Болезни пташек дома Мориарти

      В стародавние времена, когда ещё не было эротических журналов, порнофильмов и развратных романов в открытом доступе, а тему секса даже не поднимали прелестным юным существам под влиянием гормонов ничего не оставалось делать, как познавать взрослые удовольствия на практике. «Драгоценные дети элиты» — молодые братья Уильям и Льюис Мориарти не упускали ни одного дня, используя любую возможность отдаться пылающим огням страсти. Они впервые занялись сексом в тот же вечер, когда узнали о нём. Златокудрым «ангелам» всё подробно рассказал их сводный брат Альберт, который тоже познал интим на практике с красивым кудрявым парнем на несколько лет старше него самого. Старший Мориарти позже сильно пожалел о своём решении, но это случилось аж спустя два года после того, как он узнал о любимом занятии этих двух «сокровищ».       Но до этого подозрений мальчишки ни у кого не вызывали, ведь народ знал, что братья просто очень близки и любят друг друга «как положено». А они любились днями и ночами, стягивая рывками ненужные тряпки на теле и целуя друг друга каждый раз как в последний. Шестнадцатилетний Уильям и пятнадцатилетний Льюис никогда не сдерживали своих стонов и криков, ведь они даже не подозревали, что занимаются чем-то недозволенным. Соитие между ними приравнивалось самими же братьями к «близким объятиям».       Лиам предпочитал брать разгорячённое тело младшего в ванне с густой пеной и опиумной сигаретой в пальцах, в то время как Льюис властно плясал языком у него во рту, желая получить как можно больше кайфа, находясь при этом сверху, а у младшего любимым местом для близости всегда оставалась крыша какого-нибудь заброшенного здания на окраине. Тишина, уединение, ночное небо и звёзды, которые смотрят свысока на детей греха своим блеклым сиянием. Они курили табак, занимались однополой близостью, баловались маком, стремясь познать «романтику» желанной взрослой жизни. Такими были многие представители «золотой молодёжи» девятнадцатого века. Средний и младший Мориарти возненавидели не только классовую систему, но и моральную с того момента, как узнали о запрете подобных развлечений. Уильям, например, хотел тогда на всю округу кричать о полученных эмоциях, целуя брата в губы прямо на площади. Увы, за такое точно наступил бы конец их грандиозным планам и заключение в тюрьме по статьям: «О содомии» и «Кровные интимные связи».       Но эта история пойдёт совсем не о том периоде, когда «беззаботных птичек» захлестнула мгла осознания. Она расскажет дорогому читателю об одном безбашенном поступке братьев, совершённом спонтанно, опять-таки из-за любопытства Уильяма. Стало интересно? Ах, я вас прекрасно понимаю и с удовольствием начну повествование этой двусмысленно жаркой истории…

***

      Всё началось с болезни Льюиса и Альберта. Уильям как всегда не успел отобрать у своих братьев бутылку охлаждённого шампанского, а на слова об опасности холодного напитка для горла младший Мориарти просто отмахнулся, бросив:       «Не выдумывай, Лиам. Ничего с нами не станет».       Как итог — у обоих простуда: красное горло, больной нос, высокая температура и полное разочарование в жизни, ведь летом вместо гулянок и любимых занятий они вынуждены лежать в кроватях под тёплыми одеялами, а бедному Уильяму приходилось бегать по каждой их просьбе наравне со слугами и тихо материться себе под нос, а этим двоим-то что? Лежат себе в кроватях, все о них заботятся, лечат, переживают, кормя с ложечки вареньем. Альберту вообще болезнь была за счастье — не нужно было ходить на службу, которую едва вышедший из переходного возраста молодой человек недолюбливал, чего не могу сказать о Льюисе. Младший Мориарти строил из себя чуть ли не умирающего лебедя, наигранно стонущего от «изнеможения». Их лечащий врач сказал, что с постели лучше лишний раз не вставать и обязательно постоянно находиться в тепле. А ещё ему было жаль Лиама, который уже целую неделю не мог хорошенько спустить в его красивую податливую задницу, ведь средний брат был весьма любвеобильным человеком. Для него день без секса был кошмаром, что уж говорить о сроках побольше. Уильям брал Льюиса в карете за закрытыми шторками, нагибал ночью над столом в гостиной, ложился с утра к нему на кровать с намерением улучшить свой день наперёд. Юные распутники уже давно не считали себя братьями только по крови, нет, они стали друг другу родственными душами, объединенными общей грандиозной целью, интересами и сластолюбием.       