Грани

Остаток летних каникул оказался сплошным разочарованием. Мария пробыла несколько дней в Лос-Анджеле, правда, посмотреть город ей так и не удалось. Всё, что она видела, были белые стены апартаментов Фьюри. Он сам уходил рано утром, пока она ещё спала, и приходил поздно за полночь, полностью измотанный и голодный как волк. Ей, конечно, хотелось флиртовать, обниматься и целоваться, но мужчина абсолютно не был настроен на романтическую дребедень. Ему, похоже, даже секс был не нужен, потому что после быстрого душа и такого же быстрого ужина он просто падал замертво в постель и отключался быстрее, чем она успевала его поцеловать. В конце концов он настоял на том, чтобы она вернулась в Академию, как только раны на ногах зажили достаточно для того, чтобы она могла спокойно передвигаться самостоятельно. Марии было обидно до слёз, но противиться ему она не посмела. По крайней мере, Стив был очень рад её возвращению. За те три недели, что они не виделись, он заметно подрос. Это было так удивительно. Он с гордостью рассказывал, что по утрам теперь даже ходит на небольшую пробежку. Через неделю была намечена первая операция по выпрямлению грудной клетки, и было заметно, что он сильно нервничал по этому поводу. Марии было сложно поддержать его, потому что она сама боролась с чувством никчёмности и ненужности, переживая из-за того, что Фьюри изгнал её из своего жилого и рабочего пространства. О судьбе Пеппер у неё не было никакой информации, что добавляло тревоги. Эйвери хранила молчание на эту тему, и Марию злила её преданность Фьюри. Она бы тоже хотела войти в этот круг избранных, но он … не пускал её несмотря на то, что между ними было. Иногда ей хотелось намекнуть Эйвери, что она куда больше чем просто студентка… Вскоре после возвращения её попросили (или приказали?) присутствовать при операции Стива прямо в операционной. Конечно, она стояла на безопасном расстоянии, чтобы не мешать никому производить страшные манипуляции над живым, хоть и спящим, человеком. Картины происходящего надолго засели у неё в подсознании. Врачи в буквальном смысле разобрали грудную клетку по отдельным ребрам, после чего скрупулёзно измеряли и подпиливали их самой настоящей пилой. Мария отчётливо видела летящую костную пыль и вздрагивала от ужасающего визга крутящегося диска, когда он врезался в окровавленную костную ткань. Где-то после третьего захода её вырвало прямо в операционной, и одна из медсестёр вывела её из этой камеры пыток. Она сползла по стене в туалете, стянув с себя маску, но не обращая внимания на испачканный одноразовый халат и горько разрыдалась, сама не понимая причины. На следующий день ей было страшно входить к палату к Стиву, но тот казался на удивление бодрым и веселым. — Господи, это просто чудо, что ты остался жив после вчерашнего! — дрожащим голосом воскликнула она, во все глаза смотря на его крепко перебинтованную грудь. — Как ты себя чувствуешь? — Сложно сказать, — усмехнулся Стив и сморщился от неприятного уханья в груди. — Вообще нормально. Они сказали, операция прошла успешно, мне нельзя будет двигаться где-то неделю, пока всё не срастётся. — Какой-то кошмар, — Мария снова всхлипнула, вспоминая врачей, крутящих окровавленное ребро у неё перед глазами. — Наверное, болит адски? — она сморщилась, представляя себе как может болеть такое обширное повреждение. У неё сбитые ноги неделю заживали, а тут раскроенная грудная клетка… — Если честно, после того второго укола у меня всё время что-нибудь болит, не руки, так ноги, шея, позвоночник, все суставы. Эх, я жалуюсь, как старый дед, — Стиву стало стыдно, потому что он заметил, как побледнела девушка. — Ну так, немного гудит. А вообще есть очень хочется, но они дают мне пить только эту бурду, — с сожалением вздохнул он и показал на три пустых стакана с трубочками. — Я бы сейчас целого барашка съел, — хотел