Малахитовые сны

Чимин сложил руки на столе.       — Давай-ка ещё раз. С самого начала.       Тэхён закрыл глаза, выдыхая вместе с усталостью кофейный запах прожитого вечера. Силы покинули тело, сумбурные мысли в голове так и не нашли мелодичного звучания. Всё, что ему осталось — признать отсутствие выбора и смиренно подчиниться судьбе. Именно это он и сделал.

***

Мы познакомились в книжном клубе. Знаешь, я не хотел в тот вечер приходить, но странное чувство внутри подсказало, что стоит передумать. Он держался особняком, попивал коктейль через трубочку, молчал, никого не перебивая. По праву новичка ему досталась возможность выбрать произведение для следующей встречи клуба. Чонгук — так звали парня — отодвинул стакан и поднял книгу над головой. Забавно, мне не удалось запомнить её название, но цвет обложки прочно засел в моей голове.       Малахитовый. Прежде я слышал об этом цвете лишь из уст Ёнсон. Она с детства обожала «Малахитовую шкатулку» Бажова, клялась побывать на Урале, когда подрастёт. Так и случилось. В двадцать лет она закидала нашу переписку фотографиями из Екатеринбурга. Не понимаю, почему этот цвет ей так приглянулся. Лично я не вижу в нём ничего особенного. Какой-то забродивший август.       После окончания встречи, когда члены клуба покинули кафе, я задержался у автомата, чтобы купить газировки. Тогда-то я и заметил ручку, оставленную Чонгуком на столе. Вне всяких сомнений принадлежала она именно ему. Во-первых, лежала возле места, за которым он сидел, во-вторых, была малахитового цвета. Разумеется, последнее не должно было что-то значить, но я тогда решил, что значит. Руководствуясь сиюминутным любопытством и обострившейся жаждой приключений, я схватил ручку и побежал на улицу. К счастью, Чонгук не успел уехать.       Он сидел в крутецкой куртке на скутере времён двадцатого века. Несочетание образа и выбранного транспорта вызвало у меня улыбку. Я неизбежно очаровался.       «Увидеть в наше время человека на скутере истинное чудо».       Он поднял взгляд. Голубое сияние телефона мягко приласкало черты. В нашей реальности, всё чаще окрашенной бензином и кислотными оттенками, это смотрелось как минимум необычно.       «Люблю раритет».       «Крутые мужчины в косухах обычно ездят на электробайке, а не на скутере».       Ты скажешь, что я идиот, а я скажу, что идиот с предустановленными заморочками. Мой флирт со вкусом сарказма — это обычная игра, созданная для того, чтобы отвадить людей заблаговременным предупреждением: «Не стоит, отношения со мной вам не нужны. Лучше не пытайтесь, иначе впустую потратите время». И кто потом скажет, что я не предупреждал? Хотя, если говорить откровенно, тогда псевдо-оскорбительные слова слетели с языка скорее нечаянно, чем специально. Но Чонгук, к большому удивлению, услышав их, не оскорбился. Даже круче: он улыбнулся. Лишь одним уголком губ…       «Ну, плохой — понятие растяжимое, правда?»       Скажи, ты разве не погряз ещё в восхищении его уверенностью в себе и независимостью от чужого одобрения?

***

— Ты сейчас меня спрашиваешь?       Чимин глянул с присущей лишь ему строгостью. Мечтательность Тэхёна разбилась о его беспощадную невосприимчивость.       — Да. Нет. В смысле, не знаю. Не обращай внимания.       Чимин смерил долгим взглядом, а затем кивнул.       — Хорошо. Продолжай.

***

Чонгук забрал ручку, коснувшись моих пальцев нежно (может быть, мне это только почудилось), и сжал её до хруста пружины. Мы разговорились. Он дал мне свою книгу.       «Здесь есть пометки, с которыми будет проще разобраться».       «Ты отдашь мне книгу, ничего не попросив взамен? Я же могу её не вернуть».       «Вообще-то, за конспекты на полях я рассчитывал получить чашку кофе».       Он написал номер телефона на форзаце книги. Протянув к ней руки, я заметил, что они у меня дрожат. Моя уверенность — фальшь, мой томный взгляд — игра среднего качества. Я только изображаю кокетливость, а на деле защищаю сердце, которое однажды было разбито. Все знают, что лучшая защита — это нападение, вот я и нападаю время от времени, чтобы развить иммунитет к душевным болезням. Профилактика стрессом. Не скажу, что работает, но почувствовать иллюзорную защиту мне в тот вечер помогло.       Под неоновыми вывесками золотистые буквы отливали то розовым, то голубым. Мне понадобилось всего раз коснуться названия, чтобы понять: я никогда ему не позвоню. Не рискну, не осмелюсь, не испачкаюсь чувствами снова, сбегу из города и никогда не покажусь на глаза, посмевшие увидеть во мне что-то особенное. Но у судьбы, как это часто бывает, возникли иные планы. Через неделю после знакомства в книжном клубе мы с Чонгуком встретились опять.       Я привёл Таню выпить кофе после пар в местечко недалеко от её университета. Она болтала о каком-то парне, что безответно в неё влюблён, а я выбирал напиток, чувствуя, как кто-то пристально за мной наблюдает. Подняв взгляд, я увидел Чонгука. Надо же, мы с Таней множество раз посещали эту кофейню, но я впервые видел в ней нового сотрудника.       Он меня не узнал. Или только сделал вид, не уверен. Видимо, его задело моё недельное молчание. Я побледнел, кровь отлила от лица. В потоке мыслей смешались вопросы: «Он зол? Он меня ненавидит? Он выльет кофе мне на футболку, если я сейчас…»

