Усмиряющий драконий гнев

– Принц Сяо!.. – прошептал изумленный Лили, вмиг восстановив самообладание и выполнив вежливый поклон. Сяо… Ах да, точно! Перед глазами Венти всплыл портрет принца, что он видел в какой-то статье, когда писал курсовую: золотые глаза, темные волосы, отливающие иссиня-зеленым. Диссонанс был огромным: взрослый принц, главнокомандующий войсками Ли Юэ, которого неизвестный художник изобразил строго смотрящим вдаль, и стоящий напротив маленький мальчик с покрасневшим от плача носом. Без сомнения, расстроенный альфенок был им – третьим сыном Императора, чья судьба была овеяна печальными событиями. Получивший частичку силы гнозиса своего отца, обреченный хоть и не настолько продолжительную, как у владельцев этих артефактов, но все же долгую жизнь, вынужденный увидеть смерть родителей, братьев и сестер… Но Венти накрыло холодное осознание: согласно историческим хроникам и мемуарам, принца Сяо родил Его Величество Барбатос. Но как такое возможно?... Венти оказался в периоде, где со дня бракосочетания Моракса и Барбатоса минуло лишь четыре месяца, а мальчик перед ним был намного, намного старше. Неужели летописи лгут?.. Услышав шаги и мягкий звон украшений, Сяо резко обернулся, опуская руку с зажатым в ладони камешком. Его заплаканные глаза расширились от ужаса, и он поспешил сползти со скамьи и отбросить камешек в сторону. Сложив руки в традиционном приветствии, Сяо склонил голову: – Приветствую Главного супруга… – пробормотал он, стараясь держать свой голос ровным, но не способный скрыть в нем обиженную и плаксивую нотку. Сердце Венти сжалось, и он аккуратно приблизился, нежно расцепил ручки Сяо и укрыл их в своих ладонях. – Привет, малыш… – растерянно начал он. Желание утешить мальчика было настолько велико, что Венти даже на мгновение забыл, с кем говорит. То, как маленький принц обращался с ним так официально, будто в теле ребенка заключен взрослый человек, заставило юношу смутиться. – Почему ты плачешь? Сяо молчал, упрямо уставившись в пол, шмыгая носом. Взволнованный Лили, не зная, что делать, то и дело оглядывался, высматривая нежелательных свидетелей. Неловко потоптавшись на месте, он шепнул Венти: – Если нас заметят с ним, то решат, что именно мы заставили его заплакать… – но видя, что его предостережение не было воспринято всерьез, юноша вздохнул и продолжил бдительно наблюдать за окружением, готовый в любой момент защитить репутацию своего господина. Венти протянул руку и ласково приподнял подбородок Сяо пальцем. Он любил проводить время с детьми; те всегда невольно тянулись к его открытости, забавляя своей искренностью и смехом, когда юноша, например, корчил им смешную рожицу. Если в гости к родителям приходила тетя со своей любознательной дочерью, Венти вел ее в свою комнату и демонстрировал свои сокровища – антикварные книги сказок с картинками. Если младшие сестры или братья друзей увязывались за ними на прогулку, Венти не считал их обузами и уделял им не меньшее внимание – все-таки быть единственным ребенком в семье ему казалось скучным. Наконец, поймав влажный взгляд Сяо, юноша улыбнулся и легонько пощекотал его под подбородком, надеясь остановить слезы. Хитрый прием сработал: сквозь всхлипывания прорвался сдавленный смешок. Воодушевившись, Венти принялся щекотать бока мальчика и продолжал делать это до тех пор, пока его слезы не сменились хихиканьем и попытками увернуться. – Ну, рассказывай, кто обидел? – спросил он, убедившись, что достаточно раззадорил принца. – Никто… я просто глупый, – буркнул Сяо. Его маленькая улыбка исчезла, будто ее никогда и не было. – Мне никогда не удастся понять арифметику. И поэзию… и писать я всегда буду… с-с к-кляксами… ы-ы-ы… Уничижительные слова дали Сяо повод для продолжения плача. Он закрыл лицо ладонями, и Венти с досадой закусил губу, увидев его дрожащие плечики. Он осторожно огладил их, смягчив свой голос до воркования: – Разве все это достойно твоих слез? Ты принц, сын Императора! Вместо «не понимаю» тверди себе: «Я одолею эту науку, потому что я сильнее!» – Венти снова натянул улыбку. – Ты сильный? Ну-ка, дай проверить! Сяо недоуменно всхлипнул, но после секундного замешательства напряг руки изо всех сил. Студент с преувеличенной серьезностью пощупал его тонкий детский бицепс, вздохнул в притворном удивлении и пораженно прикрыл губы пальцами: – Ого, какие стальные мышцы! Ты много занимаешься, да? Защитишь меня, если вдруг на нас нападут? – Я… я буду защищать Главного супруга! – с готовностью воскликнул мальчик, торопливо утирая слезы. – А арифметику одолеешь? Хочешь, я буду помогать тебе? – Сяо быстро кивнул. Венти мысленно молился, чтобы его знаний хватило. – А еще я неплохо разбираюсь в поэзии. Сяо поднял на него все еще влажный, но наполненный надеждой взгляд. – А еще Его Величество восхитительно играет на арфе! – вмешался Лили. Венти видел, как его пальцы подрагивали, желая заласкать расстроенного мальчика, но его останавливала разница в статусе. – Как только вы услышите его чистый голос, сразу же забудете о всех своих переживаниях! Пойдемте во дворец Созерцания, Ваше Высочество. Господин сыграет вам. Венти еле сдержал желание метнуть на Лили убийственный взгляд. За всю свою жизнь он ни разу не прикасался к арфе! Пока юноша думал, как ему выкрутиться из этой неудобной ситуации, Сяо неуверенно кивнул, и счастливый Лили подал ему руку. «Отлично… и как мне быть?» – мысленно стонал Венти, пока они шли к личному дворцу Барбатоса. – «Если скажу, что мне нездоровится, это будет подозрительно. Я и так говорю это почти каждый день… наверное, стоит отвлечь Сяо чем-то другим… но Лили!» – его сжатые в раздражении кулаки скрыли широкие рукава. – «Почему у Барбатоса не могло быть другого слуги?! Немногословного, покорного…» – Не понимаю, почему его называют глупым… – мысли Венти прервал тихий шепот Лили. – Очень милый мальчик. Однажды я услышал, как учитель ругает Второго принца – и сам чуть не заплакал! Просто… просто принцу Сяо плохо живется без мамы, да? Ага, значит, на самом деле у Сяо была мать. Венти растерянно кивнул, бросив взгляд на Сяо, держащегося за руку слуги. Шаги мальчишки были неуверенными, будто он сомневался, действительно хочет ли он сейчас проводить время с Главным супругом. Венти хотел уже было подумать о настоящем происхождении Сяо, но Лили снова слабо коснулся его локтя и прошептал на ушко: – Надо… занять его. Сделать так, чтобы он тебя полюбил. И тогда Его Императорское Величество отдаст его тебе. Дворец Созерцания встретил их мягким перезвоном колокольчиков, висевших на деревьях – защитниками от злых духов. Сяо даже не осматривался – лишь кидал быстрые взгляды на Венти и Лили. Студенту же еще не приходилось осматривать дворец Барбатоса полностью – за все время пребывания здесь он видел лишь уборную, опочивальню и проход до нее, – поэтому всецело полагался на Лили. Тот сопроводил компанию до главного зала – приемной. Он шепнул евнуху что-то, и вскоре тот вынес из опочивальни арфу и поставил ее перед уже сидящим на низком диванчике Венти. Юноша остолбенел, глядя на этот темный лакированный корпус, на множество тонких струн. Он умел играть на гитаре, но этот внушительный инструмент вызывал у него слабость в конечностях. – Ваше Величество?.. – тихо, но настойчиво подбодрил Лили, заметив его замешательство. Венти уловил в его тоне нотку вины – неужели слуга начал понимать, что переусердствовал в желании облагородить своего господина? – Да, да, – пробормотал Венти, делая глубокий вдох. Он отчаянно рылся в памяти. Музыка… что он вообще знал? Гимн Мондштадта, мелодию из старой компьютерной игры, песни своей любимой группы, которые он играл на гитаре в свободное время. Но ничто из этого не подходило к благородной арфе Барбатоса. В отчаянии он вспомнил песню одной фолк-группы, аккорды которой разучивал еще будучи подростком… а устройство арфы, наверное, можно сравнить с родной гитарой: вот эти струны потолще – как «шестерки», а эти – «единички». Собрав волю в кулак, Венти попытался повторить знакомую последовательность. «Я пел о богах и пел о героях, о звоне клинков и кровавых битвах…» Пальцы скользили неуверенно, цепляемые струны звучали совсем не так, как он хотел, звуки получались фальшивыми и рваными. Мелодия распадалась на нестройные обрывки. Он чувствовал, как жар стыда поднимается к ушам. Сяо нахмурился, в его глазах снова появилось недоумение и тень разочарования. Лили побледнел. «Куда вообще ложить руки?! Почему струн так много?!» – юноша робко коснулся очередной струны. Раздался звонкий, печальный звук. Венти отдернул руки от инструмента, но поняв, как странно выглядел его жест, поспешил