Усмиряющий драконий гнев

Напоминание о том, что благоприятный день для зачатия новой жизни неумолимо приближается, свалилось на Венти в качестве визита учителя. Благодаря болтливому Лили юноша выяснил, что тот был приставлен к Барбатосу сразу же после его женитьбы с Мораксом. Перед учителем Лю стояли две важные задачи – учить чужеземца лиюэйским нравам и традициям, а также проводить специальные «уроки любви», ведь не наученные этим мастерством омеги не допускались в постель Императора. – Когда Его Императорское Величество войдет в ваши покои, вы должны вложить в свой поклон все изящество и грацию, которыми вы обладаете. Помните, что эта ночь – единственная в длинном месяце, и вся энергия Инь, что копилась в вас все это время, должна быть направлена в нужное русло. Только тревожные мысли вроде «Моракс убьет меня, если я не удовлетворю его», «Я не имею права позорить славное имя Его Величества Барбатоса» помогали Венти не сводить глаз с учителя. Омега средних лет с угловатым лицом выполнил низкий поклон, сложив руки на бедре и слегка оттопырив тонкие мизинцы и безымянные пальцы. – Вот так, – и, изящно поведя плечами, он снова выпрямился. – Ваша голова должна быть наполнена не только желанием угодить Императору, но и мыслями о наследниках! Вы должны твердо верить, что эта ночь поможет вам зачать новую жизнь. Мысли могут воплотиться в жизнь, если исходят от чистого разума. Монахи будут молиться о вашем счастье в эту ночь. Учитель Лю рассказал что-то об энергии инь и ян, даже умудрился смутить Венти рассказом о том, какую позу лучше принимать и как соблазнить Императора. После затих, внимательно смотря себе под ноги, будто думая, о чем еще поведать краснеющему юноше. Вскоре он, слегка поджав губы, снова поднял взгляд на Венти и обеспокоенно спросил: – Вы знаете, почему во дворце многие вас недолюбливают, Ваше Величество? Вопрос застал юношу врасплох. Фарфоровая чаша с до сих пор нетронутым чаем опустилась на столик, и в его голове начали прокручиваться немногочисленные воспоминания, которые успели накопиться за время его пребывания в чужом теле. Быстрые, но выразительные взгляды на банкете, наполненные неодобрением, тяжелый и раздосадованный вздох Моракса, недостаточно низкие поклоны Мэй Хуа, сплетни в саду... Это и правда являлось глубоким неуважением, учитывая, что Барбатос – главный супруг Императора, высшее лицо в Обители лунных цветов (конечно, из-за неимения Вдовствующего Императора – тот погиб еще давно). – Но я посмею ответить за вас, уповая на вашу благосклонность, – выдохнул учитель, приблизившись к Венти. – К тем людям я не отношусь, ведь вижу в вас потенциал. Народ Ли Юэ думал, что главным супругом Властелин выберет лиюэйца. Тот, конечно, должен был с пеленок воспитываться как будущий супруг Императора: наизусть знать все дворцовые правила, отлично разбираться в искусстве нашей империи, уметь управлять Обителью лунных цветов... Однако вы мондштадтец и, соответственно, ваши познания заключаются в дворцовых правилах, искусстве и нравах именно Мондштадта. Контракт был заключен так внезапно, что никто толком и не успел опомниться... Венти взглянул на учителя с искренним любопытством, не найдя, что сказать: профессиональный интерес к истории снова вспыхнул в нем, и все, что ему хотелось – это слушать. До двадцать первого века дошло немало исторических сведений, однако некоторым знаниям пришлось провалиться в небытие. Может быть, когда Венти вернется домой (обязательно вернется!), он принесет с собой потерянные отрывки истории?! Да он же может чертовски разбогатеть на сенсационных статьях, даже курировать археологические раскопки! Пока Венти предавался внезапным мечтаниям, учитель спрятал руки в рукава и медленно опустил голову. По его быстрой, непрерывной речи Венти понял, что он хотел излить душу уже давно. – Люди Обители лунных цветов, конечно, могут видеть в вас угрозу, ревновать к Его Императорскому Величеству или наоборот – не воспринимать вас всерьез. Некоторые сетуют на то, что Властелин Камня нарушил традиции, сделав иностранца главным супругом. Но разве они могут открыто оспаривать решения своего господина? Разве они имеют право не кланяться вам так, как положено, разве могут они вести себя так, будто вы – какой-нибудь простой Придворный второго ранга? – Я... я думал, что это приемлемо, – растерянно пролепетал Венти, когда учитель сделал паузу и вопросительно посмотрел на него, ожидая ответа. – Это не приемлемо. Вы имеете полное право наказать тех, кто не оказывает вам достаточного уважения. Вы больше не принц. Вы – главный супруг Императора! Чем быстрее вы осознаете свою силу, тем лучше вам будет житься во дворце. Венти опустил взгляд, впитывая в себя слова старшего. Наблюдая, как мелкие чайные листочки кружатся в чаше, стоявшей на маленьком резном подносике, он вдруг почувствовал, как искра понимания сверкнула в его голове. Зачем учитель говорит это сейчас? Неужели хочет заслужить доверие? – Разве вам не выгодна моя слабость? – спросил Венти, тщательно все обдумав. Вся эта ситуация казалась ему довольно странной, и в его голову невольно закралось предположение, что учителю доверять опасно. – Слабость?.. – учитель Лю тут же