Контракт

      Чем больше времени проходило с момента заключения контракта, тем отчётливее Аластор ощущал некоторую — даже немного пугающую — глубокую связь с Владыкой Ада.       К примеру, с тех самых пор, как Люцифер вломился в его спальню со своими непрошенными советами об улыбке и подарил ему несколько минут — а возможно и часов — спокойного сна, прикрывая его глаза своей лёгкой теплой рукой, Аластор всё чаще видит сны. Разные.       В одних он видел мать. Это все ещё были очень тревожные, в глубине души пугающие картинки. Тот факт, что даже воспоминания о самом дорогом человеке со временем тускнеют и исчезают, сыграл с демоном злую шутку. Ведь враждебно настроенная тьма, что преследует его с самой смерти, дорисовывает во снах о матери свои пугающие детали и события. К сожалению, после того первого визита Владыка Ада так и не соизволил явиться и прогнать чужие кошмары своей дарящей спокойствие падше-ангельской рукой.       Были и другие сны. Они практически ничем не отличались от того, что было всегда, — просто непроглядная, поглощающая тьма. Но иногда в этой тьме вырисовывались силуэты, подозрительно напоминающие постояльцев отеля. Сквозь эту тьму иногда воспроизводились картинки с событиями прошедшего дня. К примеру… Один раз, едва ли различимо, во тьме вырисовался оживлённый бар, где, кажется, все чему-то радовались и смеялись, а в следующее мгновение и без того тусклая картинка и вовсе проваливалась во тьму, и всё, что удавалось заметить напоследок — ссутуленная узкая спина Люцифера, одиноко уснувшего сидя за баром.       А иногда… Это были сны, подобные этому. Они сами по себе были лишь немногим ярче привычной тьмы, но для радио-демона ощущались очень ослепительными.       Знакомый образ высокой девушки с до боли знакомыми розовыми круглыми щеками. Она сжималась в клубок, обнимая руками согнутные в коленях ноги, утыкаясь в них лицом, словно прячась. Этот образ был пропитан болью и безысходностью, уязвимостью. В узкую спину девушки были направлены десятки или сотни острых ангельских клинков, опасно сверкающих наконечниками, грозясь все разом поразить уязвимое безобидное создание, которое всегда хотело как лучше, хотело просто кому-то помочь, а в итоге оказалось на прицеле у десятков светлых улыбающихся лиц.       После таких снов Аластор всегда просыпался слишком резко, загнанно дыша и понимая, что это совершенно не его сон. Конечно, хоть изначально он и пришёл в отель исключительно потехи ради, со временем Шарлотта стала ему — в некотором роде — дорога. Но опасений о ней у него никогда не возникало. Тем более таких, которые были бы связаны с поистине нерайским наказанием за самое безобидное проявление доброты.       До сих пор от заключённого контракта Аластор, стоит признать, наблюдал лишь преимущества. За исключением этих кошмаров, которые — демон был более чем уверен — обычно терзают падшего ангела.       Из-за того, насколько болезненно из раза в раз (хоть это снилось Аластору довольно редко) ощущались эти кошмары, при встрече с Люцифером в отеле демону всё реже хотелось его провоцировать или давить на больные места, чем он частенько раньше промышлял. В частности, эти порывы провоцировать и ранить ангела начали пропадать ещё с того злосчастного танца, на который Аластор по кой-то чёрт решился, только чтобы отвлечь Владыку Ада от его внутренних терзаний.       А сам Люцифер с каждой их встречей тоже становился более открытым, словно позволял радио-демону увидеть ту часть себя, которую обычно прячет в своей закрытой спальне, в окружении неисчислимого количества резиновых уточек. Даже когда демон всё же находил в себе силы с ним препираться или выводить на конфликт, Владыка Ада просто закатывал глаза и отмахивался от ядовитых, часто довольно обидных комментариев, но при этом не сбегал и оставался рядом, ожидая, когда демон соизволит вести себя покультурнее.       Люцифер замечал, как его дочь определённо видит изменение их с радио-демоном взаимоотношений, хоть и не знает всей их сути. Дочь часто вовлекает отца… отцов в свои различные авантюры и игры, призванные помогать грешникам каким-то образом исправляться и становиться лучше.       Владыка Ада и радио-демон в таких авантюрах зачастую умудрялись оставаться в стороне, не принимая особого участия и просто наблюдая, поддерживая Чарли одним своим присутствием и удивительно спокойным, неразрушительным сосуществованием.       