Земля-143

В Небесной Канцелярии работа не останавливается ни на секунду. Хранители сменяют друг друга согласно часовым поясам. Как только сотрудник получает под свою ответственность чужую жизнь, у него больше нет выходных: человек — венец эволюции, постоянно требует к себе внимания. Этого не рассказывают на экскурсиях, но это то, с чем придется столкнуться в первую очередь. Чанбин выводит на стол усредненную схему жизни и кликает на иконку с младенцем. — Ты начинаешь с рождения и сопровождаешь человека до смерти. Естественной, по возможности. — Это что, мне в офисе постоянно торчать? — недовольный голос вклинивается почти сразу. — Нет, конечно. Точно такой же экран, но портативный, есть у тебя на планшете и часах. — Чанбин замечает голые запястья стажера и исправляется, — Будет, когда выдадут. Наблюдать можно с любого устройства, это довольно удобно. И еще около тридцати процентов всего времени человек должен спать. Если у тебя нет планов на его сон, можешь заняться своими делами. — А если я пропущу что-нибудь? Чанбин указывает на ползунок в нижней части экрана. — Отмотаешь назад и посмотришь. Но изменить прошлое нельзя, как и заглянуть в будущее — оно не определено. Хенджин молча постукивает по краю стола костяшками пальцев. — Правило номер два: не взаимодействовать с людьми напрямую. Здесь ты можешь влиять на события, которые будут происходить вокруг них, на погоду, животных и сны. Самое простое — не позволить человеку выйти из дома из-за грозы. Через домашнего питомца, внезапно запросившегося гулять, можно столкнуть подопечного с судьбой. Во сне можно нагнать жути, он подскочит раньше будильника и не опоздает на встречу. Ты также можешь посылать предчувствия, но человек сам решает, прислушиваться к ним или нет. Ошибочно считается, что у тех, кто занимается провидцами, больше рычагов. Восприимчивость от рода деятельности не зависит. Хенджин болтает кроссовком в воздухе и разглядывает схематичные иллюстрации. — Типа, я не могу просто так поджечь дом, чтобы вытурить человека, я понял. — Ну почему, можешь. Но лишишься очков, если действия противоречат логике. Ты уже видел Феликса? — Чанбин дожидается кивка и продолжает, — Он каждый месяц подсчитывает сумму баллов, которые переходят на твой счет, их можешь тратить, как хочешь. А по окончанию жизни подопечного считает уже Серафим. Чем изящнее ты поработал, тем лучше будет результат. На экране мелькает могилка, которая перевоплощается в стопку бумаг. Цифры со страниц капают в чашу со счетчиком: творческие и личные достижения заполняют половину. Влияние личности на историю — еще треть. Остальное отводится чистоте работы хранителя. — Правда ли, что если набрать тысячу, то можно будет задать вопрос Серафиму? — Чонину, да. Это практически невозможно, но шанс есть. По сути, все наши знания о мире черпаются из его ответов. — Вау. — интонация Хенджина кажется подозрительно знакомой. Чанбин тут же машет руками, чтобы слепое обожание его случайно не заразило. — Ничего такого. Чонин выше рангом, но не какое-то недосягаемое божество. Поначалу он даже трудился здесь, рядом со всеми. А потом хранители его пустяковыми расспросами и вниманием доконали, и он закрылся на сотом этаже. Это начальник у нас субординацию уважает и еле дышит, когда речь о Серафиме заходит. Чан его чересчур боготворит. — А, вот оно как. — Хенджин усмехается, но выглядит заинтересованным, — А кто последний выбивал тысячу? Что он спросил? — Это было давно, уже не помню имени. Но он узнал, что Земля-1 до сих пор функционирует. В прошлый раз подопечный Чанбина со скрипом перешагнул отметку в 900 баллов. Даже лучшему сотруднику не достает до максимума то одного, то другого. Но так было до Джисона, а на него, любимчика, возложены большие надежды. Аудиенция у Серафима тут не при чем. Чанбина волнует не столько возможность спросить всезнающее существо, сколько доказать себе, что он способен добиться злополучной тысячи. Хенджин с горящими глазами, кажется, собирается побить все возможные рекорды. Со снисходительной улыбкой Чанбин и решает не трогать чужие амбиции: набитые шишки — это тоже опыт. Он продолжает рассказывать, как работает пульт управления, и кто выбирал для него форму перевернутой восьмерки, как вдруг