помотал головой, отчего кисточка в его простой прическе забавно заболталась. – Нет, мне выгодна ваша сила, Ваше Величество. Позвольте мне быть прямолинейным: я прошу вас взять меня и моего сына под свое крыло. Мы будем безгранично преданны Вашему Величеству, и все, чего будем осмеливаться просить – это защита. Учитель упал на колени перед Венти, и тот вздрогнул от неожиданности. Он только-только начинал осознавать, что жесты уважения и подчинения, оказываемые ему, обязательны. Что нужно не вздрагивать, а лишь выше поднимать подбородок – ведь он... больше не Венти. – Во Дворце Золотого дракона все думают лишь о себе. Господа не брезгуют пожертвовать жизнью слуг для своего благополучия. Мой сын... он попал в услужение к мерзкой, но невероятно умной и хитрой наложнице, которая вот-вот станет супругой. – ...Мэй Хуа? – Мэй Хуа, Ваше Величество... – по щеке учителя скатилась слеза, которую он быстро стер платком. – Она убьет моего Ки... непременно убьет... Она знает, что я ищу защиты. Знает... она угрожала мне и ему смертью. Если бы вы только взяли нас под свое крыло... Я знаю, что она поддерживает связь с опасными для вас людьми, Ваше Величество! Я все вам расскажу! Умоляю, защитите нас! Голос учителя сорвался в плаксивый крик. В поклоне он ударился лбом об пол, и его угловатые плечи неистово задрожали от приглушенных всхлипов. Венти хотелось помочь бедняжке; ведь что случится, если он потребует сына Лю в свои слуги? Настоящий Барбатос точно бы оказал помощь в такой непростой ситуации! Убеждения в своей силе лишь подталкивали Венти на благой, как ему казалось, поступок. – Я помогу вам, – наконец сказал он. – Не беспокойтесь о сыне. Лю подполз к его ногам и невесомо поцеловал подол его верхней юбки. После громко – даже излишне трагично – зарыдал. *** Главный евнух откинул завесу из бусин и, быстро оглядев покои, низко поклонился Мораксу. Тот сидел за столом, пока двое слуг помогали ему с разбором обращений народа. – Ваше Императорское Величество! – позвал евнух, дождавшись, пока Император протянет тихое вопросительное «мм». – Ее Высочество супруга Гуй просит аудиенции. Моракс прочитал кривоватые слова, написанные на бумажке явно дешевыми угольными чернилами, и передал ее слуге. – Генерал Линь рассмотрит это дело, – сказал он, и слуга начал писать что-то в специальном журнале. Наконец Моракс обратил внимание на евнуха и кивнул: – Пусть супруга Гуй войдет. Евнух еще раз поклонился и вышел, а после покои покинули и остальные слуги. Моракс вытащил следующую бумажку из своеобразного котла, пробежавшись глазами по написанному. «О благословенный сын Небес, Ваше Императорское Величество, позвольте этому недостойному слуге нажаловаться: чиновник Сян, что управляет нашей маленькой провинцией Уван, крадет наши деньги! Он увеличил налоги! Уповаю на вашу справедливость!» Мужчина повертел бумажку в пальцах, и его опытные глаза заметили, что, несмотря на дешевые чернила, почерк просящего был аккуратным. Когда он взял увеличительное стекло, чтобы поближе рассмотреть написанное, в кабинет зашла Гуй Чжун. В ее руках были свитки и папки, и Моракс понял, что пришла она по делу. Омега тепло улыбнулась ему и, даже не поклонившись, как всегда делала на публике, свалила свою ношу на свободное место столешницы. – Что пишет народ? – аккуратно поинтересовалась она, обойдя стол и обняв мужчину за шею. Моракс склонил голову ей на грудь и не смог сдержать легкой улыбки: от одного присутствия Гуй Чжун в сердце всегда теплело. – Все хорошо. Последствия наводнения в Цинце полностью устранены; ты верно подметила, что у сына господина Цяня есть потенциал. Только вот это обращение, – он показал Гуй Чжун бумажку, с которой до сих пор не сводил взгляда. – Это заставляет меня задуматься. Что ты видишь? – Почерк слишком аккуратный для того, кто пишет углем, – согласилась Гуй Чжун после тщательного рассмотра. – Что насчет отправить в Уван твоих людей? – Да, я так и хотел сделать. Мои информаторы тайно проследят за чиновником Сян и через некоторое время сопроводят его в столицу, где будет проведено расследование. – Не сомневаюсь, что самый справедливый и мудрый альфа в Ли Юэ не упустит из виду ложь и клевету, – улыбнулась Гуй Чжун, поглаживая напряженные плечи Императора до тех пор, пока тот не бросил несчастную бумажку в сосуд «на рассмотрении» и не откинулся на спинку стула-трона. – Список титулов Обители лунных цветов готов. – Больно мне хочется сейчас разбираться в делах Обители! – фыркнул Моракс, слегка морща породистый нос. После отправки старых наложниц и наложников в другой дворец, где они смогут спокойно отойти в мир иной, главный супруг Императора должен был назначить на их место новых омег. Но Барбатос только начинал знакомство с порядками Ли Юэ, поэтому его обязанности пришлось выполнять Гуй Чжун – ее титул был на одну ступень ниже. Моракс был научен многолетними наблюдениями: как только новые титулы будут дарованы, изящный гарем превратится в поле битвы. Длинненький ноготок обратится в кинжал, способный перерезать горло соперника; на стол будет подаваться вызывающие выкидыши чаи, а острые языки будут распространять сплетни о недругах. За борьбой невинных на первый взгляд