Ghosttown

Первый несвязный шепоток "ты слышал, что Горшок умер?" и ответное удивленное "да ладно?!" встретили Веру в шесть утра на Московском вокзале. Она как раз вытащила наушники из ушей и даже оглянулась: не показалось ли? То, что не показалось, стало понятно почти сразу. В Дю Норде, французской кондитерской прямо под отелем, было пустынно, официант, кинув безразличное bonjour, принялся протирать стойку, над стойкой бурчал телевизор. Вера заказала комплексный завтрак, и пока его готовили, с наслаждением затянулась сигаретой. — ...стало известно, что в Санкт-Петербурге умер лидер рок-группы "Король и Шут", — бурчал из экрана телеведущий. Вера и официант синхронно повернули головы. — Михаил Горшенев умер в ночь на 19 июля в своём доме в Петербурге, не дожив до своего 40-летнего юбилея две недели. Подробности о смерти музыканта пока не сообщаются, но уже известно, что все заявленные выступления группы отменены... Официант покачал головой. — Ну, теперь всю улицу запрудят, — сказал он вслух, и, увидев непонимающий взгляд, объяснил. — Тут же Костыль совсем рядом, Касл-Рок, старейший магазин атрибутики для рокеров и неформалов. Они там во дворе часто собираются, а сейчас, видимо, будут кумира поминать. Хоть на улицу не выходи! Ваш заказ будет готов через пять минут. И точно, едва Лиговский стал оживать, мимо кафе стали проходить люди в рокерской атрибутике. То там, то сям мелькали банданы, яркие ирокезы, косухи и цепи, Вера курила и оторопело смотрела на эти черно-стальные ручейки, вклинивающиеся в людской поток и растворяющиеся где-то во дворе. Люди хлопали друг друга по плечам, обнимались, и в какой-то момент под ложечкой защекоталась смутная зависть. С атрибутикой Вера завязала ещё в семнадцать. "Детскими болезнями надо переболеть в детстве. Хватит, наигралась! Ты поступишь в институт, у тебя будет работа, нужно будет выглядеть прилично!" — сурово сказал отец, а Вера, бунтарка и гроза, сделала кое-что из ряда вон выходящее - подчинилась. Отрезала модную чёлку, недрогнувшей рукой выбросила все футболки, вынула пирсинг из лица, заменила чёрный лак на идеологически верный френч, а берцы - на балетки. Слилась с толпой ничем не примечательных одиннадцатиклассниц, честно пыталась слушать то же, что и они - но в глубине ящика с памятными мелочами сиротливо пылились чокеры и браслеты с цепями и клепками, любовно завернутые в майку с черепами. Вот и сейчас - мимо шли разновозрастные рокеры, а Вера испытывала смутную, неприятно щекочущую в брюшине, раздражающую зависть. Да и повод... удивлял, надо сказать. О группе «Король и Шут» всегда отзывались с высокомерной брезгливостью, мол, только говнари слушают такую хрень. Историю группы в тусовке, меж тем, знали все - было два солиста, Горшок и Князь, поругались, остался один Горшок, самая известная песня - "Прыгну со скалы". Миша Горшок, на вкус Веры, был ужасен - всклокоченный, с совершенно дикими глазами, без зубов, да и наркоман, к тому же, что сразу роняло его в личном рейтинге примерно ниже плинтуса. Да и в том, что он помер, ничего удивительного не было, от героина и раньше откидывались, тот же Юрка Хой был тому яркий пример. Песнями Вера тоже брезговала - сказки, подумаешь, где там панк? То ли дело Егорка Летов или Андрей Свин, вот где были всем панкам панки!.. Новостной сюжет сменился, принесли, наконец, завтрак, Вера повеселела, включила электронную книгу и новостной сюжет вылетел у неё из головы. Впереди была целая неделя, встречи с друзьями, прекрасный Питер - чего ещё можно было желать? И целых два дня все было хорошо - пока в понедельник не накрылись все планы. Мало того, что пошёл мерзкий дождик, так ещё и друг перезвонил. "Давай на завтра перенесем", — сказал. — "Мне в Юбилейный надо, ну, ты понимаешь!". Вера не поняла, но пожала плечами и поехала осматривать экспозицию Эрарты. А вечером, вдоволь нагулявшись, вернулась в отель, заказала себе роллов и снова включила телевизор. — ...