Хенджин вытягивается на столе и демонстративно зевает: — Он неудобный, зачем он нужен, здесь все сенсорное. Чанбин отрывается от лекции, сомневаясь, нужно ли пояснять. Никому не интересный пульт откладывается. Хенджин драматично продолжает: — Я устал. Почему я вообще должен уставать. Почему даже здесь я не могу быть просто свободным бестелесным огоньком. Чанбин наблюдает за этой маленькой трагедией беспристрастно. — Ты должен чувствовать все то же, что и люди, чтобы не отрываться от земли. Во всех смыслах. Для сохранения работоспособности — в меньшем масштабе. Хранители высыпаются за пару часов и быстрее восстанавливают силы. Тем не менее, Хенджину этого оказывается мало. — Это был риторический вопрос. — он разминает спину и умоляюще заглядывает в глаза, — Пошли перекусим, нам надо сделать перерыв. В этот момент Чанбин понимает, что обучение несколько затянется. Зона отдыха почти полностью занята мягкими креслами, светлыми подвесными лавками и зеленью. Растения свисают над окнами в половину стены, волнообразными островками тянутся по начищенному полу. Редкие стволы деревьев обложены горками камней. Маленькие аккуратные кустики огибают по обеим сторонам дорогу, ведущую к лобби-бару. Под крышей, заросшей плющом, витает отменный запах кофе. Обычно в дальнем углу можно укрыться от нежелательных разговоров. Но не в этот раз. Потому что Хенджин бросает свою сумку на столик прямо по центру зала и уже совсем не кажется уставшим. Он указывает на выбранный кусок торта через стекло и упархивает в сторону занятого места. Чанбин, как обычно, запутывается в меню, как будто от его выбора зависит судьба человечества. — Ну, чего ты там застрял, давай скорее. Из-за прилавка выглядывает слишком знакомое скучающее лицо. Бывший стажер — Сынмин, — помахивает рукой, то ли торопя, то ли в знак приветствия. — Это ты так со старшими общаешься? — беззлобно отзывается Чанбин, расплываясь в улыбке. — Ну, ты уже не мой учитель. Значит, не старший. На обманчиво-спокойные глаза надвинута кепка, а на поясе висит фартук, исписанный аббревиатурой JYP. — Ты тут подрабатываешь? — Чанбин, подойдя ближе к кассе, оглядывает чужой наряд с недоумением. Сынмин должен сейчас заниматься вокалисткой с Земли, а не торчать тут, среди банок с арабикой. — Ага, коплю на синтезатор. — он лениво бубнит в ответ. Чанбин, тем не менее, гордится, что юное дарование собственных хобби не оставляет. Петь у Сынмина получается так же, как издеваться над окружающими. В обоих случаях — филигранно и с большой охотой. Чанбин, несмотря на свои положительные эмоции, нахваливать вслух не спешит: с самооценкой у Сынмина все в порядке и без его мнения. В этом можно было убедиться за время стажировки: когда на одно замечание находилось двадцать оправданий. Несмотря на это, Сынмин схватывал на лету и ошибок не повторял. Так что среди других он выделился как вундеркинд. — Ну, что ты порекомендуешь? — Уволить Чана. Немедленно остановить геронтократию. — А из еды? — Круассаны, их тоже пора списывать. Пока неизвестно, насколько хороший кофе варит Сынмин. Но пубертатная язва в нем работает сверхурочно и без выходных. Она заслуживает премии. Чанбин к ехидству давно привык, поэтому просто заказывает два американо со льдом и такой же шоколадный торт, как у Хенджина. Становится как-то не до размышлений. Сынмин бодро формирует заказ и ненавязчиво постукивает по коду для чаевых. Чанбину копить незачем, и творческие стремления он горячо поддерживает, поэтому оплачивает и счет, и чай. Пока он относит десерты к столу, Сынмин, отработав свои кровные, с довольным лицом утыкается в планшет. Чанбин желает удачи и надеется, что сил у него хватит на все. Напитки добираются до стола следом, а Хенджин, вооруженный маленькой вилкой, жует торт. Попутно он отвешивает комплименты сладкому и благодарит за кофе. Попробовав свой, Чанбин с удивлением отмечает, что он не отравлен, без добавления стекла и даже вкусный. Вот так неожиданно кафетерий раскрывает новые таланты. Хенджин, видимо, решает, что подошла его очередь болтать, и все радуется, как здесь атмосферно и расслабляюще, вкусно пахнет и очень ему нравится. Знающие хранители постарались создать уют, и, по мнению Чанбина, они своего добились. Он в закулисье не