рассмеяться он, но колючая боль снова напомнила о себе. — Пожалуйста, поправляйся побыстрее, — взмолилась Мария, чувствуя, что вот-вот расплачется. — Я так беспокоюсь за тебя. — Да всё будет нормально, сейчас отлежусь и буду снова бегать, как раньше. Я уже целую милю могу пробежать. Ну, мог, — гордо сообщил он. — Давай, в сентябре вместе пробежим десятку, — всё-таки всхлипнула Мария и начала торопливо собираться, бормоча что-то про то, что ему надо отдыхать. Следующие несколько недель её мучали кошмары на тему операции. Фьюри подходил к ней и вырывал у неё из груди рёбра одно за другим с таким чувством презрения на лице, что от этого было куда больнее, чем от физической расправы. Или безумный доктор размахивал визжащей пилой над Стивом, из которого фонтаном выливалась кровь, забрызгивая всё вокруг. Она каждый раз просыпалась от собственного крика, судорожно осматривая свои руки и ожидая увидеть кровавое месиво вместо своего тела. Вдобавок ко всему в конце июля появилась Пеппер, чтобы забрать свои вещи. Как и следовало ожидать, её исключили тем же днём, когда Мария сообщила Фьюри о происходящем на вилле. Они буквально случайно пересеклись в тот момент, когда девушка выходила из дома с сумкой наперевес и мёртвым выражением лица. Мария возвращалась с обеда и сначала не поверила своим глазам, заметив белокурую голову. Она было с восторгом кинулась к ней, но резко затормозила, увидев выходящего следом за девушкой Фьюри с большим чемоданом. Ей тут же стало тяжело дышать из-за чувства вины, не говоря уже о том, чтобы посмотреть в глаза своей (бывшей?) подруге. — Прости, — тихо прошептала она, не решаясь подойти ближе. Пеппер ободряюще кивнула ей и попыталась улыбнуться, но было заметно, что она находится в ужасе от происходящего. Мария со щемящим чувством в сердце наблюдала, как две фигуры исчезают вдали. В этот момент ей казалось, что она осталась одна на всём белом свете. Как будто этого было недостаточно, Фьюри зачастил в Академию. Но не к ней. Формально он приезжал, чтобы проведать Роджерса. Каждую неделю. Вместо этого он по несколько часов проводил с Эйвери в её кабинете на третьем этаже их жилого дома, отчего Мария сходила с ума. Она была просто счастлива, когда наконец наступил август, и пришла пора отправляться на конную ферму. Куда угодно, только подальше отсюда. Она продолжала волноваться за Стива, но ещё одну операцию с её непосредственным присутствием не выдержала бы. Она с виноватым видом пришла к нему попрощаться, но сама чувствовала облегчение от того, что уезжает отсюда. К сожалению, после смены места ничего не изменилось. В голове у неё продолжали крутиться всё те же мысли, увлекая в пучину отчаяния. Это было необъяснимо и страшно. Она с детства мечтала провести хотя бы одни летние каникулы на лошадиной ферме, но, понятное дело, позволить себе такое они не могли. Сейчас её мечта стала реальностью. На этот месяц она была гордой обладательницей своей собственной лошади, о которой нужно было заботиться, кормить, чистить стойло, учиться взаимодействовать. Помимо уроков верховой езды программой была предусмотрена отдельная физическая подготовка. Утренние пробежки, плавание, тренировки на свежем воздухе. Как и прежде, Мария была самой младшей в группе и чувствовала себя никчёмнее день ото дня. Сколько раз она уходила ото всех на пастбище, чтобы просто обнять свою Мэри и, перебирая её светлую гриву, дать волю слезам… Их вылазка в горы однажды всерьёз навела её на мысль спрыгнуть вниз в ущелье и покончить со своими душевными терзаниями. Это бы легко сошло за несчастный случай, да и кто бы стал горевать? Уж точно не Фьюри, которому она была до лампочки, и не Пеппер, чью жизнь она сломала… Стив… он бы, наверное, расстроился, но мысль о нём не могла удержать её от необдуманного поступка. Она уже разработала план, что во время привала отойдёт «полюбоваться