омег было одновременно и весело, и грустно наблюдать. – Иногда я просто хочу распустить гарем раз и навсегда, чтобы не забивать голову этой ерундой. – Не говори так... Гарем – это уважение к нашим многовековым традициям и возможность заручиться, что у империи есть здоровый и талантливый наследник. А еще для тебя выбирают самых красивых и образованных омег не только для того, чтобы они произвели на свет принца или принцессу, но так же и для услаждения твоих глаз и успокоения разума. Даже если ты – носитель гнозиса, тебе нужно отдыхать и получать стабильный поток энергии инь... – Что там с титулами? – нетерпеливо проворчал Моракс, легким взмахом кисти призывая женщину замолчать. Гуй Чжун раскрыла журнал и начала зачитывать, водя пальцем в золотой защите для ногтей по собственным строчкам: – Место Благой почтенной супруги велено занять наложнице первого ранга Гань Юй. Место Прекрасного почтенного супруга велено занять наложнику второго ранга Син Цю. Место Изящной почтенной супруги велено занять наложнице первого ранга Мэй Хуа. Даровать им посему титул Их Высочество, пятьдесят тысяч золотом, каждому семь слуг в добавок к нынешним и три евнуха. Его Императорское Величество дарует им и их семьям подарки в знак доброй воли... – Ты все-таки решила повысить Мэй Хуа? – Если ты не против, мой Император. Титул Изящной почтенной супруги ей подходит. Она красивая, хитрая, дальновидная, настойчивая... однако ей не хватает таланта вовремя понимать, когда стоит закрыть рот. Со временем это пройдет. Я позабочусь, чтобы это произошло как можно раньше. – Хорошо, – согласился Моракс, слишком уставший, чтобы вникать в дела Обители лунных цветов. – Пусть будет так. Когда Гуй Чжун закончила зачитывать указы с дарением титулов, мысли Моракса внезапно перенеслись в далекое прошлое – времена, когда он был еще юнцом. Пылающее сердце, жар в руках, только-только набиравших силу... О, после тех изнурительных тренировок юный принц проскальзывал за ворота Дальнего дворца и издалека любовался наложниками своего отца. Лаская пальцами рукоять своего меча, гордо лежавшего в ножнах, он переговаривался со своим оруженосцем: – Когда я стану императором, у меня будет втрое больше этих прекрасных омег. Всех я обеспечу золотом, шелком и самоцветами и, конечно же, своим вниманием; в гареме не будет ни одной головки, чьи мысли будут заняты грустью. – Гарем – это показатель величия императора и могущества империи... если Его Высочество изъявляет готовность взять на себя такую ответственность, то это о многом говорит! – соглашался такой же молодой альфа, жадно созерцая тонкий лебединый стан незнакомца, склонившегося к цветущему кусту, и глотая слюни: хоть дружба с первым принцем и обеспечивала ему то, что будучи обычным оруженосцем он бы никогда не увидел, однако на собственность самого Императора даже смотреть было нельзя. Запретный плод сладок! Однако за воспоминанием своей пылкой юности несомненно последовали и более тревожные мысли. Когда отец позволил первому принцу сесть за рабочий стол вместе с ним, тот удивленно рассматривал отчеты: неконтролируемая добыча ископаемых в Разломе представителями разных стран, многочисленные убытки из императорской казны, наводнения, при которых народу приходилось справляться самим, без помощи тех, кто, казалось бы, был за них в ответе... Прошлый император читал отчеты и спокойно складывал их в кучку «на рассмотрении». Рассмотрения так и не последовало. Обращение, благополучно проигнорированное императором, стало для Моракса последней каплей: «Молю Императора о помощи... заморские гости устроили в моем городке беспорядки, а управляющий Фэн ничего не изволит делать... приказ, говорит... Все бы ничего, если бы эти пьяные лорды не пожелали бы изнасиловать господина Инченя из дома Ван, а после задушить его в неведении... а еще они разгромили лавку моей матери...» Меч, которым первый принц недавно рубил лишь тренировочные мишени, окрасился кровью. Моракс уверенно шел по коридору, слыша за собой металлические лязги и стоны раненых: армия, поклявшаяся в верности первому принцу, уничтожала остатки последователей нынешнего Императора. Голова императорского стражника точным взмахом была отсечена; Моракс отворил двери одним рывком и вошел в покои устрашающим штормом. Император стоял возле окна, не поворачиваясь к сыну. В углу комнаты испуганно пряталась наложница со сползшим с плеч ханьфу. Моракс поднял меч, глядя на отца исподлобья, хмурясь и тяжело дыша. Все-таки копье было ему привычней. – Первый принц достоин трона; он доказал Небесам, что сердце его преданно своей Империи... – проговорил Император, смотря вдаль. – Не смейте пытаться оправдаться. Не смейте пытаться вернуть доверие Ли Юэ! – прорычал Моракс, сердце которого было переполнено обидой и долгом. – Я составлю указ. Первый принц Чжун Ли займет трон и возьмет себе имя... – Вы пытаетесь оправдать свои действия, отец?! – уже кричал Моракс. – Я займу трон без всяких указов, подписанных рукой предателя своего народа! Вы знаете, что сейчас голодные крестьяне стоят у ворот Дворца с вилами?! Вы знаете, что богатые рудой шахты Ли Юэ разоряются иностранцами?! Знаете, что ваша армия поклялась мне в верности?! Нет, вы