Аластору не стоит знать о том, как у Шарлотты с её отцом завязалась некоторая договорённость, связанная с грешником. Когда Принцесса Ада планировала очередную исправительно-развлекательную программу для постояльцев и обсуждала её с отцом, она хотела вовлечь в эту программу Аластора, и со временем придумать способ исправиться именно для него. Радио-демон явно не был бы в восторге от такого наглого посягательства на его греховность и свободное время. Люцифер уж слишком загадочно улыбнулся, думая об этом, и пообещал дочери, что сам займётся грехами демона. В конце концов, хоть отель для исправления грешников — это идея Шарлотты, Люцифер тоже должен принимать в этом участие, раз решил тут жить и помогать дочери. И он решил взять исправление радио-демона на себя. А самому демону об этом знать необязательно.       Именно по этой причине Люцифер с Аластором спокойно остаются в стороне, пока Шарлотта занимается добровольно-принудительным исправлением других постояльцев отеля.       В такие моменты они либо занимали один из диванов в холле, безучастно наблюдая и как-то уж очень похоже улыбаясь, либо стояли поближе к бару, который всегда был идеальным убежищем для Хаска, ведь выманить бармена со своего рабочего места для Шарлотты всегда было определённой трудностью. Периодически между демоном и падшим ангелом завязывались лёгкие споры, не несущие в себе намерение действительно подавить или оскорбить, а скорее напоминающие… Лёгкий флирт? Об этом Аластору тоже знать пока не нужно.       Люцифер наблюдал за своей очень энергичной дочкой, которая носилась по отелю и эмоционально общалась со своими друзьями. Она была такой светлой, доброй… Падший испытывал боль всякий раз, когда видел в своей дочери самого себя, каким он был когда-то очень давно. И ведь частичка этого всё ещё остаётся в нём, в его характере. Просто теперь, чтобы хоть кому-то это показать, ангелу нужно довериться и впустить его в своё сердце. На свой страх и риск.       Глядя на дочь, что так сильно напоминала его самого, Люцифер ощущал в себе силы быть тем, кто примет на себя любой удар, предназначенный для неё. Когда-то очень давно, будучи светлым и наивным, Владыка Ада ощутил на себе этот удар. Сотни ударов. Физических и моральных. Ударов, которые безжалостно швырнули его вниз с небесных высот.       Падение было очень болезненным. Казалось, оно полностью опустошило наполненную жизнью и светом ангельскую душу, оставляя только беспросветную пустоту.       Люцифер смотрел на сверкающее лицо дочери. Она — адорождённая. Но от отца ей передалась частичка ангельской души, ангельского характера, поистине ангельской доброты и сердобольности. Её душа наполнена светом и мечтами.       Падший ангел никому не позволит нацелиться на его дочь. Его душа — по сравнению с её — почти пуста. Невозможно уничтожить, ранить, как-либо предать саму пустоту. В отличие от наполненной любовью и светом души Шарлотты. Представить её такой же, как он сам… Люцифер почти уничтожается от мысли об этом. И будет просто стёрт с лица вселенной, если такое произойдёт наяву.       Внезапное, со стороны незаметное и всё же ощутимое, но такое успокаивающее прикосновение к спине приводит падшего в чувства, и он понимает, что вся та боль, что пронеслась в его мыслях, отразилась на его лице, потому что и Шарлотта, и все её друзья сейчас смотрели на него, словно наступила следующая зачистка.       Быстрее, чем успел что-либо понять, Владыка Ада оказался уложенным головой на чужих коленях. Чуть выше в сторону Шарлотты и постояльцев расслабленно махнула чужая тёмная рука с острыми красными пальцами, словно всё было совершенно нормально, и спустя несколько секунд холл снова наполнялся сначала напряжёнными, но потом привычными эмоциональными разговорами и идиллическим хаосом.       Только что успокоившая Шарлотту с друзьями рука опустилась прямо на лицо Владыки Ада, заставляя его прикрыть глаза, и тут он понял, что у него навернулись непрошенные слёзы. На фоне общего шума холла Люцифер слышал тихое шипение, словно от работающего, но ничего не говорившего радиоприёмника. Этот звук постепенно вернул падшего ангела в спокойное, удивительно умиротворённое состояние. Чужая большая ладонь сначала показалась холодной, но со временем согрелась, и позволяла мокрым глазам ангела отдохнуть от давящего на встревоженный разум окружающего света.       