Малахитовые сны

      Он сидел у окна. Остатки сна теснили голову, не позволяя окончательно проснуться. Уведомление на чипе сообщало о сбоях в программе «Somnus».       Как он мог позволить ему растаять? Как он мог упустить его во второй раз?              — Я оплошал. Только мне начало казаться, что жизнь налаживается, как я всё испортил.       Чимин, почесав затылок, озвучил одну из мудростей, которых было много у него в запасе:       — Я знаю, после того, как разбили сердце, сложно довериться кому-то опять. Однако это возможно. Пойми, не все люди приходят в нашу жизнь, чтобы остаться. Некоторые приходят, чтобы сразу уйти. Разве это грустно?       Всё грустно, что заканчивается. Детство, дружба, любовь. Сердце не успокоишь словами «жизнь такова, лучше робко смиряйся». Тэхён не смиряется. Тэхён живёт один в городе, где ещё не угасло эхо мечты. Но, возможно, Чимин всё же в чём-то прав. От того, что чувства имеют конец, они не становятся менее прекрасными. Конец — важная часть всего. Ведь там, где есть конец, было когда-то начало.       — Я не слышал, как ты вошёл.       — Я зашёл вернуть это. — Чимин поднял с колен книгу. — Увлекательное чтиво, хотя конец разочаровал. Кажется, автор сам не определился с тем, чего хочет от истории.       Он протянул книгу зелёного цвета, и великая грусть в глазах Тэхёна уступила место робкому проблеску надежды. Это был не просто зелёный, это был оттенок давно забродившего августа, оставшийся в прошлом, заполонившем сердце. Дрожащими руками Тэхён забрал книгу. «Малахитовый лес» с телефонным номером на форзаце. Выходит, встреча на парковке ему не снилась?       Похлопав ободряюще по плечу, Чимин дал последний совет:       — Не переживай, что много ошибаешься. Жизнь для того и дана: пробовать и надеяться на лучшее. Только тогда оно случается.       Цифры смотрели смешливыми крючками, расплываясь кляксами зелёных чернил. Быстро, пока ещё мог различить номер, Тэхён набрал его на виртуальной панели. Спустя несколько секунд раздался голос:       — Значит, ты нашёл книгу.       Нашёл.       По круговым лестницам тёмного подъезда до нужной высоты. Один поворот, одна остановка, две двери, три шага. Чонгук отвёл его в дальнюю комнату, показывая скромную обитель.       — Я хочу кое-что рассказать, — начал Тэхён уверенно, оставив все сомнения за порогом. — Я был влюблён. Всего раз, но с такой сокрушительной силой, что думал, будто разом растратил весь отведённый мне запас чувств. К сожалению, мой порыв не оказался взаимным. Она выбрала другого. Больше десяти лет я волочился за её образом, и даже теперь, спустя год без звонков и сообщений, продолжаю думать о ней каждую ночь. Ты спрашивал, почему я так увлечён осознанными сновидениями — из-за неё. Потому что каждую ночь, ворочаясь в постели, я пытался создать сон, в котором она меня любит. Личный ритуал: прожить несколько часов в фантазии и только потом уснуть. Но чем дольше это продолжалось, тем меньше мне хотелось засыпать совсем. Я установил «Somnus», потому что в один момент потерял способность отключаться по своей воле. Вот моя история: причина бессонницы в неразделённой любви. Но знаешь, — Тэхён сделал глубокий вдох, — я счастлив, что повстречал тебя в этой программе. Мне кажется, было ошибкой тебе не позвонить. Ещё тогда, после встречи в книжном клубе. Надо было попытаться. Давай попытаемся! Пока ещё не поздно.       Чонгук молчал. Сочувствие на его лице и мягкое одобрение помогали не отступать, продолжать путь словесного обнажения. Чонгук дождался, когда Тэхён закончит, и только тогда спросил:       — Даже если это ни к чему не приведёт?       — Даже если моё сердце будет разбито снова.       Грубостью ли, безразличием; страстью или непостижимостью любви.       — Ты мне нравишься, Тэхён, — прошептал Чонгук с той интонацией, с которой погибал в Екатеринбурге. И столь тоскливый тон заставил Тэхёна поёжиться.       — Можно тебя кое о чём попросить? Только не пойми превратно. — Он сделал шаг навстречу и нечаянно задел его рукой. — Позволь мне тебя поцеловать.       Не ради рьяных потуг любить, а из нужды поблагодарить за то, что показал, как глубока была нора, в которую он забрался. Чонгук закрыл глаза и нежно ответил:       — Разрешаю.       Нежный поцелуй остался на щеке. Вместе с лавандовым запахом Тэхён ощутил горячее дыхание — почему-то только своё. Чонгук обнял его, и они замерли в этом тихом наслаждении на короткую секунду. Спокойствие, безмятежность. А потом…       — Ты правильно сделал, что отпустил её, — сказал Чонгук. — В дружбе поддерживается огонь надежды. Рано или поздно ты бы всё равно в нём сгорел.       Шафраново-жёлтое солнце ослепило, когда Тэхён открыл глаза. Слова — он уже слышал их прежде. Шаг назад. Чонгук счастливо улыбнулся, но эта улыбка принадлежала не ему.       Ветер, ударив со спины, растрепал чёрные волосы. Зябко.       — Я закрою.       Он ушёл к окну. Частыми ударами сердце пыталось достучаться до разума. Тэхён сжал ладони. Твёрдые углы книжного переплёта впились в кожу. Массив леса на обложке, изображённый чёрной краской, вдруг зашевелился и обнажил новую картину: из негативного пространства выступила малахитовая лиса. Одна буква — неизвестная, принадлежащая чужому алфавиту, — сбросив петлю, поменяла суть названия. «Малахитовый лес» стал «Малахитовым лисом».       С улицы донёсся щебет птиц. Откуда в его неоновом мегаполисе птицы? В поисках ответов Тэхён открыл книгу.       «Мы познакомились в книжном клубе», «я не позвонил, потому что на то были свои причины», «две чашки кофе», «ты обещал рассказать, когда узнаешь меня поближе», «ты», «я», «Симулякры и симуляция».       Строчки из букв вскоре превратились в нити, а после и вовсе в разорванные куски. Тэхён прочитал последнее предложение: «Короткое забвение, а после темнота; Тэхён наконец проснулся». Неужели это всё? Неужели так его жизнь и закончится?       На полу возле ног он увидел по-змеиному вьющиеся тени длинных прядей. Даже в густом полумраке в них отчётливо красовался рыжий оттенок.       — Тебя не может здесь быть, — он закрыл книгу и поднял взгляд, — не в этом виде.       — Её и нет. Прости. Я позаимствовала образ из твоей памяти.       Она стояла в зелёном дождевике, рыжие волосы доставали до локтей. Точь-в-точь Ёнсон со старой фотографии. Но Тэхёна не проведёшь визуальными подражаниями.       — Кто ты?       — Голосовой помощник. Мы встречались в Екатеринбурге, помнишь?       Тэхён присмотрелся внимательнее, сквозь пиксели и механику разглядел нутро.       — Таня?       — Это имя мне дали разработчики. Но ты, если удобнее, можешь называть меня Ёнсон.       — Какие ещё разработчики?       Она постучала указательным пальцем по виску. Тэхён открыл виртуальный экран чипа и увидел сообщение на панели уведомлений. «Запущенная вами проверка была завершена. Найден один повреждённый файл: «Ким Тэхён.exe». В целях безопасности он помещён на карантин».       — Ты «Малахитовая лиса», моя антивирусная программа, — прошептал он, догадавшись. Ёнсон кивнула. — Но что тогда это? — Он указал на книгу.       — Программа, которую я написала, чтобы тебя защитить. Ты разве не понял? Я отметила файлы своего производства символом лисы.       