суется и не имеет понятия, называется это фито, или эко, или еще какими-нибудь новомодными словами с Земли. Здесь свежо и красиво — это главное. Остальное остается на усмотрение Хенджина, который явно разбирается лучше. На вопрос, откуда такие познания, он выдает: — Раньше я в отделе вдохновения работал. Чанбин хмыкает, потому что так и знал. Хенджина можно в словарь поместить, как иллюстрацию к слову «муза». — Потом начал проектировать созвездия и дизайны планет ради развлечения. Между прочим, ты их на весь департамент превозносил. Чанбин с минуту вспоминает, о чем речь. Он действительно частенько оценивает результаты творческих конкурсов. Вообще-то, это обязанность начальства, но Чанбину нравится и помочь он не против. Он отсеивает работы участников, а запомнившиеся потом презентует Чану. Рекламирует их, как достойные новых галактик, и предлагает взять в оборот. Под таковыми так часто попадалась подпись Х.Х., что Чанбин стал проверять его новые проекты уже по привычке. Почему-то только сейчас в голове складывается два и два: Х.Х. — это Хван Хенджин. Неизменный победитель по оригинальности и мастерству. Инициалы раскрываются сидящим напротив стажером с очаровательной улыбкой. Отрицать бессмысленно — ему и правда нравились работы Хенджина. Чанбин и подумать не мог, что раз за разом впечатляющие планеты выполнены непрофессионалом. — Ну, у тебя хороший вкус. — он даже слегка теряется. — Ага. Это не ты один заметил. Поэтому мне предложили перейти к дизайнерам на постоянную основу, но с людьми мне больше нравится работать. Так что я получил разрешение, и вот я здесь. — Хенджин заправляет прядь за ухо и рассказывает, как будто беготня по отделам — это что-то обыденное. На самом деле, Чанбин с таким ни разу раньше не сталкивался. — Вот это карьерный рост. — Я способнее, чем ты думаешь. Ну потратишь ты еще один день, вселенная от этого не схлопнется. В том, что Хенджин умеет удивить, Чанбин убеждается дольше, чем один день. От теории они наконец переходят к практике, и планшет пополняется тренировочными материалами. Чтобы привыкнуть, Хенджину нужно выполнить все задания с самого начала. Пока что время дозволено мотать туда-сюда и начинать заново, если не получится. Первый этап — человекоподобное существо в период палеолита. У Чанбина давно выработана рабочая схема: делать все последовательно и не спеша. Продумывать действия на два шага вперед и избегать потрясений. Хенджину же эти правила игры не по душе: он предпочитает хаос, и, кажется, вообще не думает, куда выстраивает дорогу. Тыкает наобум, полагаясь на интуицию, и надеется, что сработает. Ходячая катастрофа вызывает катастрофы на земле, поэтому его человек, только-только научившись добывать огонь, подпаливает свою нехитрую жилплощадь. Хенджин пульт игнорирует и промахивается по сенсору, вызывая не дождь, а вспышки молний. Хибара в ту же секунду превращается в горстку пепла. Чанбин даже боится намекнуть, что человек должен уже начать выбивать наскальную живопись. Ему бы хотя бы выжить. Чанбин советует пореже использовать удачу и случайности. Хенджин выбирает не слушаться и все делать по-своему. Второй шанс заканчивается на землетрясении, так как даже по готовой формуле сила удара высчитывается неверно. По такому же принципу срабатывают солнечные лучи: вместо того, чтобы согреть огород, они выжигают все живое на островке. Попытка все исправить приводит к наводнению, и экран становится похож на аквариум. Чанбин молча перезапускает программу. Потом человек объедается ядовитых ягод. Потом человеком объедается саблезубый тигр. — Неудобно мне с этой вашей техникой, — неловко оправдывается Хенджин и пробует снова. Чанбин смотрит на все это с непроницаемым лицом и понимает, что обучение затянется сильнее, чем он ожидал. Собственные апартаменты встречают гораздо позже обычного. Едва Чанбин переступает порог, звенит уведомление на часах. Новое письмо. От кого оно, понятно по трем красным флажкам, сигналящим о высшей степени важности. Чан лепит их на все свои сообщения, даже если речь идет о смене обоев в его кабинете. Начальство, судя по времени, сегодня ночует там. Текст его послания вовсю рассыпается поздравлениями: отобранный проект оказался полезен и займет свое место в новой вселенной. Теперь Чанбин в курсе, кто будет вторым адресатом этой новости. Он устраивается на огромном диване и открывает модель планеты с подписью Х.