочему месту. Он проводит по поверхности стола пальцами: стеклянная плоскость темнеет и выдает изображение земного шара. Следом всплывает окошко для идентификации, блокировка снимается по отпечатку пальца. Перед глазами возникает ссутулившаяся спина в желтой толстовке. Ползунок времени отматывается назад, и картинка почти не меняется: человек сидит так с самого утра, когда Чанбин проверял его в последний раз. Тот разминает шею пару раз, отхлебывает из кружки и пересаживается с ног на пятую точку. Это — Хан Джисон. Надежда земной музыкальной индустрии. Джисон играет в симулятор бога, и первые два часа потратил на создание персонажей. Вторые — на выбор обоев и люстр в доме. К непосредственно игре он подошел только к пятому часу, уже с меньшей охотой. И, как всегда, вывел окошко в верхней части экрана и ввел комбинацию из чисел и букв. Его новоиспеченная семья вмиг превратилась в миллионеров без потребностей. — Вот бы и здесь было так просто, — вздыхает Чанбин, с завистью глядя на счастливые лица виртуальных героев. Он откидывается на спинку стула и прокручивается на колесиках вокруг своей оси. Чанбин быстро определился, к чему лежит его душа: он прекрасно видел творческий потенциал в других и мог помочь его развить. Поэтому он получает под опеку разномастных деятелей искусства. Сейчас, например, к нему в руки попал Джисон — молодой студент факультета искусств с миллионом талантов. Чанбин им очень гордится и всячески хвастается, что его человек умеет все. Тот и правда умеет, попутно совмещая свою гениальность с таким вот просиживанием штанов. Иногда внимание Хана занимают компьютерные игры, иногда — сериалы или кино. К досугу он подходит с полной отдачей: если смотреть — то весь сезон за пару дней, если играть — то безвылазно и позабыв о сне. Чанбин необходимость отдыха прекрасно понимает и никуда подопечного не торопит: главное — не допустить, чтобы безделье затягивалось надолго и перетекало из области развлечения в область апатии. Такие моменты губительны для обоих: для самого Джисона, который в плену бессилия двинуться с кровати не может, и для Чанбина, у которого качество жизни подопечного падает на самое дно. Страдания отнимают львиную долю очков на конечном подсчете, а страдания любимчика — еще и по сердцу режут, как собственные. Так что от трудностей, которые могут привести к депрессии, Чанбин его старательно оберегает. Если эту яму обходить, рано или поздно вдохновленный Хан хватает ручку и отдается не меньше, чем отдыху. Лирика, аранжировка, запись вокала и сведение — от первой до последней ноты, он все делает сам. Результаты трудов Чанбину искренне импонируют. Он бы точно взялся продюсировать Джисона, живи они на одной планете в одно время. Они бы, возможно, даже могли бы стать друзьями. К подопечному Чанбин уже всем существом прикипел, сильнее, чем к бывшим до него. Потому что Хан — действительно неплохой человек, с чистой душой и добрыми намерениями. Такие, еще и в совокупности с неуемным талантом — на вес золота и имеют все шансы переродиться в хранителя. Внешние проблемы докучают ему сравнительно реже внутренних переживаний, но за этим тоже нужно тщательно следить. Чанбин сильно напортачил лишь единожды: когда Джисона в детстве чуть не сожрал крокодил. Они с отцом сплавлялись на лодке и остановились в мелком бассейне. Чанбин не помнит, на что отвлекся: то ли решил сбегать за перекусом, то ли на болтовню с коллегами — это была какая-то мелочь. Он отошел всего на пять минут. Но этого хватило, чтобы ребенка унесло разбушевавшимся течением. Маленький Джисон едва успел уцепиться за камень. До смерти перепуганный, он каким-то чудом вскарабкался на скользкую поверхность. А потом появилась зелёная земноводная тварь. Чанбин долго раскланивался хранителю гида, который спас Джисона в тот день. На ковре у Чана тогда было особенно неприятно: лучше бы тот орал. Когда он по-настоящему злится, то только дергает шеей и шумно вздыхает. И сдерживаемая агрессия ощущается в разы хуже явной: и страшно, и стыдно. Прочувствовав на своей шкуре это однажды, больше повторять не захочешь. Поэтому с тех пор Чанбин часы не снимает и взял в привычку проверять планшет как можно чаще, чтобы подопечный из поля зрения не пропадал и не умер раньше времени. Впрочем, сегодня