оправдаться: – Арфа расстроена! – для правдивости он дернул еще несколько струн – по комнате прокатились незвучные ноты. Венти не нашел ничего лучше, кроме как бросить неудовлетворенный взгляд на евнуха, который принес арфу. – Видимо, с ней нехорошо обращались, когда несли сюда. – Прошу прощения, Ваше Величество! – обвиненный поспешно упал на колени, выглядя таким подавленным, что Венти даже пожалел, что переложил на него ответственность. – Значит… никакой арфы? – вдруг тихо спросил Сяо, глядя прямо на Венти. – Ее можно настроить, но это займет уйму времени. Боюсь, что ты заснешь прежде, чем я успею сделать струны снова мелодичными. Давай я сыграю тебе в другой раз? – юноша виновато пожал плечами, а после встал и направился к тому месту, где расположился принц. Он сел рядом и нежно приобнял его. – Знаешь, меня всегда интересовал фольклор других стран. Расскажешь мне о своей любимой сказке? – Э-э… – растерянно протянул Сяо, потупив взгляд. – Но Ваше Величество же взрослый. Вам не нужны сказки. – Ну, я не намного старше тебя. Вообще-то… Что, если я скажу, что до сих пор читаю сказки? Поверь мне, так делают много-много взрослых, – Венти улыбнулся и огладил щеку мальчика. Ему казалось, что все нужные слова исходят из его горла автоматически. – Лили? – Да, Ваше Величество? – стоящий чуть поодаль слуга встрепенулся. – Ты читаешь сказки? – Конечно! – Лили согласно закивал. – Однажды, когда мы были еще детьми, Его Величество подарил мне книгу сказок со всего континента. Я до сих пор рад перечитывать ее! – Вот видишь? – Венти снова перевел взгляд на Сяо. – Мы взрослые, но все еще без ума от сказок. Так что, пожалуйста, не стесняйся. Мне будет очень интересно послушать о твоей любимой истории. Принц некоторое время собирался с духом, заламывая пальцы. Наконец, он ответил: – «Ночь в бамбуковом лесу»… Там… о мальчике, который отправился в бамбуковый лес и заблудился в нем… Сяо остался во дворце Созерцания до самого вечера. Через открытые окна лилась монотонная трель сверчков, пока Венти развлекал юного принца, а Лили наблюдал за ними с удовлетворенной улыбкой и иногда присоединялся к играм. Венти не знал, почему ему так легко общаться с этим одиноким мальчиком – от того ли, что мозг тела, в котором он находился, все-таки принадлежал другому человеку; от того ли, что сам Венти любил детей… юноша разговорил Сяо так, что тот вскоре даже перестал заикаться и запинаться. Когда мальчик доверчиво показывал Венти своего игрушечного феникса, одна из служанок прервала этот драгоценный момент: она поклонилась, прощебетала, что принцу уже пора ужинать, и увела его. Лили, в свою очередь, напомнил Венти, что ему нужно немного отдохнуть перед трапезой и увлек его за собой в покои. Когда голова Главного супруга коснулась подушки, он задумался о происхождении Его Высочества Третьего принца. Конечно, спрашивать о Сяо у Лили прямо было слишком опрометчиво, ведь вдруг привычный юноше Барбатос уже знал о нем все? Венти может оказаться под подозрением, если внезапно «забудет человека, с которым предположительно виделся каждый день». Значит, узнавать детали о мальчике нужно постепенно, ни в коем случае не торопясь. «Значит, в летописании произошла какая-то ошибка…» – подвел он итог. – «Ох, сколько же я заработаю на этом открытии, если докажу его! Если… если вообще вернусь в свое тело…» Усталость от событий дня упрямо давила на юношу, поэтому тот сразу уснул. *** «Я стою за дверью зала переговоров, прижавшись к ней ухом. Не знаю, что на меня нашло, что я осмелился подслушивать разговор папеньки с самим Властелином Камня… Вижу, как рыцари, стоящие по обе стороны двери, неловко переглядываются и мнутся на месте, звеня доспехами. Наверное, размышляют, стоит ли посметь увести меня. Чувствую удовлетворение и внутренне злорадствую: «Ха-ха, только попробуйте! Неужели есть запрет на то, чтобы скучающее дитя Короля немного развлеклось?». Трусишка Лили остался в коридоре – я слышу, как он суетится там. – Торговые пути из Снежной проходят через Мондштадт, Ваше Императорское Величество, – уловил я низкий голос папеньки. О, Селестия, и как эти альфы умудряются беседовать на столь неинтересные, нудные темы без единого перерыва?! – Мы с радостью откроем их для Ли Юэ, но что вы можете предложить взамен? – Тогда я открою вам короткие торговые пути из Сумеру и Фонтейна. Товары из этих королевств стремительно набирают спрос среди народа. Однако, есть некоторые условия: вы расширите поставку леса и фруктов в Ли Юэ. – Земля Мондштадта мягка и плодородна, – голос папеньки гордо смягчился, скрипнул стул – наверное, король облокотился на спинку. – Каждый год она дает нам богатый урожай и взращивает могучие деревья. Конечно же, мы с радостью поделимся этими дарами с нашими… друзьями, если получим гарантию стабильной поставки вашей руды и драгоценных камней. – Несомненно. Для Ли Юэ будет честью видеть, что мондштадтские мастера будут ковать изделия из нашего железа. Говоря об этом, я хотел бы показать вам образцы некоторых недавно добытых драгоценных камней… Следующие несколько минут показались мне очень скучными: иностранный Император называл тот или иной камень и рассказывал об его свойствах, иногда вставляя комментарии вроде «ожерелье с этими камнями будет выгодно подчеркивать сияние кожи». Немного отвлекшись на рассмотр узора деревянной двери, я и не заметил, что переговоры приближаются к концу. – Не хотите ли прогуляться по саду? – Да, было бы славно. Я слышу скрип отодвигаемых стульев, стук тяжелых отцовских сапогов и тихое шуршание роскошных одежд Властелина Камня. Не успеваю я отпрянуть от двери, как та раскрывается и я встречаюсь взглядом с Императором… Император, сначала не заметив и не ожидая присутствия ребенка (моя макушка едва ли доставала его груди), чуть не врезался в меня: в последний момент протянул руки и крепко сжал мои дрогнувшие плечи, мягко оттолкнув. На лице папеньки, идущего сзади иностранца, пронесся весь спектр эмоций: от удивления к гневу. Он раздраженно прочистил горло и глянул на подоспевшую няньку. Та, тяжело дыша, согнулась в глубочайшем поклоне и начала лепетать извинения: «Простите, простите, не доглядела! Сорванец растет! Лишь отвернулась ненадолго – а его и след простыл!». – Мой младший сын, Барбатос. Десятое лето уже идет, – представил меня король, кладя тяжелую руку на мое худенькое плечо. Когда он гневно сжал его, я понял: когда мы останемся наедине, мне несдобровать. – Прошу прощения за его поведение. Уж действительно: он и его брат – бесстыдные сорванцы! Один вместо тренировок сбегает играть со своим псом, а другому, видно, так наскучило брать уроки вышивания, что он захотел подслушать разговоры, которые никак его не касаются! Глаза папеньки словно впились в мою душу, и я, опомнившись, согнулся в маленьком реверансе и пробормотал «извините». Властелин Камня несколько секунд смотрел на меня молча, но потом уголки его губ приподнялись в вежливой улыбке. – Детское любопытство – высшая добродетель, – произнес Император, быстро оглядев меня снизу вверх. Его голос звучал бархатно, но строго – невозможно понять, понравился ли я ему или впал в немилость. Посмотрев ему в глаза, я увидел там лишь расплавленное золото и долговечный янтарь: в них не было ничего, кроме мудрой сдержанности, но та пугала сильнее гнева или неодобрения. – Было бы хуже, если бы принц ничем не интересовался. Я уверен, у вас растут прекрасные дети, которые в будущем достигнут многого. Папенька и он удалились, сопровождаемые несколькими советниками и стражей, состоящей из трех рыцарей и трех… лиюэйских воинов. Позже я узнал, что те зовутся миллелитами. Не дав досмотреть их шествие, нянька потащила меня в восточное крыло, больно сжимая руку и начиная свои привычные нравоучения: «королевским особам не подобает так себя вести…» Бедный Лили тоже попал под горячую руку: «А ты?! Бесстыдник, ох и бесстыдник!» Как только за нами захлопнулась дверь покоев, я, в последний раз бросив в сторону няни обиженный взгляд, взял маленькую коробочку, доверху наполненную красивыми деревянными игрушками. Я повернулся к Лили, желая предложить ему поиграть, но няня выхватила коробку из моих рук. – Няня!.. – Ваше Высочество, вы могли сорвать переговоры вашего папеньки с императором Ли Юэ, – посетовала она, поставив коробку на место. Ее голос был строг и совершенно серьезен. – И, вместо того, чтобы задуматься над своим поведением, вы сразу берете игрушки, будто ничего не произошло. – Но ничего ведь не случилось! – Еще как случилось! – няня всплеснула руками. – Разве я не учила вас, что подслушивать – нехорошо? Что же теперь думает Император о нашем славном