Х. Каменное ядро окружено мантией изо льда. Где-то поверхность испещрена горами и кратерами, а где-то — совсем гладкая. Планета похожа холст с текучими акварельными пятнами. Жемчужно-белое полотно пестрит узорами из рубиновых полос и расползается по краям опаленной пылью. В зависимости от положения света прожилки меняются от кроваво-красных к светло-розовым. Это не просто красиво, но и продумано до мелочей: ничего лишнего. Все еще с трудом верится, что такое мог создать хранитель, который сегодня уничтожил десяток других планет. Чанбин спешит успокоить себя тем, что не каждый схватывает на лету. И все у Хенджина получится, просто нужно чуть больше времени: не он первый, не он последний. На следующий день стажировка наконец добирается до средних веков. Хенджин приучается контролировать состояние и желания человека. Но, сосредотачиваясь на мелочах, все еще спотыкается на общей картине. Он не успевает отследить нашествие чумных блох и выкашивает вместе с подопечным половину деревни. Он перебарщивает с религией — человек прекращает слушаться, весь день стоя на коленях перед крылатым глазом в рамке. А впереди маячат задания по технологическому прогрессу. Там придется и логику подключать. Чанбин мельком поглядывает на эти приключения, но с рекомендациями уже не лезет. Он свою часть выполнил, все тонкости прояснил и теперь только отвечает на редкие вопросы, которые продвижению никак не способствуют. — А если достанется серийный убийца? Ну, захочет он кожу на подрамник натянуть и кровью рисовать, что тогда? — Я с таким не сталкивался, но это не играет роли. Ты ищешь художника в первую очередь, моралью занимаются отделы повыше. Может, твой маньяк что-нибудь сверхординарное создаст. Считай, такие достаются невезучим: много баллов они не приносят. Хенджин продолжает разбирать ворох проблем. Пока он занят, Чанбин заглядывает в собственный экран. Там засыпает Джисон, причем сидя в какой-то неестественной позе в лекционном зале. Так аукнулся прошедший день: отсидев у компьютера все конечности, Хан выбрался на прогулку с наушниками. Прежде, чем телефон разрядился, он успел прослушать целый альбом. А потом оказался посреди темноты в незнакомой части парка. Перепугавшись, Джисон даже на помощь не реагировал. Мелькающий свет фонарей его сбил, а от выскочившей кошки он сбежал в противоположную сторону. Так и блуждал полночи кругами, пока не заметил знакомую вывеску круглосуточного. Правда, и там без стресса не обошлось: продавец показался Хану жутким, поэтому он все мялся, не решаясь подойти. Чанбин был готов планшет целовать от радости, когда подопечный собрал волю в кулак и спросил дорогу. В итоге сейчас Джисон пожинает плоды недосыпа, прикрывшись капюшоном толстовки. Хорошо хоть до института добрался после своих диких похождений. Студенты на других рядах зевают под бубнеж преподавателя истории искусств. По мнению Чанбина, лектор из него никакой. Если бы здесь так читали — офис вместо сотрудников был бы заполнен перекати-полем. Так что поводов для беспокойства нет: Джисон ничего полезного не пропускает и нагонит материал дома. — Погляди! — Хенджин вдруг тянет за рукав рубашки, — Он у меня на фабрику устроился! Чанбин поднимает глаза и любуется его достижением. Тренировочный человек все еще жив, хотя и слегка помят после экономического кризиса. Он в форменном зеленом комбинезоне наклоняется над токарным станком. Кажется, вытачивает диски и гайки. Не шибко творчески, но лучше, чем ничего. Чанбин приглядывается, замечая маленькую нестыковку, и покашливает. — Ну и где два его пальца? Хенджин непринужденно пожимает плечами. — Ну я же говорю. Устроился на фабрику. Условия там не очень. Монотонный голос лектора в планшете обрывается, и с экрана звучит фамилия Джисона. Отсутствие его внимания заметили к концу занятия, на перекличке. Чанбин спохватывается и обрывает безмятежный сон падением с высоты. Неприятный, зато действенный способ: Хан резко поднимает голову и автоматически отзывается. Бестолково оправдывается, якобы поправлял шнурки, но свою отметку о присутствии заслуживает. Чанбин