***

— Эй, помедленнее! Я записываю.       Чимин чиркнул ручкой по белому листу, пропуская слова, не имеющие особой ценности для сюжета.       — А это обязательно?       — Конечно! Итак, ты увидел его за стойкой кофейни.       — Да, — Тэхён позволил насильно вернуть себя в рассказ, — он спросил…

***

«Сироп добавить?»       Я поинтересовался, не узнаёт ли он меня. Чонгук пожал плечами, мол, да, кажется, припоминает, мы встречались в книжном клубе, так? Если это была игра, то очень хорошая, ибо я поверил. Мне стало грустно. Неужели наша встреча ничего не значила для него? А я-то думал…       Таня, оставившая все социальные хлопоты мне, с любопытством следила за беседой из-за спины. Я извинился перед Чонгуком за то, что не позвонил. Он не выказал ни обиды, ни желания продолжать разговор, хотя вместе с тем предложил созвониться позже — из вежливости, очевидно. Откланявшись, я отошёл. Когда напитки были готовы, мы с Таней забрали их и вышли на улицу.       «Кто это был?»       Чонгук, познакомились в книжном клубе, он дал мне книгу, название которой я забыл. Таня удивилась, что я посещаю книжный клуб, попросила взять её с собой на следующую встречу — я отказал. Было что-то странное в том, чтобы наносить неон на её веснушчатые щёки. Не могу представить Таню в нашем клубе, она в него не вписывается.       Глянув на свой стакан, я заметил небольшую особенность: от брендирования на нём осталось только название кофейни, а вот логотип с лисой куда-то исчез. Уж не знаю, было ли это важно, но...

***

— Так ты позвонил ему? — перебил Намджун.       Смена тембра сбила Тэхёна с толку. Он замер, вглядываясь в лицо знакомого, набирающего каждое слово на печатной машинке. Его присутствие показалось противоестественным, но это «показалось» быстро выветрилось из головы.       — Нет. Я не смог найти книгу, в которой он написал номер.       — Понятно. Продолжай.

***

Забавная штука случилась со мной в «Гринвиче». Я подошёл к карте, чтобы найти книжный магазин, запомнил, вдоль каких названий нужно идти, но в итоге всё равно заблудился. Тогда я нашёл другую карту и увидел, что названий, которые я запоминал до этого, на схеме больше нет. Текст изменился. Пришлось узнавать дорогу у прохожих.       Я умею читать. Я хорошо читаю. Так кто же изменил текст на карте?       На третьем этаже, на площадке возле эскалатора, я увидел островок дегустации с милым названием «Лисий мёд». Не знаю, удивишься ли ты, но продавал его Чонгук.       «Значит, вот чем занимаются плохиши? Готовят кофе по будням, продают мёд по выходным?»       Он не понял моей шутки. Я не понял, почему он не понял. Я ведь до сих пор вижу его образ в кожаной куртке каждый раз, когда закрываю глаза; и этот таинственный взгляд; скутер, неон, звёзды; малахитовая книга. Почему он избегает смотреть на меня так, как смотрел в тот вечер? Ладно, я уже знаю ответ.       Потому что я не позвонил. Взял номер, но не позвонил ему. А что ещё мне оставалось делать? Я испугался. Моя последняя любовь закончилась… Впрочем, неважно. Я не позвонил, потому что на то были свои причины. Чонгук, видимо, обиделся и устроил молчаливый бойкот. Его право, как и моё — не вестись на столь детскую манипуляцию.       В общем, я ушёл, не попрощавшись.

***

— Но встречи на этом не прекратились?       Тэхён тяжело вздохнул. Серая комната, в которой он находился, имела лишь один предмет декора — огромное зеркало на правой стене. Он попытался разглядеть своё отражение, но вместо упрямого взгляда и усталой бледности увидел чёрное пятно. Растянувшись, оно поглотило и отражение Намджуна.       — Не прекратились. Я встретил его в четвёртый раз.