ничего не знаете, потому что без остановки развлекаетесь с гаремом, – тут он указал на вскрикнувшую наложницу. – И пьянствуете! Меч опасно прижался к бьющейся жилке. Слегка дрожащая рука крепко сжимала рукоять оружия, когда выступили первые капли крови. Император лишь вздохнул. – Ты займешь трон. Посему возьмешь себе имя... – Ваши поганые уста не смеют нарекать будущего императора! – закричал принц, уже во второй раз перебивая отца. – Моракс, – успел сказать император, прежде чем острый меч его сына вонзился ему в грудь. Юноша не решился отсечь ему голову. – Император Чжун Фу предал свой народ и за это заслуживает десять тысяч лет страданий! – юноша оглядывал тысячи придворных, стоявших на коленях на огромной храмовой площади. Его колени слегка дрожали. – Посему первый принц, прежде носивший имя Чжун Ли, принимает имя Моракс и клянется защищать нашу великую Империю! Жалел ли Моракс? Можно ли было все исправить без применения силы? Болело ли его сердце от тоски и вины? Пролил ли он хоть одну слезинку с тех пор, как стал императором? Моракс не допускал ошибок прошлого правителя: пил лишь на больших праздниках – и то немного, – а еще редко развлекался с омегами. Вместо этого он посвящал себя поднятию Ли Юэ с колен, за что стремительно заслужил уважение своего народа и страх соседних государств. Личность Моракса была слишком загадочна для молодых наложниц и наложников, что прибывали во Дворец в розовых шелках, с алеющими губами и искрящимися глазами. Моракс приветствовал их в большом зале, дарил первый подарок и в большинстве случаев забывал до тех пор, пока главный евнух не напомнит ему о том, что, вообще-то, несмотря на приобретенный гнозис, династию нужно продолжать: – Ваше Императорское Величество, пришло время перевернуть нефритовую табличку. – Не сегодня. Запиши новый указ... – Ваше Императорское Величество, священный час настал; в Обитель лунных цветов прибыл сын чиновника Линь Фэна, обладающий нежной красотой. Может, он сможет порадовать вас... – Разве ты не видишь, что я занят? Не сегодня. Пришел ли ответ от генеральши Ло? Она уже давно должна была вернуться и доложить, как прошла помощь пострадавшим от землетрясения в районе Разлома. Молодые омеги кусали губы от восторга, заметив лицо Императора вдалеке; их щеки краснели, когда они шептали друг другу: «Его Императорское Величество так красив! Посмотрите на его точеные черты лица! Он такой сильный! Такой таинственный!» Холодный взгляд Моракса счастливчики принимали за сдержанную страсть, ведь в императорской постели думать о большем они не могли. На утро прогуливались по Обители лунных цветов с высоко поднятой головой, заставляя своих соперников стискивать зубы от зависти: «Его Императорское Величество любит меня! Пока вы кусали пальчики и ночью терлись о подушки, я проводил время с ним!» Его Императорское Величество любил только во время вязки. Любил только тогда, когда энергия Янь ударяла в голову и заставляла думать, что пищащую омегу под ним необходимо защищать и лелеять, ведь в ее чреве зарождается маленькая жизнь. Аккуратный поцелуй в щеку вернул Моракса в реальность. Он тихо выдохнул, встретил встревоженный взгляд Гуй Чжун и поспешил успокоить ее: – Просто задумался. В кабинете повисла тишина. Она была не неловкой, а успокаивающей и умиротворяющей. Гуй Чжун вложила свою руку в руку Моракса, и тот нежно сжал ее, задумчиво поглаживая тонкие пальцы с мелкими морщинками. Вскоре император прервал тишину серьезным вопросом: – Я хорошо справляюсь со своими обязанностями? Гуй Чжун мягко улыбнулась. – Ты самый лучший правитель из всех, кто только был в нашем мире. И нет, не смей меня перебивать: ты спросил, а я отвечаю, – промурлыкала она, щелкнув по носу Моракса пальцем, когда тот открыл рот, чтобы возразить. – Сколько золота лежит в государственной казне на данный момент? – Девяносто восемь миллионов. Также жемчуг и драгоценные камни, общая стоимость которых составляет сто семьдесят шесть миллионов. – А на сколько процентов увеличилась грамотность населения? – На тридцать два. – Сколько иностранных кораблей приходят в гавань Ли Юэ за год? – Тысяча двести шестьдесят. – Сколько было покушений на власть за последние двести лет? – Одно... успешно подавленное... Гуй Чжун положила ладони на щеки Моракса и нежно огладила их большими пальцами. – Тогда какой вывод из этой статистики можно вынести? – Что я лучше своего отца. – Ли Юэ процветает благодаря твоим усилиям. Тебя принял гнозис. Не спорю, что в начале своего правления ты повел себя слишком опрометчиво, почти изолировав нашу империю. Но зато теперь отношения между другими государствами и Ли Юэ уже давно налажены! Ли Юэ – центр торговли! Твоя армия одна из сильнейших! Народ уважает тебя! Достаточно ли сильны эти аргументы, чтобы убедить тебя не волноваться? Моракс ничего не ответил. Приложив руку к области груди, он почувствовал мягкую, размеренную пульсацию гнозиса. *** Сяо жил в самом отдаленном поместье дворца и имел всего пять слуг, однако ему, как тихому, скромному, ни в чем не нуждающемуся ребенку, этого хватало. Третьего принца родила ни в чем не примечательная наложница второго ранга девять лет назад, умершая, когда