Лиам ежечасно приходил проверить температуру младшего брата, ведь Льюис недостаточно серьёзно относился к своему состоянию, забывая пить жаропонижающий травяной отвар. Альберт был уже взрослым, поэтому сам мог спокойно позаботиться о себе. Той ночью он, как обычно, пришёл навестить свою больную пассию. Проверив поданный братом градусник, Уильям ужаснулся: температура была почти тридцать девять градусов Цельсия, а больной ещё умудрялся ничего не предпринимать! — Сколько там? — обратился Льюис к своему брату немного хриплым голосом. — Сто два и два. Разве ты её не почувствовал, когда она повышалась? Я прекрасно знаю, что отвар от жара ужасен на вкус, но, поверь мне, смерти будет всё равно, почему ты его не пил. В следующий раз будешь знать, что лучше не перебарщивать со льдом. Человеку свойственно совершать ошибки и учиться на них. Поэтому раз ты не хочешь пить его сам, то я волью его тебе в рот. — Лиам, прошу, не нужно. Я выпью… — ответил Льюис и сделал пару глотков из поданного пузырька. Он не стал выступать насчёт того, насколько раствор был горьким и противным, лишь просто слегка поморщился. — Конечно, это не опий тебе! — с сарказмом произнёс Уильям, однажды подсадивший брата на это нехорошее баловство. Братья употребляли мак в малых дозах. Они либо варили из него отвар и пили, либо курили вместе с табаком, подсыпав в сигареты. — Я непременно завяжу, — устало ответил Льюис. — Уилл, ты сейчас так обо мне заботишься… Я это очень ценю. А ещё из-за моей болезни ты, увы, остался «без всего»…       Ох, да, разумеется, юный Лиам скучал по ласковому язычку брата и его молодому, ежедневно готовому телу! Льюис всегда был горяч и непокорен. Мягкие губы, что плясали по всему телу, и расслабленные стоны блаженства. Но Уильям был слишком вежлив, чтобы просить младшего о чём-либо интимном при таком его плохом самочувствии, поэтому он лишь «отмахнулся»: — Пустяки… Но когда ты поправишься — тебе придется несладко. В хорошем смысле, разумеется. Я просто буду пожёстче, и одним разом ты не отделаешься, — с хитрой улыбочкой ответил будущий Криминальный Лорд. — Надеюсь, это будет скоро, так как моя задница уже скучает по тебе. Я и в рот возьму без долгих раздумий, но сейчас, увы, не могу. Горло очень болит…       Уильям на это предпочёл лишь отмолчаться. Он присел на краешек кровати, о чём-то задумавшись. Внезапно его настигло ощущение лёгкой тяжести в области паха. Как оказалось, его дорогой Льюис высунул ногу из-под одеяла и начал слегка сжимать промежность своими ловкими умелыми пальчиками. Младший Мориарти всегда тщательно следил за мягкостью и чистотой своих стоп, натирал их эфирными маслами цветов. Он знал, что они — «слабое место» Лиама: хватало и пары лёгких прикосновений к обнажённой плоти, как у него почти сразу же член приходил в боевую готовность. После принятия ванны Уильям часто любил подхватить брата на руки и отнести до кровати, чтобы его ножки не успели даже слегка испачкаться о пол.       Старший любитель запретных удовольствий хотел было убрать ногу любовника обратно под одеяло, но в эту же долю секунды его озабоченный разум захватила одна извращённая мысль: тело брата сейчас физически горяче́е, чем у него самого, из-за повышенного жара, значит, и между ног у него всё будто в закрытой натопленной бане, поэтому если сейчас вставить в него свой половой орган, то ощущения будут ещё ярче, чем когда температура тела находится в норме. Уильям замер, когда Льюис зажал шнурок на штанах между большим и указательным пальцем, медленно, дразняще потянул за него, развязывая бант. — Что ты делаешь? — риторически спросил Лиам, на самом деле отлично всё понимая. Он не собирался отказываться от небольшой милости брата, осторожных усталых движений горячих стоп и возможности исполнить