королевстве? Он всем расскажет, что мондштадтские дети непослушные и эгоистичные. Ох, если переговоры пойдут наперекосяк, то страдать будем все мы… Вы хотите, чтобы мы страдали, Ваше Высочество? – Нет, но я не подслушивал!.. Мне… мне просто было интересно… Няня крепко схватила притихшего Лили за запястье. – Может, Лили надоумил вас на такой неблагоразумный поступок? – Нет, нет! Я сам решил! Простите, няня! – вырвалось у меня, и я попытался прикрыть друга собой. Но няня уже задрала тонкие юбки Лили, обнажив панталоны с рюшами. Розги угрожающе нависли над его задом, а слух жгли его причитания «Не надо, не надо!». Пять ударов, два детских плачущих голоса – няня отлично справляется со своей задачей. Принц – неприкосновенное создание, которого нельзя даже слегка отшлепать за непослушание, а приставленный к нему с самого рождения ровесник, наказываемый прямо перед его взором, может и отучить проказничать, и вбить в голову понятие милосердия и дружбы. О, да, няня, ты преподала мне урок! Я раскаиваюсь, правда раскаиваюсь! Лили теперь не хочет играть, но как же может слуга открыто обижаться на господина? Он разрушает мой замок из кубиков фигуркой дракона, говоря, что дракону он не понравился, и играть теперь не хочу я. Два ребенка снова плачут и дуются друг на друга. Но перед сном принц шепчет извинения и льнет в объятия, а «мальчик для битья» миролюбиво целует его в щеку; маленькие мизинчики скрещиваются: «Küsschen hier, Küsschen da, schon sind wir wieder da!». Няня приносит два стакана теплого молока и рассказывает сказку, голова принца касается взбитой подушки… Если бы я знал, что на самом деле ты не простил меня тогда!..» *** Всю ночь Венти не мог заснуть из-за новости, что на следующий день запланировано дарение титулов. Так как место Благой, Прекрасной и Изящной почтенных супруг теперь пустовало, в его обязанности входило назначить новых. Когда Венти уже хотел разволноваться (там-то его тайна и вскроется!), Веньцянь поспешила добавить, что указ уже составлен госпожой Гуй Чжун. Ему предстоит лишь выдать его за свой, ведь пока именно Драгоценная почтенная супруга выполняет его обязанности. Церемония дарения титулов не являлась большим праздником, но Дворец Созерцания стоял на ушах с раннего утра. Венти подняли тогда, когда солнце еще еле-еле касалось своими лучами желтых крыш Обители. Оказалось, что у настолько раннего подъема была веская причина: длинным густым волосам требовалось много времени для того, чтобы высохнуть естественным путем. Все ритуалы красоты Венти провел в полудреме; исключая, конечно, довольно болезненное, но эффективное удаление волос на руках и ногах нитью. Слуги облачили Венти в тяжелейшее парчовое ханьфу голубого цвета, расшитое серебряными и золотыми нитями и жемчугом. Волосы уложили в невероятно сложную конструкцию, украсили ее шпильками из белого нефрита и золота, каждая из которых оттягивала кожу головы и напоминала о своем существовании при малейшем движении. Лицо покрыли белилами, губы подвели алой краской, превратив их в идеальный бутон. Все это время Лили находился подле него и управлял работой слуг. Выйдя за порог Дворца Созерцания, Венти увидел уже подготовленный крытый паланкин: учитывая размеры Дворца Золотого дракона, до места проведения церемонии, как оказалось, нужно добираться довольно долго. Венти нерешительно забрался в паланкин, мысленно жалея крепких евнухов-носильщиков. Когда те тронулись, опущенная шторка вдруг заколыхалась, будто ее кто-то трогал снаружи. Заинтересованный, Венти приоткрыл ее и увидел лицо Лили. – Ты такой красивый, – прошептал он после недолгого любования, отмахиваясь от недовольного этой самовольностью евнуха. – Знаешь, я очень сильно плакал, когда узнал, что нам с тобой придется носить лиюэйскую одежду. Я думал, что она будет нас полнить. Но только посмотри: какие рукава! Какая вышивка! – Следует опустить шторку, нюйгуань, – не унимался евнух. Лили злостно глянул на него, принудив того нахмурится и сгорбиться еще больше. Снова припав к окошку, омега поднял руку, любуясь рукавом своего менее дорогого, но изящного одеяния – как глава слуг Главного супруга, он позволял себе выделяться на фоне остальной свиты. Вышивка на кромке состояла из незамысловатых белых цветков и листьев, контрастируя с зеленым струящимся шелком и кремовой шалью из полупрозрачной ткани, небрежно накинутой на плечи. Венти заметил, что служанка, семенившая рядом, поглядывала на Лили неодобрительно: наверное, завидует, – решил он. Венти растерянно кивнул, заставляя золотые цепочки, прикрепленные к шпилькам с хрустальными цветами, покачнуться. Когда евнух, не на шутку разгневавшись на «бесстыдную наглость» Лили, приструнил его, студент опустил шторку и рвано всхлипнул. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Я не справлюсь! Вдалеке прозвучал глухой, но многообещающий удар гонга: обозначение скорого начала церемонии, полагал Венти. Через некоторое время, которое он провел в тревожных мыслях, паланкин плавно качнулся и замер. Евнух поднял главную шторку, ослепив Венти лучами полуденного солнца, отражающимися от двух величественных статуй львов. Склонившись, мужчина предложил Венти открытую ладонь, предусмотрительно накрытую белым платком: прямые прикосновения между альфой (хоть и оскопленным) и омегой самого Императора были запрещены. Венти инстинктивно принял помощь, но вдруг осекся, почувствовав тепло прикосновения… до сих пор он не хотел верить, что все эти люди реальны. Когда юноша поспешно сошел на землю, Лили занял свое привычное место слева от него, готовый выполнить любой приказ или придержать за локоть. Венти не мог поднять глаз. Гулкие удары сердца эхом отдавались в ушах, а ноги на невысокой танкетке упрямо дрожали. Тяжесть праздничных одеяний и груз ответственности давили на него, заставляя желудок скручиваться в тугой узел. Перед ним расстилалась небольшая площадь, вымощенная отполированным до зеркального блеска светлым мрамором. По обеим сторонам, шепчась и пряча улыбки за рукавами и веерами, стояли придворные омеги в парадных одеждах – радуга шелков и парчи, мерцание золотого шитья и драгоценных камней. Их слуги и евнухи сновали туда-сюда, платочками вытирая испарину со лбов: ведь день был непозволительно для конца мая жарким. Паланкины прибывали и сменялись следующими. Венти сделал шаг вперед. Его движение было подхвачено громким объявлением титула Барбатоса: голос девушки-евнуха прокатился по площади, и мгновенно воцарилась абсолютная, давящая тишина. Шелковое ханьфу шелестело, юбки мешали идти, заставляя Венти двигаться мелкими, семенящими шажками, полными неестественной для него, но обязательной здесь грации. Евнух с горбатой спиной (Венти подметил, что все евнухи имели проблемы с осанкой – возможно, от сотен поклонов, что им приходилось делать каждый день) почтительно сопроводил его к одноэтажному, но все же внушительному зданию. Юноша поднял затравленные глаза: изогнутая крыша блестела желтой черепицей; маленькие алтари – «домики для духов», – указывали на то, что это место имело религиозное значение. Над дверьми висела табличка, на которой золотом были написаны старинные лиюэйские иероглифы. Венти прочитать их не смог: в его времени Ли Юэ использовало такое наречие лишь в храмах, отдав предпочтение единому языку. Зато по некоторым деталям юноша понял, что этот «дворец» являлся Малым Залом церемоний. На злополучной экскурсии он был одним из первых достопримечательностей, что Венти посетил. Конечно, многочисленные реставрации его времени немного изменили первоначальный вид Зала. Рассуждения юноши прервало легкое прикосновение к локтю. Юноша опомнился: это Лили привычно дал опереться на себя, готовый поддержать при подъеме по ступенькам. На несколько секунд Венти замер в нерешительности; но, опасаясь, что страдающее выражение его лица может выдать отчаянно скрываемую тайну, постарался взять себя в руки. «О Селестия», – мысленно обратился он к высшим силам, в которые до этих пор не верил. Каждый шаг отдавался грохотом ударов сердца в ушах. – «Пусть всё пройдет хорошо… я же этнолог, в конце концов. Ну и что, что я не закончил обучение?.. Профессионализм у меня в крови! Я что, зря потратил полгода на написание курсовой об истории и культуре Ли Юэ?! Препод тогда чуть в обморок не упал от восторга! Мне нужно просто важно зайти, важно посидеть, посмотреть на всех и уйти. Все! Я справлюсь.» Собственное заверение придало омеге толику уверенности. Войдя в Зал церемоний, Венти сразу же обратил внимание на его строгую, но не лишенной роскоши обстановку. Слева и справа – аккуратные ряды деревянных кресел с бархатными подушками. По