Чужая внезапная забота вдруг заставила Люцифера осознать. Всё-таки он ещё не пуст. Что-то внутри него мелко дрожит и трепещет от проявления заботы. Без лишних слов и даже взглядов. Без решений или договорённостей. Его просто будто отключили от его тревожных ужасающих мыслей и уберегли от разрушительной боли, возникшей из-за всплывшей в голове картинки, которой даже не суждено сбыться.       Потому что не только Люцифер не позволит этому произойти. Каждый в отеле готов жертвовать всем, что у них есть, чтобы защитить друг друга и защитить Шарлотту, собравшую их всех вместе. Объединившую их в семью.       Люцифер не уверен, сколько прошло времени, но в какой-то момент он совсем расслабился под чужой рукой. Словно почувствовав это, радио-демон всё же убирает свою ладонь и, широко улыбаясь, насмешливо вздёргивает одну бровь. Это тоже манёвр — попытка отвлечь, спровоцировать на что-то более привычное и лёгкое, чем терзания внутренней болью.       Падший ангел рывком поднимается, словно внезапно смутился от коленей Аластора, послуживших ему подушкой, и торопливо вытирает с лица противно стягивающие кожу следы высохших слёз.       — Кому расскажи о том, как позорно передо мной плакал сам Владыка Ада… — на фоне общего шума и оживлённой обстановки, где Шарлотта всё же добралась до Хаска и гоняла его по холлу, голос радио-демона показался достаточно тихим, словно предназначенным только для собеседника, — никто не поверил бы. Нужно воспользоваться этой лазейкой, чтобы одолеть Вас.       Аластор всё ещё иногда держал лицо, будто всерьёз соперничает и конкурирует с Люцифером, хотя на фоне всех его действий и поступков это становилось буквально образом, который в глазах падшего уж явно давно потерял правдоподобность. И слова, подобные сказанным, больше никак не ранят и не задевают.       — Ты не станешь, — Люцифер усмехнулся уж слишком зубасто и самодовольно. Это не самоуспокоение, не приказ, не угроза. Это утверждение, не подлежащее ни единому опровержению. Владыка Ада не позволил себе лечь обратно в хоть и смущающее, но удивительно комфортное положение. Он гордо выпрямился и сел нормально, закинув ногу на ногу. Только теперь большая часть дивана, что они вдвоём заняли, пустовала, потому что Люцифер — осознанно или нет — уселся уж очень близко к демону.       — О, — радио-демон привычно скалится, будто злится и провоцируется от уверенности, с которой Люцифер утверждает о его решениях. — С чего же Вы так уверены в этом, Ваше Высочество? — демон немного наклонил набок голову, его оленьи уши также немного отклонились, что выглядело со стороны довольно забавно. Позади Люцифера маячила чужая рука, сопровождающая короткую фразу демона жестикуляцией. Словно радио-демон и не хочет убирать руку из-за спины ангела, но полноценно обнять не хватает какой-то решимости.       — О, а ты будто не понимаешь, — Люцифер прищурился и посмотрел на Аластора с вызовом в глазах, поправляя шляпу, что упала с него несколько минут назад, когда демон уложил его к себе на колени.       Люцифер махнул рукой практически перед лицом Аластора, и в его руке едва ли заметно засветился золотой поводок. Нет, он не дёрнул за него и не выставил всё это, словно Люцифер доминирует из-за контракта и считает, что Аластор не имеет права что-либо делать, в чём падший был не заинтересован.       — Твоя душа в моих руках не хочет этого делать, — вкрадчиво тихо проговорил Люцифер, ничего не утаивая и без какого-либо подтекста. — Вряд ли ты внезапно пойдёшь против своей же души, Аластор, не правда ли?       Радио-демон замер с глупой улыбкой на лице, словно застанный врасплох олень, его уши медленно развелись в стороны, а лицо постепенно покраснело. Он постарался незаметно сглотнуть, и понял, что ошейник, вместе с поводком проявившийся, совершенно не сдавливает его горло. И это говорило о многом. Аластор действительно никогда не сделает ничего во вред Люциферу. Не из-за контракта. А из-за того, что теперь совершенно не видит в нём врага или соперника. Стоило бы признать, что теперь дела обстоят как раз наоборот…       Люцифер читал во взгляде и лице радио-демона всё то, что он внезапно осознаёт, и лишь хитро зубасто улыбается. И прежде, чем Аластор успевает ответить, внезапно Шарлотта снова зовёт их многозначительным «Пап!», и привлекает внимание обоих. В этот момент поводка с ошейником уже не было видно.       Но Аластор чувствовал, что пойдёт за Люцифером куда угодно. И не знал, стоит ли ему противиться, пытаться вырваться из этой ловушки, или же просто поплыть по течению, слепо идти на поводу у пахнущего яблоком падшего ангела.