Контракт

      Душа демона всё ещё была темна и холодна. Почти ничего не изменилось. Лишь иногда — с момента заключения контракта — время от времени сквозь пелену непроглядной природнившейся тьмы будто бы можно было разглядеть что-то похожее на сны. Это были привычные живые улыбающиеся лица во тьме, что прожигали душу демона кислотно-зелёными глазами. Иногда ему снились еле различимые во тьме очертания постояльцев, комнат отеля, холла, где они почти ежедневно собираются все вместе. Кажется, будто сквозь толщу воды, иногда слышатся их голоса, вечно лепечущие о каких-то глупостях, не интересных Аластору. Иногда это были тревожные сны о матери.       Периодически Аластора посещали чужие кошмары. А если быть точнее — кошмары Владыки Ада, связанные с Чарли, с раем, совсем уж редко — с ушедшей женой. Все они были одинаково мрачны и болезненны. И Аластор не был уверен: он ощущает боль от этих снов, просто потому что ему транслируется и ментальное состояние Владыки в момент кошмаров, или потому что самому демону было от них больно?       То, что разворачивалось перед глазами демона прямо сейчас, нельзя было отнести ни к одной из перечисленных выше категорий. Это было что-то совершенно новое. И в то же время… словно бы он уже давненько — с момента заключения контракта — всё это знает.       Завеса непроглядной тьмы расступается, словно бы чья-то призрачная рука легко отодвигает тонкую ткань занавески, что скрывала рассветное солнце.       Солнце, что небольшим, ослепительно ярким, тёплым клубком энергии остановилось прямо перед Аластором, словно бы изучая, рассматривая. Демона охватило уже знакомое (хоть и не очень понятно, откуда) ощущение, словно его в охапку сгребают несколько пар больших белоснежных крыльев, что пытались оградить его от непроглядно тёмной пустоты вокруг.       Огонёк, пылающий перед ним, совершенно не обжигал — только согревал давно остывшую, охладевшую чужую душу и освещал чужой, омрачённый тьмой взор своим поистине ангельским светом.       Лишь погодя демон смог заметить, как по белоснежным перьям вокруг него ручейками струится сверкающая золотая кровь. Огонёк перед ним то почти затухает, то снова разгорается, словно из последних сил пытается выжить в бесконечной пелене боли и предательств. Из до сих пор не заживших бесчисленных ран на белоснежных крыльях, что постепенно со внутренней стороны окрашиваются в алый, торчат фантомные ангельские клинки, копья и стрелы. От огонька, отчаянно пытающегося не погаснуть, так и веет не проходящей, ноющей, глубокой болью.       Сгусток светлой энергии, что предстал демону, вызывал в нём те самые чувства, которые он, казалось, уже давным-давно забыл. Оставил в своей смертной жизни, которая уже давно закончилась. Чужая боль заставляла сглатывать и вздрагивать, словно от каждого вдоха, каждого лёгкого движения становилось просто невыносимо. Но этот огонёк продолжает отчаянно пылать.       Отчаянно желает освещать путь и согревать.       Так же внезапно, как появился, согревающий свет перед ним развеивается, возвращая во тьму. Аластору было почти физически больно проваливаться в ледяную тьму после того, как он ощутил согревающее тепло. Но он давно привык к этому. Свыкся и даже никогда не сомневался в том, что он никогда не выберется из лап улыбающихся лиц, что сопровождают его уже очень и очень много лет.       Демон медленно открывает глаза, всё ещё видя полупрозрачные блики, словно только что засмотрелся на пламя в камине, и оно продолжало плясать перед глазами, пропадая в считанные секунды.       Аластор прекрасно знал себя и свою душу. Возможно, за всё то время, что он себя помнит, она никогда не была такой светлой, тёплой и открытой. Никогда он не знал и не ощущал пушистых тёплых объятий чужих крыльев. Присниться ему это не могло, ведь чтобы что-то приснилось (если не брать в расчёт чужие кошмары), нужно иметь об этом хоть какое-то представление, когда-либо видеть, испытывать, слышать об этом.       Только что Аластор пронаблюдал явление перед собой чужой души. Без сомнения — это была душа Его Высочества. Пока демон был практически ослеплён и оглушён болью ангельской души, он почувствовал, что мог бы освободиться от чего-то, но потрясённый увиденным Аластор без раздумий отмахнулся от этой возможности.       Аластор бы предположил, что для такого яркого чёткого образа Владыке пришлось бы оказаться рядом с ним, чтобы транслировать в его сон свою душу. Но демон был почти уверен, что в его спальне — в этот раз — никто не появлялся.       