Малахитовые сны

Открылись двери лифта. Чонгук, похлопав себя по карманам, понял, что забыл ручку на двадцатом этаже. Фамилия французского философа, написанная на салфетке, отправилась с кем-то домой, а зелёная ручка так и осталась лежать на столе, обескровленная, пустая. Безрадостное лицо стало ещё более угрюмым, когда, выйдя на парковку, Чонгук достал телефон и прочитал сообщение: «Ну, как прошла встреча?» Для него любой выход в общество — это испытание. Прежде дела обстояли иначе, но с переездом в новый город многое изменилось. То ли возраст взял своё, то ли боязнь незнакомых улиц наделила характер внушительной неуверенностью. Книжный клуб, который Чонгук посетил сегодня, рекомендовал ему Сокджин — единственный друг, появившийся в Тэгу благодаря работе. «Ты же любишь читать? У меня есть знакомый, который держит книжный клуб. Там ты точно завяжешь не одно знакомство». Лишь на словах, а на деле: несколько любопытных взглядов, парочка упоминаний вскользь и просьба повторить фамилию философа — вот, что ему досталось в награду за выход из зоны комфорта. «Ну, если молча сидеть в углу и стрелять глазами в сторону выхода, никакой книжный клуб не поможет», — скажет Сокджин и будет, в общем-то, прав. Но что, если Чонгук не хочет искать друзей, притворяясь тем, кем на самом деле не является? Он не общительный человек. И уж точно не жизнерадостный. Он подошёл к своему скутеру и снял шлем с руля. «Книжные клубы — полная х…» — сообщение осталось недописанным, так как к песне позднего вечера присоединился новый голос: — Увидеть в наше время человека на скутере истинное чудо. Ему навстречу, с джинсовой курткой в руке, шёл Ким Тэхён — член книжного клуба, активно принимавший сегодня участие в обсуждении зарубежной антиутопии. — Люблю раритет. Глубокий вдох. Вместе с магией вечера в нос ударяет запах собеседника: газированный напиток в основе, а на поверхности древесно-фужерные грани. Тэхён единственный, чьё имя Чонгук смог запомнить, потому что вместе с буквами в памяти остались не единожды одёрнутый воротник белого поло и кеды, выстукивавшие ритм галопа под столом. Когда Чонгука спросили, какую книгу он выбрал для следующей встречи клуба, все присутствующие посмотрели на него с ленивой тоской, и только Тэхён — с ободряющей улыбкой. Чонгук засмотрелся. Тому, кто чувствует себя лишним в кругу связанных между собой людей, для спокойствия нужно не так уж и много. — Крутые мужчины в косухах обычно ездят на электробайке, а не на скутере, — сказал Тэхён с лёгким смешком, но его завязанная на стереотипе шутка не задела Чонгука. — Потому что проще быть крутым, когда под тобой Харлей-Дэвидсон, а не остатки дедушкиной юности, найденные в гараже. — Он похлопал любимый скутер по сиденью. — Мне наскучил образ забитого татуировками плохиша на спортивном мотоцикле. Хочу изобрести новый. — Новый — это «в крутецкой косухе на ретро скутере»? — Да. Ещё один шаг навстречу. Над головой Тэхёна зажглись первые звёзды. — «Плохиш», — повторил он эхо старого сленга. — Считаешь себя плохим парнем? Лишь на этих словах Чонгук заметил, что с ним флиртуют. Ни взгляд из-под полуопущенных ресниц, ни искусственно заниженный голос в начале реплик не натолкнули на подобную мысль, а вот заезженный вопрос о плохих парнях открыл (пусть и запоздало) глаза на истину. Поражённый открытием, Чонгук улыбнулся краешком губ. — Ну, плохой — понятие растяжимое, правда? Тэхён переложил джинсовую куртку из одной руки в другую, и оказалось, что всё это время он держал под ней ручку, забытую Чонгуком на столе. — Твоя? Тепло его ладони ещё хранилось на пластмассовом корпусе, когда Чонгук, забирая пишущий инструмент, случайно нажал кнопку; раздался щелчок, сорвалась пружина механизма. Он ощутил острую необходимость сказать что-то ещё, пока Тэхён не ушёл, но в голове предательски пустовало. К счастью, общительность Тэхёна спасла его и на этот раз. — Книга, которую ты выбрал для следующей встречи клуба — о чём она? — О жизни. Как и все книги. — Ты лукавишь. Будь это так, она бы не была твоей любимой. Видимо, что-то особенное в ней всё-таки есть. Чонгук глянул под ноги. Как объяснить ценность любимой книги, не умалив её значимости для себя и сохранив при этом целостность прутьев на душевной ограде? — Эта книга помогает мне не потеряться в окружающих знаках, увидеть настоящее и не упустить его. — Не знал, что настоящее можно упустить. — Можно, если спутать его с симуляцией. Брови Тэхёна встретились на переносице. Но очередная улыбка стёрла выражение смятения на лице. — А я, по-твоему, настоящий? Цепким взглядом от волос до щиколоток и обратно. Без сомнений. Но: — Позволь мне узнать тебя поближе, и я скажу. Даже в сумеречной полутьме, в неудобном освещении неоновых вывесок Чонгук увидел, как расширились зрачки Тэхёна. Пронеслась машина за спиной, стало зябко. Тэхён, обняв себя за плечи, хохотнул. — Надеюсь, в магазинах эта книга продаётся. Или мне придётся искать машину времени, чтобы купить твой любимый раритет? С каждой новой шуткой образ Тэхёна обретал всё больше деталей. То как он притягивает улыбкой и тут же отталкивает сарказмом; тянется корпусом навстречу — делает незаметный шаг назад. Чонгук, глядя ему в глаза, достал из внутреннего кармана небольшую зелёную книгу. — Можешь взять мою. Здесь есть пометки, с которыми будет проще разобраться. Удивление Тэхёна вызвало у Чонгука тревогу. «Я перестарался? Это было слишком навязчиво?». Но оказалось, Тэхёна смутило другое: — Ты отдашь мне книгу, ничего не попросив взамен? Я же могу её не вернуть. — Вообще-то, за конспекты на полях я рассчитывал получить чашку кофе. — Не оставляя себе времени на сомнение, Чонгук открыл книгу и написал номер на форзаце. — Позвони, когда будешь готов угостить. Тэхён посмотрел на протянутую книгу. Сердце Чонгука, стучавшее в начале беседы быстро-быстро, теперь угомонилось. Страх неизвестности, мысль «я, должно быть, выгляжу нелепо» исчезли, когда Тэхён, коснувшись написанных цифр, нежно ему улыбнулся. — С меня чашка кофе, Чон Чонгук. Тоска во взгляде. Чонгук принял её за обиду на вынужденное прощание. «Не переживай. Мы обязательно встретимся снова. Тебе лишь нужно мне позвонить». Если бы Чонгук писал этот момент, он бы изобразил его в холодном зелёном цвете, как на обложке любимой книги. Настала осень; расцвёл сентябрь. Он достал телефон, чтобы посмотреть время, и вспомнил, что не дописал сообщение Сокджину. Перечитав его, стёр заурядную последовательность букв, придумал новую и отправил: «Книжный клуб — забавное местечко. Кажется, я у тебя в долгу».