мальчику было всего два года. Имя матери Сяо не вспоминали в Обители лунных цветов, как, впрочем, и самого третьего принца. Он умел быть настолько незаметным, что порой даже слуги теряли его из виду, когда мальчик всего лишь скромно сидел неподалеку и молча играл со своим игрушечным фениксом. Как только учитель заметил, что в разговоре Сяо часто запинается и не может подобрать нужных слов, он сразу повесил на него ярлык «Ваше Императорское Величество, к сожалению, Третий принц не делает успехов в учебе». Тогда же самим Императором была отклонена его кандидатура в наследники – устно, без огласки двору, – но все же Обитель лунных цветов догадывалась об этом. Впрочем, Сяо жилось хорошо и он не смел жаловаться: ел сытно, одевался тепло, из игрушек имел любимый лук, копье и позолоченного феникса. Ну, а отсутствие настоящего тепла он привык компенсировать объятиями самого себя, горячим (даже обжигающим) чаем и приятным изнеможением от неловкого размахивания копьем. Если же в Обители и вспоминали маленького Сяо, то вздыхали и качали головами: «Бедное дитя», «Он был недокормлен материнским молоком, оттого такой пустоголовый». Некоторые бездетные наложницы и наложники жаждали взять Сяо под свою опеку, но не из-за жалости к его одиночеству, а из-за корыстного желания власти: как-никак принц. Моракс понимал, что мальчику нужен папочка или мамочка, что воспитает его с достоинством, однако ни в одни тянущиеся к нему хрупкие ручки малыша не отдал. Вместо этого одинокому Третьему принцу подобрали хорошего учителя, слуг, из которых он своим чистым детским сердцем признал только двоих. Когда Сяо переступил низенький порог ворот, чтобы погулять, он услышал звонкие слова «Третий принц!» и торопливый стук нефритовых каблучков. Обернувшись, он увидел Мэй Хуа, держащую корзинку, и ее слугу, поддерживающего ее за локоть. В отличие от наложниц, слуги не носили высокой и дорогой обуви, поэтому своих господ им приходилось постоянно поддерживать, чтобы исключить возможность их позорного падения. – Ваше Высочество! – повторно позвала Мэй Хуа, улыбаясь и показывая свои аккуратные белые зубки. Когда та подошла к Сяо, слуга отступил от нее и принялся покорно ждать. Принц был слишком юн, чтобы Мэй Хуа злилась из-за его небольшой хмурости и запоздалого приветствия, так что та просто слегка согнула колени, чтобы быть ближе к нему. – Приветствую наложницу Мэй, – Сяо произнес вызубренное приветствие, сложил руки в приветственном жесте и взглянул на омегу исподлобья. Улыбка этой наложницы совсем не нравилась Сяо – она была какой-то неестественной, слишком идеальной, заученной. Мальчик уже понимал, что Мэй Хуа настроена серьезно взять его под свою опеку. Для этого у нее есть все – благосклонность Императора, умение находить общий язык с детьми и, конечно же, ярая настойчивость. – Ваше Высочество, я принесла ваше любимое печенье, – наложница сняла крышку с корзинки и показала Сяо аппетитную выпечку, политую вареньем. – Мне очень хотелось порадовать вас, поэтому я приказала приготовить их. – Благодарю, наложница Мэй. Я уже поел, – пробурчал Сяо, снова сложив руки в почтительном жесте и чуть склонив голову. – И я... хочу погулять. – Тогда позвольте мне составить вам компанию! Третий принц, вы мне так нравитесь. Вы умный мальчик. Расскажете мне стихотворение, которое недавно выучили? Сяо отрицательно мотнул головой, смущенно пряча глаза. Учение стихов давалось ему легко, и он почти без запинки мог продекламировать строчки молчаливым деревьям или рыбам в пруду; однако когда мальчика просили рассказать стихотворение при людях, он отчего-то терялся, его язык вдруг обмякал, а щеки краснели от стыда, когда взрослые переглядывались между собой и поджимали губы. Так Сяо решил, что поэзия – не его сильная сторона. Как и арифметика, чтение и каллиграфия. Пока Мэй Хуа пыталась развлечь Сяо задорными вопросами, мальчик глядел будто сквозь нее и надеялся, что отцовская наложница скоро от него отстанет. Его раздражала эта забота, эта улыбка и эти рассказы об обитателях гарема. Третий принц не испытывал никаких нежных чувств по отношению к Мэй Хуа; понимал, что все хотят подгребсти его под свое крыло, чтобы получить бо́льшую власть. Стоит только Императору увидеть, что наложница заботливо хлопочет над Сяо, подкармливает его вкусными пирожными, интересуется его здоровьем и учебой – и мальчик тут же окажется под ее опекой. Этого Сяо не хотел. Может быть, он и скучал без того человека, на грудь которого можно склонить голову и поплакать, когда случайно поранился; человека, что будет заботиться о нем вместо почившей матери... может быть, он предпочел бы нежную наложницу Гань, или безупречно воспитанного господина Син, или тихую и приятную Гуй Чжун... Но точно не эту загадочную Мэй Хуа. Они прошли через сад Чистоты Разума, что примыкал к резиденции Его Императорского Величества. Сяо слушал лепечущую наложницу и без остановки думал, почему она вдруг захотела пройти столь длинный путь. Стражники не останавливали их, ведь им было известно о мнимой привязанности Моракса к Мэй Хуа и о разрешении посещать его сад. А Сяо хоть и не был прямым кандидатом в наследники, но все еще был его сыном и принцем. Если