сегодня простились с Михаилом Горшеневым, солистом популярного коллектива "Король и Шут". Церемония прошла на той самой арене, где группа часто выступала. На гражданской панихиде побывали тысячи поклонников, людей было очень много... Вера раздраженно потянулась к пульту, но вдруг замерла, разглядывая изображение. — Это потеря... во-от... — бормотал потерянно с экрана темноволосый человек. — Я думаю, что... по крайней мере... этого он хотел бы точно... после ухода... чтобы, как бы, рок-аудитория, любители рок-музыки, скажем так... не были бы настолько разрозненны и объединялись между собой… Вера уже не слушала. Она разглядывала Князя с немым изумлением – она-то помнила его светловолосым, веселым, улыбчивым. Когда он ушёл из группы, вся тусовка разделилась на два лагеря, срались как не в себя, отголоски долетали даже до тех, кто группой не интересовался, взахлеб пересказывалось, что кто и о ком сказал, да и в целом, создавалось впечатление, что солисты расплевались настолько, что стали друг друга ненавидеть. А меж тем, человек по ту сторону экрана выглядел так, будто бы из него резко выдернули позвоночник и оставили, мол, живи теперь как хочешь. Князь нёс откровенную чушь про объединение рокеров, его глаза подозрительно блестели и бегали, он смотрел куда угодно, но не в камеру, губы прыгали, плечи подрагивали, да и в целом, выглядел он так, будто сейчас отойдёт от камеры и даже не вспомнит, что он говорил, кому, и говорил ли вообще. Шок, непонимание, ужас, самое настоящее, неприкрытое горе - вот что было на этом лице, и слова застревали в глотке, и слухи о взаимной ненависти казались дурной и неуместной шуткой. Камера переключилась на толпу. Люди плакали, не скрывая лиц, стояли много часов под дождём, чтобы проститься, и толпа была по-настоящему огромной. Камера выцепила и зал прощания: огромную фотографию, совершенно не похожую на то, что помнила Вера, и даже мельком лицо покойного - спокойное и безмятежное, в обрамлении седых волос. Последним кадром показали, как гроб погружают в катафалк - и то, как у ограждения болезненно дернулся Князь. От этого его взгляда, полного боли, отчего-то сжалось сердце, и Вера нервно передернула плечами. Сюжет сменился, но кусок в горло уже не лез. Почему-то стало очень грустно. Все в окружении говорили, что КиШ слушают только говнари, но толпа прямо-таки кричала об обратном. Все талдычили, что солисты друг друга ненавидят и поливают говном, но Князь был убит горем. Вера сама видела солиста страшным и беззубым, но на фото в Юбилейном был симпатичный мужчина с крупным носом, полными губами и чуть раскосыми тёмными глазами. Может, и музыка их не просто сказочки?.. Вконтакте на запрос "Король и шут" с готовностью выдал огромную кучу песен. Вера включила, не глядя, самую первую - ею была "Девушка и граф" - и поняла с удивлением, что эта песня ей знакома. Даже больше. Её словно бы перенесло в тёплое лето тысяча девятьсот девяносто девятого года. Конец июля, жара, строится дачный дом, и все ютятся на одном топчане на матрасе, набитом соломой. Еда на костре, любимая бабушка ещё жива, вскоре приедет, а семилетняя Верочка ждет этого момента, считая дни. Родители, ещё совсем молодые, постоянно улыбаются, довольные отпуском, который получили одновременно, а Вера все дни проводит в поле и на речке, где мягкая трава колет ноги, холодная речная вода ласково обнимает колени, и все кажется неважным в предзакатной пыльной дымке. Брат Игорь и сосед Женька слушают Акустический альбом на кассетнике, и Миша Горшок в песне бархатно обхаживает неизвестную даму. "Вот это они, конечно, дали гари! Я на концерт к ним ходил и еще пойду!" — восторженно шепчет Женька, а Игорь завистливо шмыгает носом. Далёкое, почти нереальное лето, вспоминающееся только на ощущениях кончиками пальцев, спокойное, очень счастливое - и песни ему под стать, чуть пугающие, мурлыкающие, уютные. Вера закурила. Открыла личную страничку, написала "Горшочек, ну как же ты так", прикрепила песню и запостила на стене. Собственная реакция удивила её и опустошила, но вскоре и это забылось в круговороте впечатлений и новых встреч. Забылось и ещё долго не вспоминалось. До самого марта две тысячи двадцать третьего года.