стенам развешаны гобелены со сценами из мифов Ли Юэ. Воздух гудел от торжественной тишины, нарушаемой лишь мерным звучанием гонга где-то в глубине здания – это служащие Зала отгоняли злых духов. Венти с большим усилием заставил себя устремить взгляд вперед. На одном из кресел, под балдахином из желтого шелка с вытканными изумрудными и красными узорами, восседал Моракс. Он был воплощением безмолвной, но абсолютной власти. Его темное ханьфу по-дорогому переливалось на пробивающимся в окна солнечном свете, золотые нити драконов, извивающихся на груди и рукавах, вспыхивали ослепительными бликами. Длинные каштановые волосы были убраны в строгую, но сложную прическу, скрепленную тяжелой шпилькой. Церемониальный головной убор – маленькая цилиндрическая шапочка, увенчанная изогнутой прямоугольной пластиной, с краев которой свисали нити с драгоценными бусинами, – придавала Императору еще большей величественности. Его янтарные глаза, холодные и всевидящие, медленно поднялись и остановились прямо на Венти. Уроки учителя Лю позволили юноше немного разобраться в сложном лиюэйском этикете. Приблизившись к Императору и надеясь, что выглядит достаточно грациозно, он выполнил почтительный поклон. – Долгих лет жизни Императору, – пролепетал он. Моракс смотрит на это несколько секунд, показавшихся Венти вечностью, и, наконец, разрешает подняться. Ноги, находившиеся в полусогнутом положении слишком долго, отозвались неприятной болью. Когда омега нерешительно опустился в отведенное ему кресло, слуга подошел к нему с подносом. Лили, стоящий чуть позади кресла, принял предложенную чашу с чаем. Он поднимает аккуратную крышечку, внимательно всматривается в содержимое, едва заметно нюхает и только потом с формальным поклоном передает чашу Венти. Тот и вправду очень хотел пить: день выдался неимоверно жарким, и даже помещение не спасало от тепла солнца. Поднеся чашу к губам, Венти собирается сделать глоток, однако бросает взгляд на Моракса. Ему тоже подали чай, но он не спешил пробовать его. Вместо этого Император, держа чашу в руке, смотрит прямо на Венти с хитростью и ожиданием. «Чего? Что это он на меня уставился?» – недоумевает юноша, нерешительно опуская чашу. Не сумев выдержать янтарный взгляд, он опускает глаза с трогательным взмахом ресницами. – «Что я опять сделал не так? Осанка плохая? Недостаточно грации? У меня что-то на лице? Ебаный в рот, да скажи уже что-нибудь, хватит пялиться!» Тихий стук фарфора о дерево заставил Венти снова покоситься на Императора: тот, даже не притронувшись к своему чаю, поставил чашу на поднос. Слуга испуганно вздрогнул и, поджав губы, с поклоном унес его. Венти почувствовал его негодование – не взрывное и яростное, а холодное, молчаливое, сдержанное. Оно окутывало Венти невидимой, удушающей пеленой. Наверное, сейчас, при всем дворе, трепетно ожидающим церемонию, Моракс не стал бы начинать конфликт. Но Венти понял: его проступок запомнен, и расплата за него была лишь вопросом времени. «И что это было? Что ему не понравилось?» – он непонимающе хлопнул глазками, осторожно отставив нетронутый чай на столик сбоку. Широкие рукава скрывали беспокойное перебирание пальцами, но озадаченное выражение лица выдавало его тревогу. Юноша начал перечислять в уме предположительные причины раздражения Моракса, но особенно ярко выдалась фраза: «Император всегда пробует блюда и напитки первым». Она возникла из ниоткуда, и Венти предположил, что мозг Барбатоса снова пытается «активироваться». «Мне пиздец,» – подумал юноша, виновато понурив голову, однако Моракс оставался все таким же неподвижным и невозмутимым. Убедившись, что он не будет ругаться, Венти уже хотел было заняться своими мыслями (ведь он столько ждал, пока мозг Барбатоса явит ему что-нибудь из своих воспоминаний!), но один из евнухов подошел к императорскому месту и поклонился. – Ваше Императорское Величество, у входа собрались супруга Гуй, наложницы Юнь, Мэй и Гань и наложник Син, а также придворные первого и второго ранга. Прикажете начать церемонию? – спросил тот. Получив утвердительный ответ, он поклонился и передал распоряжение остальным. Глухой удар гонга оповестил о начале церемонии. В Зал вошли две небольшие колонны омег в красочных ханьфу со сложенными на уровне живота руками и опущенными глазами. Каждый остановился у своего места и, склонившись в унисон, они произнесли хором «Приветствуем Императора, приветствуем Главного супруга». Рассматривая омег, Венти сразу узнал Мэй Хуа. Та была одета в ханьфу нежно-розового цвета, который выгодно подчеркивал белизну ее кожи и румянец на щеках. Темные волосы собраны в аккуратную прическу, украшенную двумя живыми пионами и множеством золотых шпилек. Девушка возглавляла правую колонну, оттого была лучше всех видна Императору. От этого внутри Венти, успевшему возненавидеть ее, все заклокотало в негодовании и даже… ревности? Раздраженно поджав губы, Венти принялся рассматривать остальных омег. Левую колонну возглавляла уже знакомая ему Гуй Чжун. Ее одеяние было скромно, но величественно: юноша даже отметил, что для демонстрации своей красоты этой наложнице, в отличие от Мэй Хуа, не нужно вычурных нарядов и драгоценностей; ее длинные пепельные волосы заплетены в замысловатые косы, сплетающиеся в причудливые узоры, и украшены несколькими шпильками у затылка. Но остальные омеги… Венти не знал их. Не знал их характеров, их связей, их тайных стремлений. В хрониках и дневниках, которые он изучал, эти имена лишь проскальзывали простыми «умер в родах» или «подарил Императору двух принцесс». Теперь же они были живыми людьми, стоящими перед ним, каждый со своими амбициями и намерениями. Кто из них друг? Кто враг? Он был слеп и беззащитен в этом море чужих, враждебных или равнодушных лиц. Император не спешил разрешать омегам сесть; видимо, для такой церемонии сидеть было непозволительно. Слуги – по одному у каждого, – заняли места позади своих господ. Воздух замер в тягучем ожидании. – По милости Его Императорского Величества, пусть огласится его воля и воля его законного супруга! – спрятав руки в рукава, главный евнух вышел вперед. Венти показалось, что все находящиеся здесь омеги напряглись. Из небольшой толпы евнухов вышла девушка с широкими плечами и протянула говорящему золотой поднос, на котором лежал один-единственный свиток. Взяв его и развернув, евнух продолжил: – Наложница первого ранга Мэй Хуа, приготовьтесь принять императорский указ! Мэй Хуа, будто уверенная, что она непременно получит новый титул самой первой, изящной, плывущей походкой вышла из колонны. Ее слуга, тот самый хрупкий юноша, которого Венти видел у дворца Гуй Чжун, последовал за ней и, остановившись чуть позади, рухнул на колени с таким гулким стуком, словно готов был потерять сознание. Его лицо было серым от усталости. «Этот слуга снова выглядит так, будто не спал неделю…» – пронеслось в голове Венти, когда наложница опустилась на колени, спрятав руки в рукавах на уровне живота. Девушка-евнух снова вернулась к своему коллеге; на этот раз на подносе в ее руках лежали нефритовые таблички с гравировкой. – «Учитель говорил, что его сын – слуга этой суки. Видимо, это и есть Ки? Такой замученный! Она что, правда постоянно изводит его?!» Венти с удвоенным рвением захотел исполнить данное Учителю Лю обещание, но пока это не представлялось возможным. Покосившись на Моракса, который, как всегда, сидел с идеально ровной осанкой и с каменным выражением лица, омега решил поговорить с ним после церемонии… если к тому времени наберется смелости, конечно. – Наложнице первого ранга Мэй Хуа, за ее красоту, изящество и благородное происхождение, даруется титул Изящной почтенной супруги! Семья госпожи Мэй Хуа верно служит Его Императорскому Величеству, а ее отец недавно внес еще одну победу в историю нашей империи. Посему наказано даровать госпоже шестьдесят тысяч золотом, десять слуг и трех евнухов в добавок к нынешним. Содержание дворца госпожи увеличится, ведь она носит ребенка Императора, а также семье Мэй будут отправлены подарки! – Благодарю Императора и Главного супруга! – ровно, сладко ответила Мэй Хуа и трижды совершила поклон – обряд, называемый «коутоу», если Венти правильно помнил из лекций учителя Лю. – Я и моя семья очень уважаем Его Императорское Величество, пусть его правление продлится вечно. Выпрямившись, наложница отвела левую руку в сторону, и ее слуга с трудом встал и помог ей подняться. Вернувшись в колонну, Мэй Хуа удовлетворенно улыбнулась, но тут же поспешила скрыть улыбку веером. – Наложник второго ранга Син Цю, приготовьтесь принять императорский указ! Из колонны выделился юноша с приятной