Мэй Хуа и Сяо проходили мимо слуг, наложница будто специально наклонялась к мальчику еще ближе, заботливо поправляла ворот его рубахи и громче интересовалась, не устал ли он. Сяо даже показалось, что после каждого такого действия она поглядывала на слуг, словно убеждаясь, что те удостоверились в ее порядочности и внимательности. Впрочем, маленький принц был слишком избирателен в людях – может быть, Мэй Хуа действительно искренне о нем заботится? – Ваше Высочество Третий принц, наложница Мэй, – поприветствовал их евнух, когда они достигли роскошного дворца в темно-красных и золотых цветах. – Можем ли мы поприветствовать Его Императорское Величество? – Боюсь, что нет, госпожа. Властелин занят государственными делами. Если у вас есть что передать ему, я всецело к вашим услугам... Улыбка Мэй Хуа на секунду померкла, но прежде чем евнух и принц успели заметить ее раздражение, она снова приняла приятное выражение лица. Первая часть ее маленького, но весомого плана все равно выполнена: теперь по комнаткам слуг, словно назойливые вши, поползут слухи о нежности Мэй Хуа к Третьему принцу. В конце концов эти слухи достигнут ушей тайных императорских информаторов, а те, в свою очередь, доложат Мораксу. И у Властелина Камня, тронутого ее заботой, не будет иного выбора, кроме как отдать своего сына под опеку Наложницы Мэй. – Передайте Его Императорскому Величеству, что Наложница Мэй и Третий принц желают ему хорошего дня. Мэй Хуа протянула Сяо руку, готовая покинуть сад Чистоты Разума, но он не обратил на нее никакого внимания. – Ну, Ваше Высочество, Его Императорское Величество очень заботится о Ли Юэ и сейчас делает все, чтобы нам жилось хорошо. Нам следует вернуться в Обитель лунных цветов, – промурлыкала девушка, все еще стоя с протянутой рукой. Отчужденное поведение Сяо уже начинало действовать ей на нервы, но она нашла в себе силы не подавать виду. – У меня... во дворце Развития, – запнулся мальчик, уже привычно прикусывая язык от стыда. – Будет занятие... скоро. Я буду изучать карты. Мне не надо уходить далеко. – Тогда я оставлю вас, Третий принц, – Мэй Хуа взглянула на няньку Сяо, которая стояла неподалеку и наблюдала за своим воспитанником. – Картография – интересная наука, так что слушайте своего учителя внимательно. Она хотела сказать еще несколько нежных слов, но ее прервал оповещающий крик: – Его Величество главный супруг! Мэй Хуа воспользовалась тем, что все обернулись к воротам, и поспешно скрылась из виду. Видеться с главным супругом ей не хотелось. Венти сошел с паланкина, боязливо смотря на роскошный дворец перед ним. Едва шевелящимися губами он прошептал Лили, который, как всегда, поддерживал его под локоть: – Я... я точно должен поприветствовать его?... Это обязательно?.. – Брось ты! – Лили прильнул губами к уху Венти, задорно шепча ему в ответ: – Просто поздороваешься и пожелаешь ему здоровья и процветания, отвесишь са-а-амый изящный поклон. Да, традиции Ли Юэ очень странны для нас, но ты теперь главный супруг Императора этой страны... К тому же, это отличный способ продемонстрировать свои блестящие глазки и ненароком покачать бедрами. Ну-ну, давай, иди, на тебя уже косо смотрят. Последние слова слуги заставили Венти отмереть и наконец перешагнуть небольшой порог ворот. Юноша замедлил шаг, будто пытаясь отсрочить настолько страшный для себя момент. Его сердце быстро забилось, пальцы рук похолодели, и он опустил взгляд, пытаясь взять себя в руки как можно скорее. Венти старался не смотреть на кланяющихся ему слуг, ведь от этих непривычных и смущающих жестов он бы точно растерялся еще больше. – Ой, мне нехорошо... – прошептал он, но Лили укоризненно ущипнул его за локоть, и не думая отпускать. Подъем по многочисленным ступенькам показался Венти наихудшим испытанием: подрагивающие от тревоги ноги не желали слушаться, но Лили не позволял ему ненароком споткнуться. Бросив взгляд на слугу, Венти увидел его ясное волнение и понял, что юноша беспокоится не меньше его. На мощных дверях под лучами солнца блестели два золотых дракона, а также древние иероглифы, значение которых Венти не знал. Когда стражники открыли двери, перед юношей предстала роскошная приемная, по которой туда-сюда бегали евнухи: видимо, во дворце вовсю кипела работа. Когда Венти и Лили собирались шагнуть внутрь, стражник преградил путь слуге и тихо сказал: «Во дворец Властелина Камня запрещено входить посторонним лицам. Пожалуйста, подождите Его Величество снаружи». Венти напрягся еще сильнее, когда Лили нерешительно отпустил его локоть. Теперь он остался совсем один, без помощника. Куда же теперь ему идти, как действовать, что говорить? Венти не знал наверняка, совершал ли настоящий Барбатос этот странный ритуал приветствия Императора, а потому боялся, что все, включая Моракса, заметят его неловкое поведение. Его тревога не развеялась даже тогда, когда евнух, одежда которого показывала, что он занимает весьма высокое положение, подошел к нему и вызвался проводить Венти в кабинет Императора. Немного подождав, пока евнух объявит Мораксу о его визите, юноша наконец вошел в не очень просторную, но светлую комнату. Его испуганный взгляд сразу же лег на Императора, который