вздыхает. Прогресс Хенджина резко ускоряется в эпоху Возрождения: в этих веках он как рыба в воде. Вдохновленный человек хватается за изобразительное искусство и пробует себя во всем подряд. Хенджин подсказывает ему, как замешать масло, чтобы на полотне пролегла тень, как построить горизонт и окрасить пространство закатными лучами. Он учит градации оттенков и связи элементов между собой. Скользящими штрихами гравюра обрастает объемом. Скульптура выглядит легче летящей ткани. Чанбин только и успевает хлопать глазами, пока задания щелкаются одно за другим. Пропорции фигур Хенджин высчитывает гораздо лучше, чем силу природных явлений. Одну из пауз он предлагает заполнить прогулкой, и место выбирает не как обычно, где-нибудь в городке, а самое немноголюдное: лес позади здания. Продираясь сквозь заросли, Хенджин поясняет: — Я часто тут время провожу, именно потому, что никто не мешает. Чанбин думает, что в одиночестве здесь делать нечего. Обычно перерывы заняты другим: то коллеги треплют ему нервы, то он им, в зависимости от ситуации. Такой вот круговорот перекладывания проблем в природе. Довольно быстро траву под ногами сменяет протоптанная тропинка. Она расширяется и выводит к берегу тихой речки. Прозрачный поток спокойно бежит по своим делам, а над ним — изогнутая плакучая ива. Ветки под весом пышной листвы почти касаются воды. Около ее ствола они и пристраиваются: Чанбин, за неимением альтернативы, застилает траву пиджаком. Они уже не говорят о работе, зато обо всем другом — взахлеб. Хенджин, что вполне ожидаемо, был художником в своей земной жизни. А в отдел вдохновения затесался, потому что напугала ответственность за других. Теперь, уже попривыкнув, он обрел решимость попробовать. И, судя по успехам в обучении, не зря. Здесь умиротворенно и тихо: резкий контраст с постоянным шумом офиса. В воздухе еле ощутим аромат мокрой земли и полевых цветов. Свет просачивается между листьями, и все вокруг кажется пятнистым. Солнечные зайчики скачут по ресницам Хенджина, по гладким скулам и розовым губам. Чанбин ловит себя на том, что разглядывает родинку на его лице неосторожно-долго. — Ты никогда не думал, зачем мы здесь? — вдруг спрашивает Хенджин, приоткрывая глаза. Чанбин прислоняется к дереву, подкладывая руки под голову. Щеки согревает тепло. — Чтобы вселенные продолжали рождаться и существовать. — Это понятно. Но откуда-то же мы взялись. Скорее, есть ли что-то выше? Выше Чана, и даже над Чонином? Мы ведь живем в одной плоскости и даже не можем ее покинуть. — Ну, ты в перерыве между подопечными можешь взять отпуск и билет на любую планету. Хенджин мотает серебристой макушкой. — Это не то. Это как гулять по миру из конструктора, который ты сам собрал. Такие вопросы Чанбина не мучают. Он уже прожил свою жизнь, причем достаточно приличную, поэтому сейчас он хранитель, который помогает людям пройти тот же путь и создать что-то прекрасное. Для него других смыслов никогда и не было. — Ты думаешь, что это конечная точка? — Хенджин задумчиво разглядывает собственные пальцы на вытянутой ладони. — А что дальше? — Хотел бы я знать. Через пару дней стажировка все же переступает порог новейшего времени. Хенджин гордо демонстрирует свои результаты: возле каждого задания зеленеют галочки. Опыт, накопленный в отделе вдохновения, преобразовался максимальным баллом в творческих заданиях. С рациональностью чуть хуже, но достаточно для положительной оценки. Все инструменты освоены, а дальше — дело практики. Чанбин торжественно сообщает, что курс закончен. Пусть и длился дольше положенного, жалеть было не о чем. — Будешь скучать по мне? — Хенджин хитро улыбается, засовывая свои вещи в сумку. — Разумеется. — и это, в общем-то, правда. За неделю, проведенную бок о бок, Чанбин как-то привык покупать перекусы на двоих и сплетничать о коллегах в перерывах. Будет немного тоскливо без постоянного соседа под боком и полюбившейся безмятежной болтовни. — Мы с тобой еще увидимся, — подмигивает Хенджин. Он уплывает докладываться начальству и получать официальный титул хранителя. Теперь его эксперименты будут проходить на какой-нибудь новой Земле, а Чанбин может заняться своим подопечным. У Джисона на носу зачеты, и лень придется отгонять всеми силами.