внешностью, одетый в темно-голубое ханьфу, которое ни выделяло его, ни подчеркивало красоту. Ведомый под локоть своим слугой, юноша приблизился к императорскому месту и встал на колени; немного позади его действие повторил и слуга. Теперь, когда так называемого Син Цю можно было рассмотреть лучше, Венти заметил, как уголки его губ тронула легкая, едва уловимая улыбка. Сначала студент счел ее выражением смирения и благодарности, но когда наложник на секунду поднял свои темно-золотые глаза, стало ясно, что смирения в нем не было и в помине. Взгляд Син Цю был спокоен, ясен и наполнен глубоким торжеством, словно он не получал милость, а принимал нечто должное. В выражении его лица читалось удовольствие от собственной продуманности и тихое ожидание того, что должно последовать дальше. Заинтригованный, Венти обратил внимание на наряд юноши. Несмотря на традиционные мотивы – вышитые журавли на рукавах, геометрические узоры на лифе, – в нем было что-то, что отличало Син Цю от всех присутствующих в Зале. Цвет? Цвет почти сливался с его волосами, собранными в изящный пучок на затылке, увенчанный драгоценными шпильками. Вырез? Юбка? Совершенно обычные. Не понимая, что так зацепило его, Венти снова перевел взгляд на свои руки, что тревожно сжимали парчу юбки, скрытые широкими рукавами… Рукава. Рукава! Венти осенило. Именно из-за них наряд Син Цю показался ему необычным! Те в точности повторяли его собственные: из-под традиционных широких, длинных верхних рукавов выглядывали нежные складки рюш из тонкого газа. Совершенно чуждая моде Ли Юэ деталь, но удивительно повторяющая стиль Мондштадта. Мысль поразила Венти, заставив на мгновение забыть о страхе. Этот юноша, Син Цю, намеренно вплел в свой парадный наряд элемент, отсылающий к родине Главного супруга. Было ли это тонким знаком уважения? Попыткой выразить свою поддержку чужеземцу, затерявшемуся в змеином гнезде двора? Или, возможно, это был расчетливый ход человека, который видел в Барбатосе потенциального союзника, и таким изящным способом давал это понять? Венти почувствовал слабый, едва теплящийся луч надежды. Может быть, не все здесь были его врагами? Голос евнуха, зачитывающего указ, вернул его к действительности. – Наложнику второго ранга Син Цю, за его незаурядный ум, преданность трону и исключительное благородство и изящество, даровано звание Прекрасного почтенного супруга! Семья Син верно служит нашей Империи на протяжении многих лет, посему родным господина Син Цю будут отправлены подарки, а самому господину даровано пятьдесят тысяч золотом. В его услужение перейдут восемь слуг и два евнуха в добавок к нынешним. – Благодарю Императора и Главного супруга! – Син Цю трижды склонился в глубоком, безупречном коутоу, но даже в этом жесте подчинения сквозила его непоколебимая внутренняя уверенность. Когда он поднялся, его темно-золотой взгляд на мгновение скользнул по Венти, и в нем мелькнуло нечто, что можно было принять за благодарность. – Наложница первого ранга Гань Юй, приготовьтесь принять императорский приказ! – продолжил евнух, когда Син Цю занял свое место в колонне. Перед императорским местом на колени встала девушка. Одетая в нежно-голубое ханьфу, оттенка ледника, она казалась хрустальной статуэткой. Ткань была расшита серебряными нитями, изображающими лотосы и цветы сливы. Венти не мог оторвать от Гань Юй взгляда: ее красота была не бьющей в глаза, как у Мэй Хуа, и не благородной, как у Син Цю. Она была пронзительной, невинной. Волосы, уложенные в сложную, но при этом милую прическу, были украшены всего одной шпилькой из белого нефрита в форме распустившегося цветка и свежими белыми хризантемами. Ее лицо с плавными чертами было бледным, а губы – естественно розовыми, без следов яркой краски. Глаза были опущены, как и полагается по этикету. В них не было ни торжества Мэй Хуа, ни уверенной расчетливости Син Цю. Была лишь глубокая умиротворенность. – Наложнице первого ранга Гань Юй, за ее душевную чистоту, трудолюбие и добродетель, дарован титул Благой почтенной супруги! Посему наказано даровать госпоже Гань Юй пятьдесят тысяч золотом, восемь слуг и два евнуха в добавок к нынешним. Гань Юй совершила три идеальных поклона, движения ее были плавными и лишенными какой-либо надменности. Когда она подняла голову, Венти успел заметить, как на ее ресницах блеснули слезинки – искренние, вызванные переполнявшими ее чувствами. В этом создании не было ни капли лицемерия, столь привычного для обитателей гарема, – решил для себя Венти. Смирение Гань Юй было не маской, а самой сутью. По крайней мере, так юноше казалось. Церемония продолжалась. Евнух зачитывал имена наложниц и наложников, и те вставали на колени перед императорским местом, кланялись, принимали свою нефритовую табличку и возвращались на место. Венти правда пытался вникнуть и запомнить все детали, но вскоре совсем затерялся среди сложных для мондштадтца имен и титулов. Его взгляд скользил по лицам придворных, пытаясь уловить их реакцию на повышение «коллег». Он видел зависть в глазах одних, равнодушие – в других, и лишь у немногих – теплоту или смирение. Когда все титулы были вручены, в глубине Зала снова трижды прозвучал удар гонга. Евнухи поклонились и отошли. «Ну вот, сейчас можно поговорить о Ки!» – обрадовался Венти и повернул голову к Императору, с удивлением обнаружив, что тот уже смотрит на него с неким ожиданием. В Зале воцарилась тишина, прерываемая лишь шелестом шелков. Пару раз хлопнув глазками, Венти снова испугался. Что они все от него ждут? Почему, черт возьми, Моракс так выразительно на него смотрит?! Император едва заметно приподнял брови, но юноша не мог понять, что от него требуется. Тогда Моракс, немного наклонившись к нему, тихо спросил: – Не хочет ли Главный супруг сказать наставление гарему? – Венти почувствовал приказные, недовольные нотки в его голосе. В мыслях юноши вмиг пронеслись все ругательства, которые он знал. «Какое еще наставление?! Блять! Я щас умру!» – Обязательно, – неуверенно заверил Венти, заставив себя поднять взгляд. – Но… Нужные слова пришли в голову неожиданно, выстроившись в более-менее красивые предложения: наверное, снова мозг Барбатоса заработал! О Селестия, если ты и правда жива, спасибо тебе, спасибо-спасибо-спасибо! – …Но сначала я хочу обратить внимание Его Императорского Величества на проблему, что происходит на глазах у всего гарема, однако никто не хочет или боится решить ее. – Что тревожит Главного супруга? – Моракс выпрямился, заинтересованно глядя на Венти. Тот почувствовал, как под этим пронзительным взглядом вся его неуверенность и страх спрессовались в тугой, горячий комок в горле. Язык на мгновение прилип к нёбу. Он видел, как сотни глаз придворных, до этого почтительно опущенных, теперь с приглушенным изумлением впились в него. Он переступил невидимую черту, но отступать было поздно. – Я говорю об обращении… – Венти запнулся, отчаянно пытаясь вспомнить правильное произношение титула Мэй Хуа. Он сделал мелкий глоток воздуха, пытаясь насытить им дрожащие легкие, и поднял подбородок, стараясь придать своему лицу выражение озабоченной милости – так, как, по его представлениям, должен был выглядеть истинный Барбатос. – …Изящной почтенной супруги с ее слугой. Юноша, чье имя, как мне известно, Ки. Его внешний вид красноречивее любых слов говорит о том, что с ним обращаются... неподобающим образом. Ки, стоявший за спиной Мэй Хуа и держащий нефритовую табличку в руках, предусмотрительно накрытых вышитым платочком, вздрогнул. Он поднял свои уставшие глаза на Венти, напрягшись. В Зале воцарилась мертвая тишина. Шелковые одеяния омег зашуршали громче и беспокойнее, выдавая волнение и интерес их обладателей. Взгляды придворных метнулись к Мэй Хуа, которая лишь изумленно вздохнула. – Я не раз замечал его в состоянии изнеможения, – продолжал Венти, тщательно подбирая слова, стараясь звучать не как обвинитель. Давай, давай, мозг Барбатоса, только не отключайся снова! – Сегодня, во время столь важной церемонии, он едва держится на ногах. Также я видел следы избиений на его теле. Венти рискнул бросить на Императора взгляд. Лицо Моракса оставалось каменным, но юноше показалось, что он улавливает блеск озабоченности в его янтарных омутах. – У вас есть доказательства неподобающего отношения Изящной почтенной супруги к своему слуге? – спросил Император. – Вы уверены, что не говорите сейчас пустые обвинения? – Доказательства есть. Есть и свидетели, – голос Венти слегка стих под давлением строгого вида Моракса. – Но я опасаюсь за сохранность их жизней, поэтому не буду говорить их имена при всех. – Хорошо. Изящная почтенная супруга… – мужчина