на горы» и … споткнётся по направлению к обрывистому ущелью. Словно по закону подлости, в этот день ей постоянно перепадали задания, требующие работы в группе, так что она считай ни на минуту не оставалась одна. Они вернулись домой уже поздно вечером, когда стемнело. И если остальные ребята, не взирая на усталость, с большим удовольствием собрались возле костра с гитарой, она в одиночестве ушла в конюшню и, усевшись прямо на грязный пол, проплакала всю ночь в компании нервно фыркающих лошадей. Ей было страшно от одной только мысли, что если бы не случайная случайность, что её сегодня не оставляли одну, она бы уже, скорее всего, лежала мёртвая где-нибудь в горных кустах. И как знать, когда бы они смогли вытащить оттуда её тело. Может, его быстрее бы успели съесть койоты, вой которых они частенько слышали по вечерам. Разумеется, её психическое состояние напрямую влияло на её физические успехи. Она была медленнее всех, слабее всех и … выглядела нелепее всех, когда требовалась ловкость и быстрота реакции. Пережив ту бессонную ночь, когда она снова и снова рисовала себе момент свой смерти, Мария осознала, что всё же не решится сброситься вниз по-настоящему. Тогда она приказала себе тренироваться не вполсилы, как делала до этого, потому что просто не могла выкладываться на 100%, а выжать из себя всё возможное. В итоге она всего-навсего словила синдром перетренированности, упрямо игнорируя все замечания тренера. Её сердце бешено билось, не давая ей ночью сомкнуть глаз, мышцы словно разорвались от непосильной нагрузки и болели так, что она была готова лезть на стенку от невыносимой боли. Мария смутно помнила, как девчонки в спальне подняли панику и позвали старшего воспитателя посреди ночи, после чего её в спешном порядке доставили в больницу. Ей казалось, что она умрёт с минуты на минуту, неминуемо задохнётся или просто отключится от болевого шока. Но её организм словно издевался над ней, держа её в сознании, но тем не менее заставляя страдать так, как она не мучилась ни разу в своей жизни. Врачи то ли специально, то ли не понимая отчаянности её состояния, не торопились вколоть ей чудодейственный укольчик, чтобы хотя бы усыпить её ненадолго. Нет, она висела между небом и землей около суток, пока её не доставили назад в больницу Академии. К тому времени сердцебиение вернулось в норму, но душевные терзания достигли своего апогея. Кого бы она хотела увидеть в последний раз перед смертью? Конечно, Фьюри. Обнять его напоследок. Ощутить ту невидимую связь, придающую ей силы. Почувствовать такой сладкий поцелуй на своих губах. Но увы. Когда она открыла глаза, перед ней сияло улыбающееся лицо Стива. — Эй, красотка! Наконец-то ты проснулась! Доброе утро! Директор Фьюри сказал, теперь моя очередь сидеть у твоей больничной койки. Мы решили поменяться местами. Мария с ужасом осматривала его лицо. Такое знакомое, но такое ненавистное после этих слов. — Нет! Никогда! Оставь меня! Не смей ко мне прикасаться! — взвилась она, чувствуя, что перед глазами снова темнеет. — Я не хочу иметь с тобой ничего общего! Стив в непонимании помотал головой, но она выглядела такой разъярённой, что он в испуге поспешил исчезнуть за дверью больничной палаты. Снаружи в коридоре сидел Фьюри, в ужасе обхватив свою голову руками и крепко зажмурившись, словно желая исчезнуть отсюда поскорее. Рядом с ним сидела возмущённая Эйвери. — Ну, ты доволен? — ядовито спросила она. — Теперь позволишь мне сделать по-моему? Или не успокоишься, пока их всех в гроб не загонишь? После агрессивного всплеска эмоций Мария чувствовала опустошение. Но когда к ней в палату зашёл Фьюри в сопровождении Эйвери, страх практически парализовал её. — Меня исключат? — еле слышно произнесла она. Эйвери уверенно помотала головой, и это на долю секунды дало новый всплеск эмоций, на этот раз восторга, но загробный голос Фьюри