коварную мысль, зародившуюся недавно в его голове. — «Жалею» тебя. Из-за моего упрямства ты остался без близости… — с этими словами Льюис высунул из-под одеяла вторую ногу, пока Лиам слегка спустил низ шёлковой пижамы. Средний Мориарти пересел в более удобную позу, слегка повернувшись в бок, лицом к брату. — Начинай. Только остановись, если вдруг устанешь, — предупредил Уильям, тем самым избавив себя от угрызений совести. Я болен — именно так звучало жалкое оправдание его грехов и отвратительных по мнению общества пороков. Лиам был зависимым человеком, и от Льюиса отличался лишь тем, что себя оправдывал. Наркоман не переставал быть таковым, если употреблял редко и мало. Любая вещь может считаться наркотиком, если она вызывает привыкание, какой бы безобидной на первый взгляд она не казалась. Без мака он мог прожить спокойно хоть пару недель, чего нельзя было сказать про дозу окситоцина . Одного дофамина, который вырабатывается при мастурбации и во время приятных жизненных моментов, ему стало уже мало. Уильяму отныне было необходимо тело брата. — Хорошо… — прошептал еле слышно Льюис, обхватив член своими гладкими, недавно распаренными ножками. Слегка разведя в сторону пальцы правой, он провёл указательным по розовой головке, по которой уже сочилась тёплая смазка.       Лиам вздохнул от вожделения, которое изводящим шлейфом разлилось по всему телу — от пылающих щёк, до кончиков пальцев. Он оказался прав насчёт того, что сейчас способен выгнуться в экстазе буквально за полминуты, ведь контраст температур действительно творил чудеса. Искры желания ударили в голову красноглазого с таким напором, которого юный гений-математик ещё никогда в жизни не чувствовал. Внизу всё буквально было готово разорваться от напряжения, но пока было рано думать об оргазме. Уильям ещё не сделал главного, поэтому такую шикарную эрекцию стоило «поберечь», но младший так подло сжимал орган, что с каждой секундой это становилось тяжелее. Яйца буквально готовы были взорваться от желания, поэтому юный Лиам решил сейчас переходить к исполнению замысла. — Льюис, прошу, прекрати…– шептал он, проводя рукой по чужой левой ступне. — Что такое? Тебе не понравилось?.. — больше всего на свете младший боялся услышать положительный ответ. Он никогда в жизни не хотел ни в чём разочаровывать Лиама, особенно в делах постельных. — Наоборот, твои ножки сейчас особенно великолепны благодаря жару, но что насчёт рук? — несомненно, средний Мориарти знал, как правильно подвести к делу, вызвав интерес и у брата. — Руки тоже ещё горячие, отвар же не мгновенно действует… — тихо произнёс Льюис, уже понимая, к чему всё ведёт. Да будь он даже на смертном одре, то всё равно бы в последние минуты жизни медленно и устало приласкал до конца дорогого Уильяма. — Тогда хочу снова оценить твоё мастерство, не побоюсь этого слова, рукоблудия, брат, — улыбаясь, без единого намёка на стыд произнёс старший из них. Слишком много грехов совершили эти «пташки», чтобы скорбеть и сожалеть о них. В их юных умах было только грязное, вызванное однажды интересом, вожделение, поэтому младший, даже не задумываясь, начал исполнять его просьбу: осторожно, стараясь не навредить Лиаму из-за трясущихся рук, обхватил член юноши сверху, погладил уздечку, затем почти невесомо и устало начал двигать рукой. Как же необычно себя чувствовал в тот момент юноша с багровыми глазами…       Вселенски блаженно.       С того момента мир перестал существовать для Вильяма Мориарти. Он установил для себя, что никогда не забудет о том важном моменте, когда Льюис, несмотря на головную боль и тяжёлое состояние, приподнялся с постели, после заключая его в слабые объятия. Сперва можно было подумать, что младший побаивался крепко прижиматься к среднему, дабы не передать ему заразу, если вдруг таковая населяла его организм, но у него банально не было сил. Лиам обнял его в ответ, положив на спину руки, несколько мгновений слушая наступившую тишину. Никому не хотелось её нарушать. Она стала частью души каждого из них. Основой созидания порока.       