обратился к Мэй Хуа. Та, только секунду назад довольствуясь своим повышением, вмиг приняла испуганное выражение лица и выступила на несколько шагов вперед. Ки, едва не споткнувшись, поспешил подхватить ее под локоть. – Что вы скажете в свое оправдание? – Ваше Императорское Величество… я… – голос Мэй Хуа сорвался. Она прикрыла нижнюю часть лица рукавом, тихо прочистив горло. – Видимо, нерадивое поведение моего слуги и правда слишком бросается в глаза, раз Главный супруг обратил на это внимание. Ваше Императорское Величество, прошу прощения за испорченную церемонию… но то, что сказал Его Величество – неправда. Моракс молчал, давая Мэй Хуа защитить себя. – Мой слуга очень ленив. Он каждую ночь пишет стихи, пренебрегая сном – оттого под глазами залегли тени. Я прощала – даже поощряла его творчество, – пока его недосып не стал влиять на меня. Сначала последствия были незначительными: то Ки забыл проинформировать меня о времени молитвы, то уронил драгоценность, когда заплетал мои волосы. Но после я не могла терпеть его выходки. Его увлечение превратилось в сущий кошмар! Я предупредила его о своем недовольстве, но он не перестает меня подводить. Сколько раз я хотела отстранить этого слугу от службы – но тот каждый раз бросался мне в ноги и умолял не выгонять его. Говорил, что его бабушка больна, а денег, что получает его папа, недостаточно для ее лечения. И я, как добросовестная госпожа, позволяла ему прислуживать мне дальше. Я никогда не наказывала своего слугу избиениями. Обвинения Главного супруга оскорбляют мою честь и честь моей семьи, Властелин. – Я не думаю, что дело в лени, – к удивлению для себя парировал Венти, его голос набирал силу. – Есть свидетели того, что Изящная почтенная супруга заставляла слугу переписывать священные тексты ночи напролет. Но разве такой труд не является жестоким и бесполезным? Учение должно приносить просветление, а не истощение. – Ваше Императорское Величество, я лишь стремилась привить ему добродетель и смирение через усердный труд, – голос Мэй Хуа звучал ровно, словно она заучила каждое слово наизусть. – Возможно, я была слишком строга в своем желании воспитать из него достойного слугу. Я глубоко сожалею, если мое стремление было неверно истолковано. Ваше Императорское Величество, вы же сами говорили, как важны учение и развитие! Я следую вашим мудрым советам. Моракс внимательно смотрел на нее несколько томительных секунд, размеренно постукивая пальцами по подлокотнику трона. Воздух в зале казался таким густым и тяжелым, что им было трудно дышать. – Споры о болезнях слуг – недостойное занятие для церемонии дарения титулов. Однако… Главный супруг высказал обоснованное беспокойство, – наконец проговорил он. – Я правда придерживаюсь мнения, что лишь усердное учение способно воспитать человека, но не насилие. Если Изящная почтенная супруга посчитала нужным, чтобы ее слуга переписал священные тексты в качестве урока за свое непослушание, значит, была причина. Но если она применила к нему силу, что непозволительно для омеги ее статуса, ее добродетель будет оспорена… Это касается всего гарема. Венти сжал парчу юбки, с каждым словом Моракса чувствуя, что его план, хоть и не совсем продуманный, идет не так, как надо. Ки недвижимо стоял, поддерживая свою госпожу под локоть, но его потупленный взгляд был наполнен тревожным ожиданием. – Попрошу всех причастных к данной ситуации остаться после завершения церемонии, – сказал Император и еле заметно кивнул Мэй Хуа. Та медленно, словно борясь с желанием продолжить спор, поклонилась и вернулась на свое место. Омеги с любопытством поглядывали в ее сторону, воспользовавшись тем, что Моракс устало прикрыл глаза и слегка помассировал переносицу. – ...Традиции должны беспрекословно выполняться. Главный супруг, скажите свое наставление гарему; мы и так уже сильно задержались. Венти тихо выдохнул. «Ладно, просто несколько слов… чё им можно сказать?» Благо, мозг Барбатоса и не думал снова засыпать, так что он смог сочинить вполне сносное «наставление». – Исходя из сложившейся ситуации, я могу пожелать гарему лишь четко видеть границы между добродетелью и злом, – слова будто автоматически выходили из его горла. – Пусть ваши сердца будут открытыми для сострадания и справедливости, а служение Императору – чистым и искренним. Последние слова отдались в ушах легким звоном; Венти едва верил, что это сказал он. Сглотнув, юноша понял, насколько за столь короткую речь пересохло его горло. По спине медленно стекла капелька пота. Омеги склонились в поклонах, слаженным хором прозвучало «Благодарим Императора и Главного супруга! Да продлится их жизнь десять тысяч лет!». Евнухи объявили конец церемонии, но Венти уже не слушал их. Он чувствовал, как от пережитого напряжения начинают дрожать челюсть и руки, а мозг Барбатоса снова отключается, давая волю не совсем цензурным мыслям Венти. «Нет-нет-нет, пожалуйста, не отключайся! Да чтоб тебя…! Ну вот! И как я выдержу всё остальное?!» Омеги выходили из Зала в строгом порядке старшинства. На своих местах оставались лишь Мэй Хуа и Ки, Лили, девушка-евнух и, к удивлению Венти, Гуй Чжун: женщина взглянула на Моракса вопрошающе, и тот, даже не думая, кивнул. Радуга шелков и навязчивое смешение всевозможных цветочных масел вскоре скрылись за дверьми Зала. Моракс ненадолго прикрыл глаза, устало вздыхая. Было предельно ясно, что Император совсем не желает разбираться в омежьих делах, но долг требовал от него сиюминутного внимания. – Как тебя зовут, юноша? – спросил он, снова приняв привычное каменное выражение лица. – Ки, Ваше Императорское Величество, – слуга встал на колени, опустив глаза в пол. Его голос был тих и слаб, что только подтверждало его изнеможение. – Ки, твоя госпожа избивала тебя? – Н-нет, Ваше Императорское Величество… госпожа добра ко мне… – Главный супруг говорит, что видел на твоем теле следы избиения. Ресницы Ки дрогнули, и он нерешительно потянулся к своему рукаву. Подняв его, он обнажил тонкое запястье, покрытое сеткой шрамов от ударов чем-то тонким. Некоторые из них были свежими и немного кровоточили. – Действительно, Главный супруг очень проницателен… но я… я заслужил это. Однако меня наказывала не госпожа… Венти приподнял брови, удивившись. Но Лю говорил, что именно Мэй Хуа жестоко обращается с этим слугой! – Я виноват, Ваше Императорское Величество… это я виноват. Меня наказывал глава прислуги… он проучил меня, чтобы я впредь не позорил госпожу. Госпожа добра ко мне, она не имеет никакого отношения к этому!.. История звучала правдоподобно: самовлюбленный старший слуга, превышающий полномочия, чтобы угодить госпоже. Мэй Хуа оставалась в стороне, чистой и оскорбленной. Она даже позволила себе тихий изумленный вздох, покачивая головой, будто сожалея о жестокости своего подчиненного, которого, конечно же, немедленно накажет. – Значит, наказание было получено заслуженно? Волнение Главного супруга излишне, – заключил Моракс. – Но, Изящная почтенная супруга, усмири пыл своего управляющего, не… Руки Ки взметнулись к вороту своего ханьфу, торопливо дергая ленты и расстегивая пуговицы. Моракс замолчал, внимательно следя за действиями слуги. Тот, сбросив верхнюю часть своего одеяния, обнял себя за хрупкие плечи, чтобы хоть как-то прикрыться, и повернулся спиной. Венти вздрогнул: спина Ки была полностью покрыта шрамами. Свежие алые, заживающие буро-коричневые, старые белые шрамы… по Залу пронесся вздох удивления, и Ки, позволив присутствующим насмотреться, накинул одеяние обратно и повернулся к Императору лицом. – Ваше Императорское Величество… Ваше Величество Главный супруг… – он поклонился, коснувшись пола лбом. Его голос дрожал, прерываясь на всхлипы. – Я… я не могу больше… глава прислуги Ин Шу ненавидит меня… Я очень люблю свою госпожу, и скрывал от нее все свои раны, чтобы не тревожить и не пугать ее… Венти, еще не успев отойти от увиденного, покосился на Моракса, чьи руки в перчатках с силой сжали подлокотники кресла. Его губы сжались в тонкую, гневную линию. – Изящная почтенная супруга, объясните жестокость главы ваших слуг. – Ваше Императорское Величество, я совершенно не знала о сей проблеме! Я виновата, что не смогла вовремя узнать о мучениях моего слуги. Это просто возмутительно! Ин Шу хорошо служит мне, но я и не предполагала, что он способен на такое зверство! Он будет наказан, Император, и впредь того, что пришлось пережить Ки, не повторится. – Госпожа… простите… – Ки, все еще стоя на коленях, повернулся к Мэй Хуа и поклонился уже ей. – Пожалуйста, простите за мое эгоистичное желание… но я не могу больше служить вам… Ваше Императорское Величество, Ваше Величество Главный