Почему? Потому что до него дошло только сейчас, что Владыке совершенно не нужно быть рядом, чтобы посылать демону какие-либо образы. Так же, как и с кошмарами падшего. Они просто видятся демону, когда сам падший спит. И вряд ли в такие моменты Люцифер спал рядом с ним. Уж демон точно бы заметил чужое присутствие в своей постели.       Владыке не нужно быть рядом для всего этого, потому что контракт, который они заключили, оказался очень особенным. До сих пор Аластор не вступал в подобные сделки и никогда не встречал смельчаков, которые бы решились на подобное. Контракт, который предполагал переход души радио-демона во власть Владыки Ада, как внезапно оказалось… Предполагал и обратный эффект.       Люцифер, принимая под своё крыло чужую душу, дал демону доступ к своей собственной душе. Позволил увидеть её, прикоснуться к ней, ощутить то же, что ощущает она. Узнать потаённые страхи, не зажившие раны, не проходящую боль.       И то ли падший ангел был настолько глуп, то ли это было совершенно осознанно — так доверять демону. Кто стал бы добровольно — не на основании контракта (который предполагал одностороннюю передачу грешной души во власть другого) — открывать свою душу тому, чья личность и чьи мотивы до сих пор никому до конца не известны? Это же как надо быть самонадеянно уверенным в том, что радио-демон не предаст, не подведёт, не воспользуется чужим доверием? Даже самая добрая душа в аду — Шарлотта — была осторожна с Аластором. А её отец, похоже, решил повалять дурака, доверившись демону.       И если быть честным… Люцифер и сам не знал, как пришёл к подобному решению. Заключая сделку с демоном, получая в свои руки его обжигающе холодную душу, падший ощутил что-то. Вспомнил то, что всё ещё из последних сил тлело внутри него… Желание защитить и помочь.       Люцифер прислушался к своей дочери, которая посоветовала ему на что-то отвлечься, сконцентрироваться на чём-то другом, нежели сидеть целыми днями в своей комнате, ведя отчаянную борьбу с раз за разом накрывающей депрессией. Нет, Владыка Ада вовсе не перекладывал никакую ответственность за свои решения на дочь. Она хотела для него как лучше. И он уверен, что она действительно понимает, о чём говорит.       Люцифер доверился. И кому? Именно Аластору, тому, с кем они с первого взгляда друг друга невзлюбили. Тому, кто во всём отеле вызывал больше всех подозрений и сомнений. Тому, чьи мотивы и помыслы неизвестны никому, даже Чарли.       Падший оправдывал эту сделку тем, что хотел быть уверенным — Аластор никогда не навредит Чарли и отелю. Это действительно было правдой, но это всё ещё было оправданием. Ведь он просто со временем увидел в демоне знакомое одиночество, которые уже несколько лет преследует самого Владыку. Неоднозначная личность, скрытность, бесконечная улыбчивость и аура опасности вызвали у падшего искренний интерес, любопытство. Некий азарт.       Аластор казался подозрительным, опасным, словно бы задумывал что-то ужасное. Но что скрывалось за всем этим? У каждого грешника внутри таилась всё та же человеческая душа, наполненная своими воспоминаниями, желаниями, болью. Падшему ангелу стало действительно любопытно: что из себя представляет душа такого провокативно подозрительного демона? Ведь когда-то он был человеком. Что с ним должно было случиться, чтобы он стал… таким, каким его знают сейчас все в отеле и весь круг гордыни?       Хотя если задумываться, какие именно события могут привести к тому, чтобы душа превратилась в саму тьму… Люцифер знал об этом, как никто другой.       Ведь когда-то он сиял. Был период его существования, когда он сверкал, подобно самой настоящей утренней звезде, которой предстояло освещать путь всем заблудшим душам, создавать новые миры, творить поистине ангельские чудеса. Его собственный путь только начинался. Когда-то он был ангелом, любимым ребёнком своего Отца, который является творцом всего сущего.       Он был поистине таким, какими должны быть ангелы. Добрым, светлым, сверкающим. Его душа была полна надежд, мечтаний и вдохновения. Тепла, что он нёс в себе, наверное, хватило бы, чтобы согреть весь мир. Словно звезда, что имела все шансы когда-нибудь заменить на небосводе само солнце.       Но любая звезда рано или поздно падает с небосвода.       Маленький наивный ангел оказался слишком добрым и слишком хорошим, слишком целеустремлённым в своих мечтах создавать миры, творить чудеса. Маленький ангел оказался неудобным, проблемным. И в итоге — выброшенным, словно остатки неудачного эксперимента.       