Каждый знак, каждое слово, каждая точка — всё наконец обрело смысл. Как Тэхён мог не замечать? Он, кто уйму времени потратил на изучение осознанных снов, кто вдоль и поперёк истоптал тропы фантазии. Разве мог он не заметить фальшь в неоновых вывесках Сеула?       — Я не проснулся, да? — спросил он с неизбежным равнодушием. Его голос стал ровным, как поверхность обманчивых зеркал. — Это я та жертва, о которой рассказывал Чимин.       Красивые глаза, в которых он так часто искал ответа. Они и теперь не могли ничего ему дать.       — Мне жаль. Ты застрял в строчках кода. Я поместила твоё сознание на карантин, чтобы спасти то, что от него осталось.              — А как же Чонгук?       — Этот? — Она указала рукой на себя. — Или тот, что преследовал тебя в Екатеринбурге?       — Оба.       — Чонгука в Екатеринбурге создали программисты «Somnus». Этого по реальным воспоминаниям слепила я.       — Зачем?       Она развела руками.       — Ты заразился вирусом, Тэхён. Моей программе предписано защищать тебя, этим я и занимаюсь. Когда всё началось, я спрятала тебя здесь, в карантине, чтобы сохранить остатки сознания, но разработчики «Somnus» быстро тебя отыскали. Тогда пришлось придумать что-то посложнее. — Теперь она указала на книгу в его руках. — Я создала лабиринт. Они долго копались в твоей голове, чтобы понять, в какой именно её области ты заблудился. Они даже придумали код, способный связаться с активными областями твоего мозга, чтобы найти сигнал. Этому коду дали внешность Чонгука. Думаешь, почему он так хотел узнать твой номер телефона? Он выпытывал координаты. — Ёнсон ярко улыбнулась, довольная собой и своими ухищрениями. — Но они просчитались. Взяли образ парня, которого ты видел всего раз. Я же поступила более разумно: создала девушку, в которую ты способен влюбиться.       — Таня…       — Если бы я напрямую использовала Ёнсон, ты бы сразу догадался, что это обманка. Слишком хорошо её знаешь, ни за что не спутаешь с копией.       Её любимый город; рыжие волосы, как в двадцать лет; плащ с вышитыми лилиями; Тан-тан. Весь Екатеринбург был душой, был памятью, которую Тэхён хранил о Ёнсон. Малахитовая лиса взяла его любовь и превратила в город.              — Зачем? — спросил он, не до конца понимая мотивов программы. — Зачем ты прячешь меня от создателей «Somnus»?       — Потому что они собираются тебя уничтожить. Им не нужны свидетельства собственной оплошности. Им не нужен ты.       — С чего ты это взяла?       — Я прочитала программный код, который они написали для Чонгука.       Но в воспоминаниях Тэхёна Чонгук не был таким. Он был союзником, активно принимавшим участие в распутывании хитрых сплетений сюжета, но никак не врагом. Или в этом и заключалась его задача? Обманом подобраться ближе, выяснить, где обитает его сознание, а после захватить в плен.       Все детали сложились в картинку. Тэхён проиграл, причём давно. Непонятно, зачем ещё пытается выбраться на свободу.              — А что насчёт радио? Откуда там Чимин?       — Радио — это обрывки реальности, проникающие в сон. Твоё физическое тело сейчас находится в больничной палате. Ты слышишь голос Чимина, потому что он читает тебе какую-то книгу.       Ёнсон закрутила головой, словно пыталась найти источник звука.       — Значит, я всё-таки жив?       Она снова посмотрела на него с обречённой тоской.              — Это сложно назвать жизнью. Тебя порвало на составляющие. Ты эхо.       Усталость, не сравнимая ни с чем, упала на плечи Тэхёна. Зацикленный мир его сознания — умирающий, наивно полагающий, что жизнь можно схватить за хвост, — упорно двигался по кругу. Как долго он здесь? Сколько лабиринтов прошёл, прежде чем добрался до правды? Неужели отныне ему вечно придётся снимать покрывало сна и вместе с ним избавляться от паутины множественных заблуждений? Снова и снова: обманываться, чтобы открывать истину.              — Вытащи меня из карантина.       Ёнсон удивлённо распахнула глаза.       — Что?       — Отпусти моё сознание. Я готов принять судьбу.       — Ты что, не понял? Тебя убьют, если покинешь зону карантина.       — Мне всё равно.       — А мне нет! — крик и сразу тишина. Ёнсон покачала головой, не принимая его бессмысленную жертву. — Я этого не сделаю.       — Тогда это сделаю я. Удалю «Малахитовую лису».       Тэхён коснулся чипа, и вместе с тем ужас застыл на лице Ёнсон. Обнажив механическую суть своих сложных эмоций, она показала первородный страх — настоящий, истинный.       — Ты не можешь меня удалить, — произнесла она колдовским тоном. — Я единственная причина, по которой твоё сердце до сих пор бьётся.       В промежутках между звуками и искусственным дыханием Тэхён услышал грубую издёвку, на которую была способна лишь одна саркастичная душа. Лиса просчиталась. Не стоило ей говорить голосом Ёнсон.       — Но ведь это не так. Это уже давно не так. Ты не смысл моего существования, не его фундамент. Ты всего лишь воспоминание, которое я не могу отпустить.       Ёнсон слабо улыбнулась.       — Тогда почему ты ему не позвонил?       Но разве ответ не очевиден?              — Потому что боялся допустить даже мысль, что могу полюбить кого-то, кроме тебя.       Он открыл папку с программой антивируса, нашёл нужный файл и нажал на крест. Слёзы спустились по щекам Ёнсон. Всё это было, всё это он уже видел. Не хватало только свадебного платья.              — Останься, — прошептала она, как в тот вечер, когда стояла на крыльце в сумерках весеннего месяца. — Здесь ты будешь всегда любим.              — Это не любовь, а фантазия.              — Зато фантазия никогда тебя не разочарует.       Тэхён вспомнил, как Чонгука смыло кислотным дождём, и улыбнулся.       — Уже разочаровала.              — Но как же ты можешь? Ведь я построила целый город для тебя. Всё это время я тебя защищала!       — Ты защищала не меня, а себя. И ты ошибаешься: этот город построил я.       Медленно, пиксель за пикселем она распалась, ища сострадание в последней секунде существования. После страха наступила тишина, а затем свежесть морозного вечера. Без неё в этом городе холодно. Она ушла, но ушла давно, а он предпочёл забыть об этом. Один в заброшенном городе. Зачем? Зачем быть там, где никто больше не живёт?       Он открыл книгу. Между страницами лежала спрятанная фотография. Ёнсон улыбалась на ней так заразительно, что Тэхён не мог не ответить даже спустя годы. О, эта улыбка… Ей бы зажигать звёзды, но она почему-то сжигает канву его снов.       Чувства были сильными. Не найдя в другом человеке камина, они сгорели — просто так, никого не согрев, потратив себя впустую. Пусть так. Не каждая любовь меняет жизнь, некоторая только прокладывает новую дорогу.       Тэхён поднёс фотографию к солнцу, и она вспыхнула, будто дотянулась до него сквозь световые минуты. Он улыбнулся самой нежной улыбкой и произнёс в пустоту:       — Спасибо, что была моим смыслом. Но теперь я попробую найти его в себе. Может быть, тогда мне повезёт влюбиться снова.       Стены вспыхнули пламенем её волос, красивым голосом закричали птицы. Эта мечта сожгла себя, это будущее не наступило. Стены серой коробки упали.       Тэхён закрыл глаза. С блаженной улыбкой понимая, что вирус безответной любви отступил, он вдохнул запах свободы и расслабился. В этот раз второй шанс он не упустит.