сидел за столом и пил чай. По свиткам и документам, разложенными на широкой столешнице, Венти предположил, что тот сделал небольшой перерыв после усердной работы. Одна секунда напряженной тишины, вторая, третья, четвертая, пятая... Венти совсем не по-монаршески теребил рукава, а лицо выражало испуг, тревогу и неуверенность. Когда Моракс поднял на него свой янтарный взгляд, Венти все же решился сделать небольшой, неумелый поклон. «Что говорить? Что говорить?! Что говорить, черт возьми?!» – его мысли лихорадочно метались, пока он делал медленные шаги к Императору. Вдруг он вспомнил, как Мэй Хуа приветствовала Моракса. – Долгой жизни и процветания Императору, – пролепетал он, не уверенный, правильно ли он вообще сформулировал предложение. – Приветствовать нужно во время поклона, не поднимая взгляда до того, как закончится само приветствие. После стоит задержать поклон и поднять голову только убедившись, что высшее лицо одобрило ваше присутствие, – спокойно сказал Моракс, делая маленький глоток чая. – Вы снова стали сгибать спину при поклоне. Вам нездоровится? Венти был слишком ошеломлен, чтобы ответить сразу. Услышав упрек, он машинально расправил плечи и, неловко потупив взгляд, укусил щеку изнутри. – Простите... просто я... – юноша запнулся, не зная, как оправдать себя. Моракс терпеливо ждал, но так и не получив ответа, упрекнул его снова: – При обращении к Императору нужно употреблять словосочетание «Ваше Императорское Величество». От этого Венти совсем растерялся. Когда он почувствовал, как неожиданные слезы наворачиваются на глаза, а в носу неприятно щекочет, Моракс вдруг добавил более нежно: – Но в Мондштадте совсем другие правила этикета, поэтому я понимаю вашу неловкость и стеснение, – Венти бросил на него удивленный взгляд. – За столь малый период времени действительно сложно приспособиться к новым правилам и традициям. Теперь вы обладаете высоким саном, все требуют от вас идеала; но какой человек сможет быстро адаптироваться к чужим обычаям, когда его внезапно вырвали из своего родного края? – ...благодарю... Ваше Императорское Величество, – на этот раз Венти не забыл обратиться к Мораксу в соответствии с этикетом. Он попытался не моргать как можно дольше, ведь не хотел, чтобы соленые капли упали с глаз. Юноша не понимал этой непостоянности Императора: сначала упрекает, вдруг нежно смягчается, а после снова разит сердце колкими замечаниями. Венти слишком чувствителен, растерян и напуган, чтобы воспринимать все это с холодной головой. В который раз он лихорадочно повторил про себя: «Хочу домой!! Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, верните меня домой!». Ответа от высших сил, как и ожидалось, не последовало. – Наверное, вы хотите присесть, – прервал тишину Моракс, указывая на стул по другую строну от стола. То ли Венти был слишком напуган, то ли в голосе Императора и правда послышались приказные нотки; тем не менее юноша не мог не подчиниться. Он медленно подошел к указанному месту, словно боялся, что Властелин в любую секунду может хлопнуть по столу ладонью и выгнать за неправильный взмах кисти, движение головой, неосторожный взгляд. Опасения Венти не свершились: Моракс продолжил неспешно пить чай. Когда он повернул голову, чтобы взглянуть в открытое окно, Венти смог рассмотреть его профиль. Напряженная морщинка между сведенными к переносице бровями; прямой, поистине императорский нос, изящная линия губ и точеная челюсть. Да, он действительно красив. Наверное, даже если бы Венти был несведущ, то все равно узнал истинного императора среди тысячи лишь по этому сосредоточенному, серьезному лицу. О, и, конечно же, по этим неприметным на первый взгляд признакам усталости: слегка опущенные уголки губ, морщинки в уголках глаз. Пока Венти внимательно рассматривал Властелина и думал, чем разбавить неловкую тишину, тот внезапно взглянул на юношу. Венти от неожиданности вздрогнул и опустил глаза. – В последнее время императорский экзамен выдерживают немногие. Вы ведь знаете, что такое «императорский экзамен»? – Да, конечно, – незамедлительно ответил Венти. В современном Ли Юэ до сих пор его сдают люди, претендующие на политические и ученые должности. Даже несмотря на то, что его называют «императорским», экзамен почти ничем не отличается от обычного итогового – того, что обычно сдают школьники. Но, будучи мондштадтцем, Венти не знал, откуда этот самый императорский экзамен берет корни. – Экзамен длится три дня. За это время кандидату на чиновничью или ученую должность нужно выполнить задания, напрямую связанные с этими должностями, – начал рассуждать Моракс, поставив на поднос пустую чашу. – Только путем жесткого отбора получается выделить достойных, и их старания вознаграждаются. Помимо проверяющих, за ходом экзамена слежу лично я, если все остальные дела выполнены. Как я уже сказал ранее, в последнее время его сдают меньшее количество людей, несмотря на то, что задания не изменялись уже четыреста лет. Что вы думаете об этом? Мне интересно услышать ваше мнение. Венти с трудом сглотнул комок в горле. Нужные мысли не приходили в голову, потому что он не мог выкинуть из нее вопрос: «Почему он спрашивает меня?! Я же не имею ни