тут же разрушил возникшую иллюзию. — Ты помнишь, что у нас здесь не тюрьма? Ты сама хочешь остаться? Мария неуверенно пожала плечами. — Я не уверена, что смогу. Мне тяжело. Очень тяжело. Я совсем потеряла почву под ногами, — еле слышно всхлипнула она. — Всё зависит от тебя, — хмуро кивнул Фьюри. — Соберись! В голове у Марии застучала мысль, что раз он не заявил безапелляционно, что она может идти собирать свои вещи и выметаться отсюда, то есть … хотя бы полшанса, что они в последний раз закроют глаза на её неудачи последних недель. — Я готова, сэр, — всё так же тихо прошептала она, не спуская с него глаз. — Спасибо, директор Фьюри, вы свободны. Теперь моя очередь, — Эйвери недовольно показала ему на дверь. И к удивлению Марии, он послушался. Молча развернулся и ушёл. Её сердце снова защемило, и она зажмурилась, желая провалиться в сон, чтобы не нужно было реагировать на следующие слова. — Забудь всё, что он тут говорил. Это не работает. Ты чуть на тот свет себя не отправила. Это была очень опасная игра. Ему бы следовало извиниться, но он пока не дорос до этого. — Извиниться? Передо мной? — Марии показалось, что она ослышалась. — За что?! — За своё свинское поведение. Девушка озадаченно смотрела на женщину, которая подкатила стул поближе к её койке и с комфортом устроилась напротив неё. — Будем лечить. Голову в первую очередь. Это самое сложное. Тело само себя залечит, — она тяжко вздохнула. — Согласна? — Каким образом мне это поможет сдать экзамены? — Мария в неверии уставилась на неё. — Мне нужно больше тренироваться, но я, похоже, надолго выбыла из игры. Даже пошевелиться не могу, — она тихо всхлипнула. — Здоровая самооценка, моя милая, поможет тебе достичь чего угодно в этом мире. — Я ничего не понимаю, — Мария безвольно откинулась на подушку. — Скажи, чего тебе хочется в данный момент больше всего? — Э-м-м, — Мария сильно смутилась. — Я не могу сказать, — она горестно вздохнула. — Это что-то должен сделать другой человек? Мария молча кивнула. — Почему ты не можешь сделать это сама? — Ну… — Мария лихорадочно соображала, как объяснить ситуацию, не раскрывая главного секрета. — Будет очень странно, если я начну целовать и обнимать себя, — усмехнулась она и покраснела. — Угу. То есть тебе нужна поддержка и одобрение другого человека? — Да-а, — казалось, Мария была поражена этим открытием. — Это ловушка, из которой сложно выбраться, — понимающе кивнула Эйвери. — Особенно учитывая твой предыдущий жизненный опыт, когда этой поддержки и принятия не было совсем. И теперь ты ищешь и надеешься на неё везде и всюду и тебе кажется, что без неё ты никто. Тебе нужен кто-то, кто покажет тебе твою ценность. Но, я открою тебе большой секрет: для этого тебе не нужен никто другой. Как раз эта незакрытая потребность таит в себе большую опасность: ты рискуешь связаться не с тем человеком и потом жестоко поплатиться за это. — Меня никто никогда не любил, — Мария пожала плечами. — Я впервые почувствовала от него взаимность. По крайней мере, я так думала, — Мария закрыла глаза и почувствовала, как слёзы пробиваются сквозь закрытые веки. — Но я ошиблась. Он получил, что хотел и … — К счастью, ты хотя бы не забеременела после этого мнимого проявления любви, — Эйвери закатила глаза. — Знала бы ты, сколько подростковых беременностей возникает на этой почве, когда недолюбленная девушка рисует в своём воображении образ прекрасного принца, который наконец-то пришёл и разглядел её. Соблазнив её, этот принц, понятное дело, теряет всякий интерес к ней и её чувствам, проблемам, надеждам и мечтам. В лучшем случае, она останется с разбитым сердцем, в худшем — с ребёнком под сердцем, о котором ей придётся заботиться самостоятельно. Мария вспомнила свою мать. Будто про неё сказано… — В нашей школе девочка из параллельного класса выбросилась из окна. Разбилась насмерть. Потом выяснилось, что