он, кажется, не собирается заниматься ничем, кроме своего кукольного домика. — Вот с этим человеком у тебя лучшие результаты? — вдруг фыркает кто-то за спиной. Чанбин поворачивается на звук, натыкаясь взглядом на серый безразмерный свитер. Такого же цвета волосы небрежно спадают на плечи. Высокий парень косится на стол и кривит губы в ухмылке. Чанбин не имеет понятия, кто он и откуда взялся. На забытого студента не похож, скорее на сотрудника отдела муз: там они поголовно одухотворенные, не соблюдают дресс-код и все как на подбор — красавчики с цветочными личиками. — Именно так. — Чанбин игнорирует нападки в сторону своего любимчика и вежливо интересуется, — Ты потерялся? — Не думаю. — незнакомец протягивает руку к табличке на столе, пробегает по ней глазами и разворачивает надписью от себя, — Похоже, ты теперь мой наставник, Со Чанбин. Чанбин отбирает свою собственность от греха подальше. — Это какая-то ошибка. Ему очень хочется верить, что это просто чья-то глупая шутка, а не дисциплинарное взыскание. Незнакомец копается в сумке на плече, в его ушах блестят сережки с крестиками. Он выуживает исполосованный текстом листок, и Чанбин читает крупные буквы: Приказ. Внизу, рядом с золотой печатью, и правда вписано его имя. И имя стажера — Хван Хенджин. Чанбин мученически закатывает глаза: — Мне нужно кое-что проверить. Погоди тут, ничего не трогай. Недовольство подгоняет в спину, поэтому он барабанит по кнопке лифта, как будто от этого бездушное железо поедет быстрее. Девяносто седьмой этаж полностью занят чрезвычайно важными начальскими делами. Чанбин направляется прямо в кабинет, минуя стол Феликса и рекомендацию постучать. За распахнутой дверью Чан, развалившись в слишком широком для него кресле, резко отрывается от экрана на часах. Он только что скрыл футбольную статистику, но Чанбин делает вид, что не заметил. Так некстати добавившиеся обязанности волнуют его сейчас больше. Лист с приказом шлепком ложится прямо перед носом Чана. Тот мельком проглядывает строчки и поднимает наглое лицо: — А что ты удивляешься. За тобой закрепили стажера. Ты бы узнал об этом утром, если бы пришел вовремя. Чан так торжествующе улыбается, что Чанбин хочет выбросить все его награды из шкафов в окно. — Какой стажер под конец полугодия? Почему он с другими не обучается? Я очень занят. — Занятость не мешает тебе высиживать в кафетерии каждый день. Нагрузка не повредит, чтобы не расслаблялся. Закипая от возмущения, Чанбин уже намеревается высказать все, что думает по этому поводу, но его опережают: — Без нытья. Это донесение сверху. — Чан с благоговением указывает пальцем на потолок. Чанбин зачем-то смотрит туда. — От Чонина, что ли? — Да. — Чан все еще звучит как умалишенный. Спорить с идолопоклонничеством бесполезно. Поэтому Чанбин забирает злополучную бумажку и принимает поражение без всякого достоинства. Не планировал он включать в свое плотное расписание еще одного новичка. Феликс с сочувствием провожает его опущенные плечи и уныние, выставленное напоказ. Тем временем рабочее кресло уже занято стажером, который увлеченно водит пальцами по чужому столу. Бодрит это зрелище лучше утреннего кофе, выплеснутого в лицо. — Эй, я же просил не трогать! — гаркает Чанбин, отпихивая его со своего места. — Я просто направил его поесть. — вздрогнув, Хенджин сползает и протестующе машет рукой, — Ты его забыл накормить, он же помрет! — Ничего я не забыл! Это тебе игрушка, что ли? Желудок Джисона просыпается примерно к обеду, но сейчас время и правда затянулось. И, хоть на экране мирно жарится яичница, Чанбин не унимается. Он больше разочарован последними новостями в целом, чем вторжением в жизнь своего подопечного, но от ворчания это не спасает. — Правило номер один: нельзя лезть в работу других хранителей. Раз уж ты пришел по мою душу, начнем с азов. Я собираюсь уложить все необходимое в твою голову за пару дней, так что садись. Хенджин кивает и подтаскивает свободный стул для себя. Он плюхается, закинув ногу на ногу, и всем видом выражает крайнюю степень внимания. Совет записывать информацию пропускается мимо ушей, и Чанбин делает ставку на то, как скоро он пожалеет об этом решении. Он сгребает профессионализм, запрятавшийся подальше от эмоций, и переключается по щелчку пульта в руке.