малейшего понятия о ходе этого экзамена!». Моракс терпеливо ждал ответа, пока Венти, чувствуя срочность, лихорадочно пытался прийти к нужному заключению. В голове всплыло воспоминание о том, как он сдавал итоговый экзамен. Попытки зубрежки, вспотевшие ладони, старания успокоиться и внушить себе и окружающим хорошее настроение, пронзительный взгляд экзаменаторов, тревожное ожидание результатов. Не забыл юноша также свое негодование по поводу «несправедливых» заданий: почему ему, будущему студенту исторического факультета, попалось это сраное уравнение с двумя переменными?! Как назло, Венти и математика испытывали друг к другу взаимную неприязнь. – Возможно, задания устарели, – неожиданно для себя ответил Венти. – Мир меняется, убеждения и стандарты тоже. Зачем ученому, что собирается изучать... э-э... историю, решать уравнения? – Уравнения? – Моракс чуть наклонил голову, сверкнув янтарными глазами. – Научный прогресс Мондштадта и Ли Юэ отличается в некоторых аспектах. Просвятите меня. Венти закусил щеку изнутри. Как он мог не предположить, что это Ли Юэ еще не знало уравнений! Наверное, и математики Мондштадта пока еще не решали эти сложные вычисления, над которыми корпели бедные современные школьники. – Уравнение похоже на задачу. В этом вычислении неизвестно одно или несколько чисел – переменные. Их нужно найти, используя известные числа. Я... не очень разбираюсь в матем-... арифметике... простите, не смогу вам показать решение. Ваше Императорское Величество. – О, я понял. Ваш брат скоро посетит Ли Юэ, и мы обговорим возможность обмена научными знаниями. Возвращаясь к нашему обсуждению: в задания по арифметике императорского экзамена не входят такие вычисления. Вместо этого кандидаты решают текстовые задачи. Однако вы привели весьма дельный пример. Венти стиснул зубы. Зачем только он ляпнул первое что попало в его голову?! А если в Мондштадте и правда еще не решают «какие-то уравнения»?! Это же весомый повод Императору задуматься, настоящий перед ним Барбатос или нет! – И как вы предлагаете поступить? – продолжал пытать Моракс. – Наверное, стоит рассмотреть... модернизацию экзамена. – Как вы предлагаете модернизировать его? Ну, не стесняйтесь. Поделитесь своими мыслями. – Будущий историк может идеально выполнить все задания на тему истории, но допустить ошибку в заданиях по арифметике и наоборот – будущий арифметик может не вспомнить, в каком году произошло какое-нибудь историческое событие, – проговорил Венти, стараясь не запинаться от волнения. Когда Моракс чуть приподнял бровь, он понял, что от него требуют продолжения рассуждений. – Рассматривая данный пример... Можно будущему историку усложнить часть на тему истории, а остальные предметы немного упростить. Также и с другими направлениями. – Я вас услышал. Можете идти, – заключил Моракс. Венти поклонился и почти выбежал из кабинета, чувствуя, как сердце гулко ударяется о ребра. Когда перед ним отворили двери Дворца, Лили сразу же взял его под локоть. – Ну? Расскажи, как все прошло! – требовательно прошептал слуга, пока юноши спускались по ступенькам. – Что-то случилось? Почему ты такой... растерянный? Хочешь прогуляться по саду? – Император спрашивал мое мнение насчет императорского экзамена, – после продолжительной паузы ответил Венти. Вздрогнул от неожиданности, когда Лили ахнул и ослабил хватку на его локте. – Император... спрашивал твое мнение... насчет императорского экзамена?.. – неверяще повторил он. Венти в недоумении взглянул на юношу и кивнул. Реакция слуги не на шутку его напугала и встревожила. – Н-невероятно... Обители лунных цветов запрещено вмешиваться в дела государства. Каждый день я узнаю множество сплетен и слухов, но никогда не слышал, чтобы Император советовался с омегой по поводу государственных дел! В животе Венти нежно потянуло, когда он услышал неоднозначный вердикт. Зачем Моракс задал ему вопрос, напрямую связанный с государственными делами? Зачем напористо допытывал, зачем жаждал узнать мнение омеги, с которым женат всего лишь четыре месяца? За размышлениями Венти не заметил, как они достигли конца сада. Пока Лили делился своими впечатлениями о неожиданной новости, юноши наткнулись на небольшую беседку возле пруда. Лили наконец решил замолчать, и тут Венти услышал тихие всхлипы, доносящиеся из беседки. С ее крыши свисали лианы плюща, скрывая того, кто находился в ней. Венти, будто движимый инстинктом, ускорил шаг, сразу же наступив на многослойные юбки ханьфу и чуть не споткнувшись. В раздражении он грубо схватил их и чуть приподнял, стремительно перейдя маленький мостик. – Барбатос! – бессильно крикнул ему вслед Лили. – Нет, нет, зачем ты это делаешь?! Подожди! О, Селестия, опусти юбки!.. В беседке находился мальчик, одетый в довольно приличную одежду, что натолкнуло студента на мысль, что тот является аристократом или даже одним из детей Моракса. На скамейке, на которую он встал коленями, лежала кучка мелких камешков. Мальчик схватил один из них и бросил в пруд, снова всхлипнув. Венти тихо наблюдал. Он пытался догадаться, кем является этот плачущий мальчик, в уме сравния его с портретами детей Моракса. Лили, догнав Венти, тихо ахнул и прошептал: – Принц Сяо!..