супруг… позвольте мне… позвольте мне служить в другом поместье! – Изящная почтенная супруга, вы расстроили всех нас. Видя, но не придавая значения тому, что ваш слуга вовсе не ленится, а страдает от жестокости вашего приближенного, вы все равно позволили сопровождать вас на церемонии именно ему. Добродетель измеряется в отношении человека к тем, кто слабее его. – Простите, Император… это послужит мне уроком, – Мэй Хуа поклонилась, сложив руки перед собой. – Сегодня же я проверю всех своих слуг и расследую это дело. Жестокость Ин Шу, который верно служил мне, не должна впредь осквернять стены Дворца. Я докажу вам, Ваше Императорское Величество, что я достойна своего нового титула, и больше не посмею расстраивать вас. Что касается бедного Ки… он достаточно настрадался. Я не смею препятствовать его желанию служить другому поместью. Также я выплачу ему компенсацию из своих собственных средств, Император. – Главный супруг искренне переживал за бедняжку, мой Император, – наконец подала голос Гуй Чжун, до этих пор молча наблюдавшая за происходящим. – Главный супруг очень добродетелен и внимателен. Но и Изящная почтенная супруга не должна носить титул виновницы, ведь она не знала о происходящем из-за решения Ки молчать о своих мучениях. Слугу также нельзя винить в этом выборе, ведь он исходил от чистого сердца: он не желал тревожить свою госпожу. Расследуйте это дело, Император; во Дворце должна царить гармония, а не жестокость. А пока позвольте именно Главному супругу решить, что делать с Ки. Моракс кивнул, постукивая пальцем по подлокотнику. – До того, как Бюро наказаний расследует это дело, я не называю виновным никого. Главный супруг выберет подходящую участь для бедного юноши на период расследования. – Ваше Императорское Величество, Ваше Величество Главный супруг… – тихо обратился Ки. – Если позволите, я хотел бы пожелать… служить Вашему Величеству Главному супругу… Ваше Величество очень добры, и я точно буду чувствовать в безопасности под вашей защитой… Я могу делать что угодно, Ваше Величество! Венти чувствовал, что вся эта ситуация очень странна. *** Легкий ветерок ласково трепал листву декоративных кустов, что окружали беседку, где сидел Венти. Устало положив голову на сгиб локтя, юноша равнодушно смотрел на плещущихся в пруду цветных рыбок. Неинтересное вышивание было отложено на край небольшого стола, полураскрытый веер валялся рядом. Рука потянулась вниз, туда, где должен был быть карман – привычное, до боли отработанное движение, – приятная тяжесть в руке, предвкушение нажатия кнопки сбоку, свайп вверх, четыре заученных до автоматизма цифр «1606»… рука замерла на половине пути, бессильно опустилась на стол. Смартфона нет. Нет и карманов. Венти попялился на рыб еще немного, а после вздохнул и поднял голову. Очередная попытка заинтересовать себя вышиванием: нитка вставляется в ушко иглы, та втыкается в шелк с едва слышным шуршанием. Четыре неровных стежка – пяльца снова отбрасываются на стол, игла со злостью втыкается в незаконченную вышивку. Сколько дней уже прошло с того момента, как Венти открыл глаза, обнаружив себя в чужом теле и в другой эпохе?.. Кажется, вчера он сделал десятую черточку на маленькой бумажке... Диссонанс и провальные попытки выбраться заставляли юношу почти сходить с ума. Чужой мозг иногда овладевал мыслями Венти, спасая от неловких ситуаций, однако чувство опустошенности после этого преследовало его очень долго. Невозможность получить ответы на интересующие вопросы – «Как вернуться в свое тело?», «Почему именно я?», «Вдруг мое тело уже умерло?», «Что сейчас чувствуют родители и мои друзья?», – упрямо давила на него. Попытки мыслить рационально сменялись ужасом, а ночные репетиции царственной позы перед зеркалом – подавленно сгорбленной спиной. Венти уловил торопливые шаги и сразу выпрямился, пытаясь придать лицу выражение совершенно безмятежного спокойствия. Из-за кустов показался Лили. Он легко улыбнулся и, без поклона, что только доказывало его глубокую связь с Барбатосом, объявил: – Прекрасный почтенный супруг, Его Высочество Син Цю, желает отблагодарить тебя за подаренный титул. Сердце Венти упало в пятки: нет, нет и еще раз нет! Хватит с него всех этих льстивых улыбок, необходимости парировать остроумные, поэтичные фразы! Осознание обязательности этой встречи придавило юношу невидимым камнем так, что ему хотелось разрыдаться. – Ты просто обязан принять Его Высочество! Я думаю, он – единственный нормальный омега в этом змеином гнезде, – важно продолжал Лили, подняв указательный палец вверх. – Все заметили эти рукава на церемонии – он правда хочет наладить с тобой отношения! Не то что эта вертихвостка Мэй Хуа, которая будто сошла с ума с началом беременности. – Ладно, – тихо выдохнул Венти, мысленно готовясь к очередному перебросу вежливой лестью. Переместив неудавшуюся вышивку со стола на скамью, спрятав ее за собой, он покорно согласился: – Пригласи его. Лили энергично кивнул и вновь скрылся за кустами. Син Цю стоял у ворот дворца Созерцания вместе со своим евнухом, который, отступив от омеги на почтительное расстояние, прожигал того взглядом из-под светлых ресниц. Син Цю, почувствовав внимание, обернулся к нему, на что евнух стремительно отвернул голову, делая вид, что рассматривает цветущий розовый куст. Син Цю усмехнулся, опустил глаза на юбку своего ханьфу и одним плавным движением расправил складки на ней. – Главный супруг оценит то, что я не стремлюсь затмить его. Во дворце все хотят завладеть милостью Императора, иногда заходя слишком далеко – и в итоге оказываясь или в Холодном дворце, или в отделе наказаний, – тихо сказал он, сложив руки на уровне живота и посмотрев на табличку наверху ворот, где каллиграфически были выгравированы иероглифы «Созерцание». – Оказываются они там потому, что игнорировали милость законных супругов Императора. Проверенный временем факт: Император правит государством, а Главный супруг правит Императором. – Вы очень проницательны, Ваше Высочество, – склонил голову евнух, скрывая взгляд под полями шляпы. – «Ваше Высочество»… – протянул Син Цю. Губы, слегка подкрашенные модным алым цветом, растянулись в улыбке. – Скажи так еще раз, Чун Юнь. – Ваше Высочество. – Еще! – Ваше Высочество, – уголки губ евнуха упрямо поползли вверх, несмотря на титаническое усилие сдержать улыбку. – Ох, как мне нравится! «Ваше Высочество»! – омега радостно хлопнул в ладоши, рассмеявшись. – Вот так нужно завоевывать власть. Маленькими шажками, не перелезая через ничьи головы и не стараясь прыгнуть выше своего роста. В итоге ты оказывается вторым после Главного супруга в строгой системе дворцовой иерархии. – Вы очень муд… – Да-да, я знаю, что я очень мудрый. Но… все-таки мой потолок – это чей-то пол, – в голосе Син Цю послышалась нотка смирения. На минуту снова воцарилась тишина, но вскоре юноша продолжил: – Все сетуют на то, что новый Главный супруг Императора – иностранец. Да, он плохо знает лиюэйские обычаи и язык, и возмущение придворных весьма объяснимо. Однако, разве можно критиковать волю Императора? Он хочет для нас, подданных, лишь спокойствия и мира: именно поэтому подписал этот контракт, печатью на котором является Его Величество Главный супруг… недооценивать его очень опрометчиво. Например, я знаю, что мондштадтцы крайне храбры при необходимости. Сегодня Главный супруг обратил внимание самого Императора на подозрительность Ее Высочества Изящной почтенной супруги, а завтра спасет меня от заточения в Холодный дворец. Ладить с ним – выгодная сделка. – Пусть остальные продолжают гордо задирать носы. Ваше Высочество в это время благоразумно использует обстоятельства, – Чун Юнь слегка улыбнулся, снова склонив голову. – И не говорите о Холодном дворце. Император всегда будет благоволить вам и вашей достопочтенной семье. – Иногда лучше перестраховаться, чем потом страдать от последствий. А еще, если ты думаешь, что я не замечаю того, как ты на меня пялишься – ты очень ошибаешься, Юнь-Юнь. В этот момент из-за ворот показалась фигура Лили. Слуга Барбатоса, всегда такой оживленный и немного суетливый, на этот раз старался придать своей походке больше степенности, подобающей посланнику Главного супруга. Он приблизился и совершил изящный, но неглубокий поклон – достаточно почтительный к Прекрасному почтенному супругу, но сохраняющий достоинство приближенного слуги высокопоставленного омеги. – Ваше Высочество, Его Величество Главный супруг будет рад принять вас. Пожалуйста, следуйте за мной. Син Цю кивнул, и выражение его лица мгновенно преобразилось. Исчезла задумчивость, уступив место легкой улыбке. Он сделал едва заметный жест