Вильяму казалось, что он грешил первый раз в жизни — «тревожил» больного партнёра. Конечно, инцест им покажется развратом обоим лет этак в девятнадцать-двадцать, когда мировоззрение изменится и похоть отступит на второй план. Станут ли братья сожалеть о своих поступках? Однозначно нет. Повторят их снова? Думаю, что вряд ли. Особенно тот, который они совершили тем неоднозначным безлунным вечером. — Я однажды прочитал статью в медицинском журнале…– начал Лиам, опускаясь на подушку рядом с братом. — Её содержание оказалось весьма любопытным: там было написано, что постельная близость способна лечить многие болезни и простуду в том числе.       Действительно, хоть в девятнадцатом веке медицина совершила большой скачок, некоторые заболевания и дальше продолжали лечить весьма неординарными способами, поэтому самым главным заблуждением являлась вера людей в эффективность любого «чудо-средства», которое к слову, иногда только усугубляло ситуацию. Но, прошу принять к сведению, дорогой читатель, тем вечером у Уильяма не было благих побуждений помочь любимому побыстрее поправиться: он просто хотел горячо вставить в манящее мягкое тело. Невинная структура лица, отчётливые линии скул, абстрактная, словно у гипсовой скульптуры, форма тонких губ — всё это оставило глубокий шрам на представлении Уильяма о логике этого мира. Больные люди были для окружающих символами бледности, падения вниз и слабости из-за своего невзрачного профиля с отсутствием всякого румянца на щеках, но не Льюис для родного брата.       Кем был младший для Уильяма той ночью, увы, с точностью сказать не смогу. Моё восприятие не столь неоднозначно, нежели у среднего Мориарти. Мне, серьёзной и холодной девушке, не распутать клубок извращённых пубертатных мыслей неоднозначного человека. Скажу только, что при понимании истины Лиам использовал самолично открытый математический расчёт. Он применил формулу, которая вычисляет, кем или чем является для него человек. Каждая личность, что проживает на территории Британской империи по-своему больна, поэтому её нужно попытаться излечить, а если не выйдет, то подвергнуть ликвидации.       Только вот освобождать себя из греховных сетей Вильям даже не собирался, ведь снова смял простынь и губы брата. Он не боялся не то что заразы, — смерти в тот момент. Это его не остановило, ведь по мнению гения Льюис всегда только и ждал, чтобы Лиам зацеловал всё его тело. Жизнь — небольшая плата за преступление. Но, к его удивлению, младший напрягся, осторожно отпихивая его. –Давай в этот раз без долговременных ласк, — просит его пассивный сподвижник в делах революционных и содомных. Прежде заинтересованный Льюис снова почувствовал звериную усталость во всём теле из-за ранее выпитого отвара, имевшего побочный эффект в виде сонливости. Голубоглазый «ангел» перевернулся на другой бок, и брат последовал его примеру, исследуя руками чужие прелестные ягодицы, находящиеся «под покровом» дорогой китайской ткани. Разумеется, если Мориарти боролись за равноправие в обществе, то это не означало, что после попадания в богатую среду жизни они не сменили старые обноски на новые вещи из тканей, одна только гладкая структура которых пускала по таким же нежным телам миллионы мурашек–спутниц пробуждения плотского экстаза. Шёлк и атлас прохладными вечерами можно было даже не снимать во время соития. Эти ткани только усиливали импульсы страстей. Младшему достаточно было просто спустить до бёдер штаны, лишь бы только предоставить заветный доступ к промежности, а Лиаму– воспользоваться предоставленной возможностью.       А теперь, дорогой читатель, если ты уделил пристальное внимание последним строчкам, то без труда понял намёк на дальнейшие события. Но если же нет, то я намерена прямым текстом прояснить ситуацию: ничто не мешало Уильяму провернуть привычное для него действо в силу сложившихся обстоятельств: взять дорогого братца боком, презрительно стянув с низа ткань. Он так и поступил: резким рывком освободил желанные ягодицы от тонкой «защиты», оставил на каждой округлости пару поцелуев, тем самым присягнув на верность своим желаниям, после чего разлил на промежность припрятанное в тумбочке масло с афродизиаком на основе зловредного мака.       