***

Это случилось в дендропарке. Таня сидела рядом и пачкала губы гигиенической помадой, глядя в карманное зеркальце. Никогда не пойму её привычки: она может разглядывать себя часами и получать от этого истинное удовольствие. Каждый раз, когда мы оказываемся у печатного киоска с огромным зеркалом на одной из стен, она обязательно останавливается, чтобы кокетливо улыбнуться своему отражению. Лично я не люблю зеркала. Есть в них что-то странное: никогда не показывают то, что я ожидаю в них увидеть.       В общем, гуляли пары, кричали утки. В нескольких метрах от нашей скамьи стоял аппарат с сахарной ватой. Уже догадался, кто её продавал?       На этот раз Чонгук был в смешной футболке с лисой. Выглядело мило, это никак не вязалось с первым впечатлением, что он на меня произвёл. «Плохиш», любитель кожанки на винтажном скутере. Что-то с ним не так.       «Ты о чём?» — спросила Таня.       О том, что всё, включая одежду, манеру речи, взгляд и даже оттенок улыбки, не соответствует тому, каким он был в первую встречу. Я рассказал тебе всё, я рассказал, чем именно он покорил меня в тот вечер. «Он улыбался так, словно видел во мне звёзды. Он был бунтарь, одиночка. В его глазах скрывалась моя возможность на второй шанс».       «Тогда почему ты ему не позвонил?»       Безответно. Помнишь? Я не позвонил, потому что испугался.       Но в тот момент сильнее страха оказалась злость — на свою трусость, на молчание Чонгука, на твои беспощадные расспросы. Я встал и подошёл к нему, чтобы раз и навсегда со всем разобраться.       «Прости, я потерял твою книгу».       Ложь, но очень близкая к правде. Чонгук отвлёкся от аппарата и поднял на меня взгляд. На этот раз он был подсвечен не телефоном, а солнцем.       «Что ж, значит, теперь с тебя две чашки кофе».       И он улыбнулся. Лишь одним уголком губ…       Мы болтали весь вечер, он рассказывал о любимых книгах — оказалось, я тоже их читал, — говорил заигрывающим тоном, флиртовал, а на стуле за его спиной я нашёл ту самую кожаную куртку. Всё стало как прежде. Стоило пожелать, и он ко мне вернулся.       В конце концов мы снова нашли друг друга в этом странном городе.

***

— В чём же тогда проблема?       Таня держала застывшие пальцы над клавишами ундервуда. Её рыжие волосы под тусклым светом потолочной лампы горели языками пламени.       — Проблема в том, — Тэхён наклонился, — что всё рассказанное мной — сон. Три сна, если быть точным. Но Чонгук умудрился побывать в каждом из них. Разве это возможно? Как один и тот же человек может присниться трижды?       Таня вставила чистые листы в печатную машинку. Её ответ прозвучал спокойно и безэмоционально, словно она была на него запрограммирована:       — Человек может сколько угодно появляться там, где он никогда не умирает.       Но меланхоличная подоплёка её слов не впечатлила Тэхёна. Он отмахнулся и с прежней страстностью произнёс:       — Я знаю, что сны могут воскрешать ушедшие образы, но Чонгук не был знаком мне в реальности. Он не мог появиться в моей голове просто так. Кто-то должен был его придумать.       — А ты не мог?       Тэхён улыбнулся печально, и кто-то несомненно назвал бы его грусть красивой.       — Моя фантазия не настолько талантлива.       — Ты очень хорош в определении сна, — сказала Таня с явным намерением польстить. — Сейчас, скажи, ты спишь или бодрствуешь?       Вопрос, призванный отвлечь, отлично справился с задачей. Тэхён снова взглянул на зеркало. Подойдя к нему, он увидел чёрное пятно, которое тут же сгустилось и обрело человеческую форму; помахало рукой, распалось на круги, словно в зеркало-озеро кто-то швырнул камень.       — Сейчас я сплю. Но этот сон, в отличие от предыдущих, написан крайне неумело. — Стук клавиш возобновился. — Зачем ты записываешь за мной?       — Чтобы помочь забыть грусть.       Ну, если так, она не справляется. Его грусть — сиамский близнец, от которого не избавиться без последствий; его грусть — человек, которого не удалось забыть.       «А-а, а-а-а, а-а». Тэхён закрыл глаза, слушая, как ровно поёт Таня. Ему даже показалось, что он услышал в голосе звук клавишных инструментов.       — Я знаю эту мелодию, — сказал Тэхён, открыв глаза.       Круги на зеркале застыли, сжались в точку и исчезли. Таня, не поднимая головы, ответила:       — Конечно, знаешь. Это же твой будильник.             Стены серой коробки распались. Декорации обнажили мир, в котором Тэхёну стало до привычного одиноко. Трамвай нёсся по маршруту вдаль, пешеходы гуляли, не обращая на него внимания. Словно это обычное дело, словно на улице каждый день кто-то вылупляется из коробок.       Тэхён посмотрел на место, где раньше был стол. Печатная машинка исчезла, вместо Тани на стуле сидела белая лиса. Человечный взгляд её малахитовых глаз окончательно разбудил его.       — Мой…

***

                         «…что?»       Неоновые кадры — первое, что он видит, открыв глаза. Домашний помощник включает беззвучную рекламу и проецирует её на потолок, чтобы было лучше видно. Из всех возможных колонок доносится песня будильника:       «О, Фавриель. Отпусти это».