рукой, и Чун Юнь отступил ещё на шаг, оставаясь снаружи, в то время как его господин пересек порог дворца Созерцания. Лили провел гостя по вымощенной камнем дорожке, ведущей вглубь сада. Син Цю шёл неторопливо, его взгляд скользил по ухоженным клумбам, миниатюрным соснам и наливающимся соком бутонам. Венти, увидев приближающуюся пару, принял уже пару раз отрепетированную позу благородного спокойствия, пытаясь отбросить остатки уныния. Он сжал под столом холодные пальцы, заставляя их перестать дрожать. «Так, блять, успокойся!» – он мысленно уговаривал себя. – «Если бы настоящий Барбатос увидел, как я порчу его репутацию, он бы уже давно дал мне леща… ну, извините, Ваше Величество, я не специально. Честно стараюсь!» Син Цю подошел к подножию беседки и поклонился, сложив руки перед собой. – Приветствую Ваше Величество, – его голос звучал бархатно и размеренно, но в нем не было ни раболепного трепета, ни слащавой лести. На его чуть подкрашенных губах играла легкая, дружелюбная улыбка, но та не достигала глаз. Венти нерешительно кивнул, уголки губ нервно поползли вверх в подобии улыбки. В горле упрямо стоял комок, но юноша сделал глубокий вдох и попытался расслабиться. «Ладно, это не Моракс – страшнее него никого в мире нет» – подумал он. – Пожалуйста, поднимитесь, – юноша аккуратным жестом указал на скамью напротив. Син Цю поднялся по низким ступенькам, чуть приподняв юбку ханьфу двумя пальцами и, продолжая вежливо улыбаться, устроился на указанном месте. Краем глаза Венти увидел, как к стоящему чуть поодаль Лили подбежал спасенный им слуга: теперь на нем, вместо ханьфу нежно-розового цвета с зелеными оттенками, которое носили все слуги Мэй Хуа, красовалась «униформа» дворца Созерцания. Голубая ткань, казалось, делала лицо Ки еще серее, но яркие синие и золотые акценты выгодно подчеркивали его юность. Лили дал подопечному быстрое указание, и тот бросился исполнять его. – Я пришел поблагодарить вас за дарованный титул, Ваше Величество, – начал Син Цю. Его взгляд казался теплым и открытым, а поза такой естественной, будто он и правда чувствовал себя здесь непринужденно. – Вы заслужили его, – Венти слегка наклонил голову, стараясь придумать хоть какие-нибудь красивые фразы. Как назло, мозг Барбатоса все никак не хотел включаться снова. – Это не только признание моих скромных заслуг, но и показатель вашего доверия ко мне… которое я намерен оправдать. Ваша поддержка для меня бесценна. В этом Дворце, где каждое слово может быть истолковано неверно, а каждый жест – использован против тебя, найти настоящего друга... хм, наверное, лучше будет сказать «товарища по несчастью», – представляется редкой удачей. «Друга? Товарища по несчастью? Он что, предлагает сотрудничество?» – мысленно удивился Венти, устремляя тревожный взгляд на пруд. – «Наверное, настоящий Барбатос должен принять это предложение со скепсисом? Я не думаю, что в этом дворце можно хоть кому-нибудь доверять. Но… он вежлив, не пытается идти на конфликт. О, и его рукава! Он намеренно включил в свой наряд то, что определенно понравилось бы Барбатосу…» От обязательства ответить мгновенно Венти спас Ки, семенивший к беседке с аккуратным подносом в руках, на котором стояли чайник и другие чайные принадлежности. Поднявшись по ступенькам, юноша с поклоном поставил поднос на стол и принялся расставлять чашки. – Ваше Величество, Ваше Высочество, я принес чай Да Хун Пао. Он отлично бодрит и придает сил, – пролепетал он, наливая в заварочную чашу немного кипятка. Мелкие черные листики взметнулись, расправились и медленно осели на низ, и слуга слил жидкость прямо на поднос: благодаря решетчатой конструкции она стремительно утекла в полое пространство подноса. После этого он снова залил чайные листья достаточным количеством кипятка и накрыл чашу крышечкой, а потом поклонился и отошел на почтительное расстояние. – Да Хун Пао… подходящий чай для утренней прохлады, – с улыбкой протянул Син Цю и повернул голову к Венти. – На общий язык «Да Хун Пао» можно перевести как «Большой Красный Халат». Нелепое название, да? Венти выдавил из себя улыбку, кивнув. – Я слышал легенду, – продолжил Син Цю, элегантно взяв заварник и, слегка отодвинув крышечку, налил ароматную жидкость в чашу студента, а потом и в свою. – Некий юноша, получив солнечный удар, был вылечен монахами, что дали ему этот самый чай. В благодарность юноша принес в монастырь свой красивый красный халат, а монахи всего-навсего накрыли им чайные кусты для защиты от солнца. С тех пор этот чай и начал называться Да Хун Пао. – Получается, с виду смешное название скрывает стоящую за ним трогательную и поучительную историю, – Венти взял чашу и вдохнул терпкий аромат чая. – Именно, – со смешком ответил Син Цю. Взяв свою чашу, он не стал пробовать чай сразу: сначала слегка покачал ее, словно рассматривая цвет жидкости, а потом с улыбкой поднес чашу к носу. Заметив его жесты, Венти спохватился – ведь как он, находясь в самом центре разъяренного роя пчел в лице обитателей дворца, мог забыть проверить чай на наличие яда?! Он не знал всех тонкостей проверки, но попытался повторить за Син Цю. Не обнаружив ничего подозрительного, он пригубил, чувствуя роскошную терпкость за языке. – Очень изящный вкус, – Венти не удержался от комментария, с наслаждением прикрыв глаза. Он не был особым любителем чая, но именно вкус Да Хун Пао заставил его вкусовые рецепторы восхититься. – И правда! Мой старший брат обожает этот сорт, а я, признаться честно, никогда не был от него в восторге. Но сейчас я попробовал Да Хун Пао из дворца Главного супруга… и теперь это воистину мой любимый чай! – Я очень рад, – Венти слегка кивнул. Что ж, беседа проходила весьма мирно! Если дни пребывания в теле Барбатоса были бы такими же спокойными и непринужденными, как и этот разговор, то, быть может, Венти даже понравилось здесь. Одеваться в роскошные наряды, лежать и ничего не делать, ведь за тебя все делают слуги, не напрягать мозг на этих проклятых сессиях и вообще быть просто красивым, изнеженным омегой… благодать! – Ваше Величество, – после того, как юноши насладились первой чашей чая, Син Цю снова обратился к Венти. Он слегка наклонился вперед, его голос стал тише и интимнее, хотя выражение лица оставалось невозмутимым и даже немного хитрым. – Во Дворце столько блеска изобилия и пышности, что легко перестать замечать его недостатки, хотя они есть. Но Ваше Величество сумели их разглядеть. Это говорит о вашем прекрасном образовании и добродетели. Венти ошеломленно отвел взгляд, пальцем нервно поглаживая бок своей чаши. Он не был готов к внезапной смене темы разговора, поэтому не знал, что ответить. – Этот бедняжка, – Син Цю указал взглядом на Ки, притихшего в нескольких шагах от омег. – Он так страдал… но многим господам не интересны проблемы слуг. Ваше Величество же обратило внимание Императора на беспредел, что творился с этим юношей, и теперь он спасен благодаря вам. Я восхищаюсь вашим поступком. Главный супруг должен подавать пример всем омегам Ли Юэ – и Ваше Величество действительно преподал всем нам урок! Благодарю вас, Ваше Величество. – Не стоит… – смущенно отмахнулся Венти. Он чувствовал, как жар поднимается по его шее от банальности и глупости его речей на фоне изящных манер Син Цю. – Я просто выполнил свой долг. – Многие здесь, в Обители Лунных цветов, похожи на этих карпов, – Син Цю указал аккуратным пальчиком на пруд, в котором плескались цветные карпы кои. – Они плавают по кругу в своем красивом, отгороженном мирке, открывая рты в надежде получить хоть крошки милости, которые упадут сверху. Владельцы пруда смотрят лишь на блеск их чешуи, игнорируя постепенное загрязнение воды. Всех все устраивает! Где это видано, чтобы человек беспокоился за долговечность жизней этих красивых, бесконечно размножающихся созданий! В конце концов, если эти карпы умрут, можно купить других. Однако… иногда появляется тот, кто эти жизни ценит. Он меняет воду, кормит по расписанию, а рыбки долго радуют его своей пластичностью и красочностью. Венти слегка наклонил голову, уставившись на любующегося прудом Син Цю. В голове сверкнула отдаленная чужая мысль (он уже учился различать, какие из них принадлежали ему, а какие – владельцу этого тела): сидящий перед ним омега был не просто изнеженным юнцом, жаждущим быть оплодотворенным императорским семенем, а человек, который мыслил, который умело носил маску примерного наложника, но под ней скрывался острый ум и незапятнанная хитрость. Син Цю был другим – возможно, даже опасным в своей проницательности, – но оттого он казался Венти самым живым и притягательным из тех, кого он повстречал в этой эпохе.