она была беременна. Кто отец ребёнка, так и не узнали, — Мария почему-то вспомнила эту историю. Тогда она не так сильно потрясла её, как сейчас. — Это уже самый крайний случай, но тоже, к сожалению, не редкость. Мы бы все не хотели, чтобы с тобой приключилось нечто подобное. Мария посмотрела ей в глаза и всхлипнула. — Я хотела спрыгнуть в пропасть. Не осталось сил всё это выносить. — Ты ведь ещё дома пыталась порезать себе вены, я помню твой файл. Я с самого начала говорила Фьюри, что ты не справишься самостоятельно, и тебе нужен постоянный ментор. Но он решил посмотреть, на что ты способна, если оставить тебя один на один с собой. Однажды он уже потерял женщину, которую любил. Потом понадобились годы, чтобы он пришёл в себя. Если бы подобное повторилось с тобой, думаю, он бы уже вряд ли оправился, но в этом есть и часть моей вины, я вовремя не увидела его саморазрушающее поведение. — Я … что? Я не говорила… что это был директор Фьюри, — Мария так густо покраснела, что ей пришлось спрятать своё лицо в одеяле. — Милая моя, я клинический психолог с 20+ стажем, я храню столько секретов, что наш государственный архив вкупе с секретной службой обзавидовались бы. И то, что ему как взрослому человеку позарез понадобилось переспать с травмированным ребёнком, не делает ему чести. Но всё вышло как вышло, разгребать теперь это всё как всегда мне. Ничего, я привыкла, — невозмутимо ответила Эйвери. — Я не жалею, — неуверенно ответила Мария. — Я просто не хочу… не хотела, чтобы это закончилось так внезапно, когда он просто выставил меня, — она громко всхлипнула. — Мне очень больно, когда я об этом думаю. И без него мне не нужна ни Академия, ни работа агентом, мне кажется, без него я не смогу существовать. — Это самая неправильная мотивация, когда ты вступаешь с кем-либо в отношения. Превозносить его настолько, что он заменяет тебе солнечный свет. Ты должна светить сама, тогда ты не будешь ограничена волей лишь одного человека. Ник — мастер манипуляции, готов бессовестно отнять у тебя волю, чтобы сделать удобной для себя, а с тобой ему даже напрягаться не пришлось, учитывая вашу разницу в возрасте. Только он не предусмотрел одного, — Эйвери загадочно улыбнулась. — Что ты окажешься больше, чем красивой игрушкой на одну ночь. — Что-то не похоже, — буркнула Мария, вытирая слёзы пододеяльником. — Я понимаю, что я ему не ровня, но я правда верила, что мы сможем стать друг для друга тихой гаванью. И мне даже казалось, что он тоже этого хочет. — Он испугался. Испугался за тебя, испугался до чёртиков своих чувств и не придумал ничего лучше, чем просто убрать тебя с глаз долой в надежде, что так он сможет успокоиться и перестать о тебе беспокоиться. В конце концов, здесь, в Академии, ты в полной безопасности, в куда большей, чем рядом с ним. Он забыл самое главное: ты не умеешь переживать свои эмоции, коих накопилось бесчисленное множество, да ещё эта его манера ничего не объяснять, а просто отдавать приказы … она хороша с подчинёнными, но не с человеком, который тебе дорог. Мария крепко зажмурилась. — Его чувства? Ко мне? — Директор Фьюри знаменит своей отстранённой манерой и холодным рассудком. Он, как никто другой, умеет контролировать себя и держать свои эмоции под замком. Ему удалось создать вокруг себя непробиваемую броню, которая его защищает. И никто не знает, какие страсти на самом деле бушуют под этим панцирем. Понимаешь, когда он предложил тебе поехать к Старку и Поттс, он думал, что действует в твоих интересах. Ты бы встретилась с лучшей подругой, провела пару беззаботных дней в роскошном особняке, выговорилась бы после умопомрачительных событий…. Зато когда выяснилось, что эти двое чуть не угробили себя, и могли и тебя потащить за собой, вот тут у нашего каменного Фьюри сдали нервы. Что он начал делать? Как всегда, изводить себя работой, чтобы не было времени