Надо сказать, что Льюиса априори не беспокоили такие вероломные действия брата. Он спокойно и раньше позволял иметь себя во сне, наутро тщательно смывая под душем следы аморального баловства. Лиам томно потёрся о вход своим изнывающим достоинством, вдыхая дурманящий аромат дорогого концентрата, который успел в считанные секунды заполнить пространство комнаты.       Это уже пристрастие, оно недопустимо. Токсикомания — ещё одна болезнь, которой обзаводилась молодёжь девятнадцатого века из-за полного или частичного отсутствия контроля.       Уильям тем временем окончательно потерял свою сдержанность, нежно целуя чужую мягкую шею, тем сорвав с губ любовника тихий приглушённый стон, который, казалось, пробрался в самое нутро органов слуха, оставаясь эхом. Красноглазый подросток укрыл их тела одеялом, ведь так было намного комфортнее отдаться своему рвению, не выставляя себя напоказ пустоте. — Лиам, вставь уже, не мучай себя…— тихо попросил Льюис, после чего старший, спустив штаны пониже, наконец вошёл в горячее нутро, сосредоточившись на ощущениях, которые, надо сказать, глубоко впечатлили его своей остротой. Множество приятных искр, волны наиярчайшего удовольствия прилили к голове среднего Мориарти, вынуждая начать двигаться почти мгновенно. Льюису тогда лишь оставалось «обречённо» постанывать, ведь сил насаживаться самому у него никаких не осталось. Казалось, что мир сжимался сейчас вокруг его члена и именно на нём он вертел всю ночь великие цели, идеалы и обстоятельства. Вильям двигался быстро, но так щадяще, дабы не кончить за пару минут, а растянуть процесс хотя бы на немного дольше по времени. Всё же даже сейчас не хотелось падать в любимых глазах, ведь у него не было достойной отговорки на такую «оплошность».       Обретение новой «болезни» — это не алиби.       Уильяму тогда ничего не оставалось делать, кроме как до последнего себя сдерживать, с каждым разом толкаясь всё быстрее, сокращая при этом расстояние при толчках. В тот раз он даже не выгибал спину, а лишь старался избежать лишних стонов, ведь не хотелось лишний раз тревожить уснувшего Льюиса.       Да, дорогой читатель, в мире парадоксов нет места здравому смыслу и логике. Что уж говорить, порой кажется, что эти понятия созданы лишь для того, чтобы вводить людей в ступор, глядя на подобное поведение. У Лиама же просто были расставлены приоритеты на основе опыта прошлых лет. Он знал, что младший спокойно видел сны, когда его беспощадно драли, но мог проснуться от лёгкого дверного скрипа. Уильям опирался на прошлое, поэтому и просчитался с треском: пассия очнулась после того, как его мысли сбились, дыхание участилось, а оргазм нахлынул такой бурный, что юноша несколько секунд лицезрел звёзды, отправившись нахуй с этой планеты. Если судить по ощущениям, то спермы внутри оказалось столько, словно секса у старшего не было год, но точно не неделю. Вот она была, малодушная похоти пляска, горячая и неудержимая, полностью срывающая головы.       В дальнейшем именно за эту ночь братьев будет больше всего «грызть» совесть. Уильяма за свою несдержанность по отношению к больному дорогому человеку, а Льюиса — за то, что не отказался участвовать в этом, несмотря ни на что. Средний Мориарти осторожно вытащил ещё не до конца опавший член, восстанавливая дыхание, при этом не произнеся ни слова. Они были не нужны, ведь оба чертовски хотели спать. Голубоглазый снова отключился первым, перевернувшись на другой бок, а после закрыл глаза и Лиам, напоследок проведя вспотевшей ладонью по тёплой щеке младшего Мориарти.

***

      Истории, содержанием похожие на эту, невозможно скрыть спустя даже сто с лишним лет, поэтому наша задача — сократить до минимума подобные случаи. Этот, по крайней мере, имел не столь плачевные последствия, нежели те, в которых происходило зачатие или передавалась неизлечимая болезнь. Я искренне надеюсь, что человек, дочитавший мною изложенный рассказ до конца, понял цель его написания и сделал правильные выводы, ведь, возможно, именно ему будет суждено уберечь от болезней представителей нового, начавшего теряться в пороках, поколения.