И рядом с ним в этот момент была только Лилит — первая грешница, что отказалась принимать уготованную ей судьбу стать прародительницей всего человечества. И за это в неё оказались направлены десятки, сотни ангельских стрел и клинков, которые на себя, на свои крылья и на свою спину принимал Люцифер. Ангел по-настоящему благородно и самоотверженно защищал простую человеческую душу от жестокой ангельской расправы. И в итоге Лилит оказалась в свободном падении вместе с Люцифером, оставаясь с ним до самого конца.       Падение было следующим очень травмирующим предательством. Оно было ужасающе болезненным. Это было очень жестоко для когда-то светлой, чистой ангельской души, которая, казалось бы, превратилась в кровоточащую пустоту. И Люцифер возненавидел небеса, не возжелал больше знать об их существовании, разочаровался в своей семье и Отце, что так легко отказались от него, ещё и избавились таким жестоким образом.       Лилит была его спасением. Конечно, она не могла собой заменить предавших его братьев и Отца, но она стала его самой настоящей семьёй. Женой. Она помогала ему бороться с пустотой, образовавшейся в его душе после падения, и помогала в управлении адом. Люцифер был всё таким же сильным, превосходил по всем параметрам абсолютно всех адских созданий, грешников и прочих обитателей ада. Он был неоспоримым Владыкой Ада. Но с его душевным состоянием он не мог тащить всё это в одиночку. Поэтому постепенно управление адом возлегло на сильные плечи изящной, но — поистине по-человечески — жестокой Правительницы Ада, Лилит Морнингстар.       Жестокая как Правительница, но крайне любящая и заботливая как жена Лилит согревала настрадавшуюся душу Люцифера. И подарила ему замечательную дочь, которая стала для него самой настоящей надеждой. Которая возродила немного ангельского света и тепла в его душе. Люцифер нашёл для себя утешение в том, чтобы дарить отцовскую любовь единственному ребёнку, который рос таким похожим на отца.       Но тихо, незаметно к падшему ангелу подобралось следующее жестокое предательство. На самом деле, он замечал это, но не хотел в это верить, пытался как-то для себя оправдать. Стерпеть.       Лилит стала действительно жестокой после падения. Как оказалось, из-за совершённой на небесах ошибки — подаренного Еве запретного яблока — всё человечество в итоге пропиталось жестокостью и злобой. И Лилит… была не исключением. Потому что она — тоже человек, Первая грешница, которая по этой причине и смогла подчинить весь ад и управлять им, ведь он был пристанищем для таких же, как она, грешных душ и месторождением злых, опасных адских созданий.       Люцифер видел разочарование в её глазах. И оно для неё тоже было болезненным, это тоже было видно. Ей было больно видеть, как Люцифер всё ещё остаётся ангелом после всего, что с ним сотворили небеса. Он не смог стать воплощением самого зла, не смог стать истинным, достойным Владыкой Ада. Он являлся им, но душа у него оставалась ангельская, светлая, и это не соответствовало образу самого воплощения зла, воплощения ада как худшего из всех существующих мест. И он выражал эту свою ангельскую сторону, показывал маленькой Шарлотте, которая росла очень похожей на него — светлой, доброй и искренней. Всё, что оставалось Лилит, — это ограничивать общение дочери с отцом, чтобы она не стала такой же… уязвимой и духовно слабой, как он. Ведь он всё ещё не оправился — и наверное не оправится никогда — от падения, от предательства небес. Даже если никогда не сможет по-настоящему их возненавидеть.       Ведь ангелам свойственно всепрощение.       В конечном итоге Лилит оставила его. Дочь выросла, и всё же она очень похожа на отца во многом… А Лилит ушла.       На самом деле, Люцифер до сих пор не понимает истинную причину её ухода. Она ничего ему — как и дочери — не сказала, не объяснила. Просто ушла. Всё, что ему оставалось, — просто верно её ждать, гордо носить на пальце золотое обручальное кольцо, что подпитывало его надежду. Надежду на то, что ещё не всё разрушено до конца, что у них ещё есть шанс стать прежней любящей семьёй, которая являлась самой крепкой, даже если они поселились в аду.       Люцифер задумчиво опустил взгляд на надетое на пальце кольцо, которое медленно прокручивал большим пальцем. Когда-то Лилит дарила ему тепло, заботу и любовь. Она подарила ему замечательную дочь, лучик надежды и света.       