думать и нервничать. Он не привык сидеть и делиться своими переживаниями, он сосредоточен на поиске решений. Именно благодаря этому он достиг таких высот в своей карьере. И его совет тебе собраться и двигаться вперёд основан именно на его точке зрения, что не стоит поддаваться своим слабостям. Обратная сторона медали в том, что это разрушает его, медленно подтачивает изнутри. Если ты сейчас решишь запереть все свои чувства и эмоции, то вскоре произойдёт взрыв, который тебя погубит. Эти твои мысли свести счёты с жизнью только начало. В конце концов, именно этим ты и закончишь. Поверь мне, директор Фьюри последний человек на земле, который хочет, чтобы ты умерла так глупо. Он на многое готов ради тебя, но ему самому очень сложно выбраться из этого тупика. Мария пару раз глубоко вдохнула и выдохнула. — Ну, в ваших словах определённо есть смысл, только мне сложно в это поверить. Я считала, что он передумал, что он не хочет иметь со мной ничего общего, и поэтому … избавился от меня. Ну знаете, с глаз долой…. только я не могу его забыть, я постоянно думаю о нём, и мне начало казаться, что если я на тренировках наконец-то смогу быть наравне со всеми, и даже лучше, может быть, он передумает… — Мария горько разрыдалась. — Угу, конечно, твои результаты забегов интересуют его меньше всего, — Эйвери досадливо застонала. — Мы уже споткнулись об это с Поттс, нужно было сразу разложить всё по полочкам, но этот любитель таинственности решил пойти своим путём. Что мы в итоге имеем? Насмерть перепуганных подростков, готовых убить себя, потому что они считают, что не дотягивают до выдуманных идеалов. — Что с Пеппер? — всхлипнула Мария. — Всё плохо, очень плохо, хотя для этого нет никаких оснований. — Где она? Что с ней? Она вернулась домой? — Мария содрогнулась от этой мысли. — Нет. Она будет учиться в одном из престижнейших вузов страны благодаря стипендии «Старк Индастриз». Только счастливой её это не делает, — Эйвери в ужасе покачала головой. — Там тоже работы непочатый край, с обоими. Плюс ещё обиженный Роджерс. Итак, приступим! — Стив, — простонала Мария. — Я не хотела его обижать, я просто… мне показалось, что директор Фьюри прислал его вместо себя, чтобы …. ах, неважно, — она обречённо махнула рукой. — Я не хочу его. — Бедняга борется со своими демонами, но он самый стабильный из вас всех. Мы справимся, — Эйвери ободряюще взяла её за руку, но Мария испуганно дёрнулась от прикосновения. — Пожалуй, мы продолжим завтра. — Нет. Можно ещё немного поговорить? — Мария потянулась к ней. — От этого становится легче дышать. — У меня есть идея получше, — задорно улыбнулась Эйвери и помахала ей рукой на прощание, быстро выйдя из палаты. Мария сжалась под одеялом. — Мисс желает маленький поцелуйчик и твои тёплые объятия. Смотри, не разочаруй её, — насмешливо шепнула Эйвери Фьюри, который сидел на скамейке снаружи и с большим усилием контролировал противную дрожь, которая то и дело пробегала по его телу. — Я не знаю, что ей сказать, — он отчаянно помотал головой, противясь заходить внутрь. — Я подвёл её. — Она так не считает. Пользуйся случаем, — Эйвери чувствительно хлопнула его по спине. — Долго ты ещё будешь прикрывать мой зад? — Учитывая, что ты выполнил своё обещание и нашёл её, я буду обязана тебе до конца жизни. Все мы. — Как Романофф? — Фьюри исподлобья посмотрел на неё. — Лучше чем могло быть, хуже, чем все остальные. Ты не хочешь рассказать ей правду? — Боюсь, она тогда совсем с катушек слетит. Бэлла, я не представлял, что всё будет настолько сложно! — Конечно, ты ведь привык иметь дело с солдатами. А у тебя в распоряжении невменяемые дети, которые не то что не хотят, они не могут вести себя, как того требует эта организация. Иди поцелуй её, жду потом у себя. Если мы не начнём действовать немедленно, к сентябрю придётся всех упрятать в психушку, а не только Старка.