Но всё, что от неё — от Лилит — осталось сейчас… лишь грустно сверкающее на свету золотое кольцо. Люцифер теплил надежду, веру в лучшее, но чем дольше длится ожидание, тем больше казалось, что и ждать уже было нечего. И обручальное кольцо постепенно становилось для него подобно оковам, не позволяющим отпустить прошлое. Отпустить то, что уже безвозвратно ушло и осталось позади. Одна лишь мысль приносила невероятную боль.       Ведомый в недавнем глупом танце Люцифер ощутил знакомое, но в то же время новое тепло. Чужие руки вели его, как когда-то он вёл Лилит. Легко, ненастойчиво, увлекающе. Без лишних слов, объяснений, оправданий. И это действительно отвлекло его от предательства, ухода жены. Возможно, как муж, Люцифер полностью опозорился, но…       Демон, чья душа была тёмной и холодной, заставлял ангельскую душу засветиться, засиять, расцвести, хотя казалось бы — она уже давно была подобна увядающему цветку.       Рядом с Люцифером по итогу осталась только Шарлотта, но она не могла полностью избавить его от одиночества, ведь даже дочь никогда не залечит рану от расставания с когда-то родственной душой. И также само наоборот: Люцифер никогда не сможет заменить Чарли её мать…       Но испытанное в объятиях радио-демона тепло заставляет Владыку Ада долгими часами задумчиво изучать обручальное кольцо на своём пальце, которое теперь словно камнем тянуло его на дно. Плавно его мысли возвращались от кольца к его прошлому, к Лилит, к падению, к небесам… Оборачиваясь назад, на всё, что ему довелось пережить, Владыка Ада мог точно сказать одно.       Он заключил этот контракт, открыл демону свою душу, подпустил к себе, невероятно доверился. И всё это — полностью осознанно, целенаправленно. Он не боялся в очередной раз обжечься. Ведь даже если радио-демон не оправдает его ожиданий и обесценит ангельское доверие… Люцифер вряд ли пострадает от этого.       Он — сильнейшее создание во всём аду. Когда-то давно он мог противостоять своей семье и своему Отцу по силе. У Люцифера не было завышенной, необъективной самооценки. Он был Владыкой Ада.       После всего пережитого очередное предательство от задирающего нос зазнавшегося демона-грешника определённо не доставит Люциферу никаких трудностей. Он лишь в очередной раз разочаруется, убедится, что не стоит кому-либо открывать и доверять свою душу. Не стоит по-ангельски наивно верить, что кто-то — особенно грешник (который когда-то был человеком) — способен действительно любить и ценить его.       Люцифер был готов ко всем возможным исходам и последствиям. У него всё было под контролем. Это действительно был эксперимент: сможет ли понимание, забота и доверие заставить даже такого грешника, как Аластор, хоть немного исправиться, измениться?       Падший ангел вновь сидел один в пустом холле, в давненько приглянувшемся ему светлом кресле, задумчиво рассматривая своё обручальное кольцо, пребывая в привычной — когда никого нет рядом — прострации. От глубоких размышлений Владыку оторвала тихая глупая мелодия, разнёсшаяся по холлу из где-то установленного радиоприёмника.       Демон-олень снова застал его в этом положении. Так же, как и недавно, когда лёгкими аккуратными движениями вытаскивал падшего из глубин депрессии, кружа в глупом танце. Люцифер усмехнулся, вспоминая свои мысли в тот раз — о том, что он был бы не против повторить столь забавный опыт. Он не ожидал, что возможность повторить подвернётся ему так скоро.       — На сей раз решили порефлексировать без распития алкоголя, Ваше Высочество? — привычно протараторил откуда-то сбоку чужой голос с эффектом радиоприёмника. — Очень похвально, а то подобное поведение было бы чревато репутации Владыки всея Ада.       — Я смотрю, тебя бесконечно беспокоит моя репутация, Аластор, — что было удивительно для демона-оленя, прозвучавший в ответ голос Владыки в этот раз не звучал устало или подавленно. — Стоит ли мне поблагодарить тебя за проявляемую заботу? — в тусклом освещении холла блеснула хитрая белоснежная ухмылка падшего.       — Не имею ни малейшего понятия, как Вы пришли к выводу, что это забота, — демон оскалился в ответ Владыке, привычно задирая вздёрнутый нос. — Я ведь собираю на Вас компромат, чтобы потом пустить его в ход.       — Если бы ты хотел воспользоваться какой-либо информацией обо мне, ты бы уже давно это сделал, — падший легко отмахнулся от притянутых за уши угроз и манипуляций демона. — Либо ты ждёшь, когда срок действия нашего контракта закончится, чтобы воплотить свои замыслы.       — Как проницательно с Вашей стороны, — демон даже искренне удивился и восхитился чужой догадливости, в очередной раз признавая, что Люцифер не так прост, как кажется. Он продолжает маячить у кресла, где расположился Владыка Ада, с гордой прямой спиной и спрятанными за ней руками, вероятно, предполагая, что напрягает собеседника своим присутствием.       — Только вот я знаю, что этого не произойдёт, — прозвучало снова, в очередной раз уж слишком уверенно, со стороны Люцифера, увлечённо разглядывающего пламя в камине.       — С чего бы, снова-таки, такая невероятная уверенность? — демон ощетинивается на чужие слова. Чужое безоговорочное доверие всегда сбивает с толку Аластора.       — С того, что срок действия нашего контракта некоторое время назад уже закончился, — падший ангел продолжал хитро ухмыляться на манер самого демона, хоть его улыбка выглядела слегка естественнее и не так зловеще, нежели у собеседника, который уже медленно, но верно расходился помехами от испытываемого раздражения. Спустя пару секунд молчания, в котором застыл демон-олень, Люцифер продолжает: — И ты прекрасно ощутил момент, когда у тебя появилась возможность разорвать контракт. Ты всё ещё здесь. Всё ещё собираешь на меня компромат. И это означает только одно — я был прав.       Ответом послужили только тихие радиопомехи, которые Люцифер уже определял для себя как способ демона скрыть своё смущение. Это только больше подтверждало его правоту.       — Как только ты увидел мою душу, — уже тише и более вдумчиво заговорил Владыка Ада, медленно поднимаясь с кресла, — наш контракт стал двусторонним. Твоя душа принадлежит мне, так же, как и моя душа открылась тебе. Ты прекрасно это ощутил, — Аластор шумно сглотнул, понимая, что Владыка сразу всё понял по душе грешника, к которой имел постоянный доступ. — Как я и гарантировал: у тебя была возможность разорвать сделку, — Люцифер подошёл ближе к демону, глядя в его застывшее улыбающееся лицо снизу вверх.       — Я не смог, — спустя несколько секунд лишь ответил демон-олень, немного нахмурившись, но продолжая улыбаться. И могло показаться, словно на мгновение его улыбка стала мягче. Всё-таки знакомство именно с душой ангела определённо повлияло на Аластора и его отношение к Люциферу.       — А я ведь говорил, — Владыка Ада снова ослепительно и тепло улыбнулся ему.       Грешник и падший ангел некоторое время молча друг другу скалились, кажется, общаясь без слов, учась понимать друг друга только по взгляду. И это — тоже неспроста. Ведь отказ демона разрывать контракт подразумевал, что теперь срок его действия совершенно неограничен. А это в свою очередь означало, что…       Радио-демон сделал небольшой шаг назад, в уже привычном жесте слегка поклоняясь, протягивая Владыке Ада раскрытую ладонь и сверкая алыми радужками в полумраке холла.       — Что ж, развлекать Вас теперь стало моей обязанностью. Поэтому окажите честь вновь пригласить Вас на танец, — грешник скалился, наблюдая реакцию внезапно немного смутившегося Люцифера. — Возможно, даже не на один.       Из-за того, как теперь были связаны между собой души грешника и падшего ангела, Люцифер прекрасно ощущал и понимал то, что Аластор только что не озвучил, но определённо имел в виду. Мысль об этом вызывала лёгкий румянец на светлом лице Владыки, а его взгляд зацепился за руку, которую он уже подносит к протянутой большой ладони с красными острыми пальцами.       Обручальное кольцо теперь ещё больше выглядело в его глазах грузом, что тянет ангела на дно океана отчаяния и боли. Сейчас у него была возможность… избавиться от этого. Вместе с тем, как небольшая рука уютно легла в раскрытую ладонь демона, золотое обручальное кольцо на пальце Люцифера ярко засветилось.       И спустя лишь несколько секунд окрасилось в насыщенно-красный. И точно такое же кольцо образовалось на том же пальце у демона. Теперь это были их обручальные кольца. Они стали свидетельством нового контракта, который будет действовать вечно.       Люцифер будет ещё неисчислимое количество раз кружиться в глупых танцах с демоном, оттаптывать ему ноги, всячески провоцировать, смущать. Ведь это было той самой свободой, которой ему не хватало уже много лет, и новым теплом на замену тому, которое ушло вместе с Лилит в неизвестном направлении и, скорее всего, никогда не вернётся.       А Аластор теперь всегда будет видеть яркую утреннюю звезду, что всегда укажет ему путь и не оставит одного в непроглядной тьме грешной души.       Это та свобода, которую искали они оба. И нашли друг в друге. В этом контракте, который превратился в брачные узы.