Малахитовые сны

Тишину в комнате вновь нарушила мелодия стандартного рингтона. — …сная связь. А главное, никто ничего с этим делать не хочет. Я говорил с техническим персоналом, просил поменять… — К делу, — оборвал Чонгук, боясь, что Сокджин и в этот раз не успеет закончить. — В общем, я согласовал дату выставки. Твои картины покажут зрителям тринадцатого ноября. Приедешь посмотреть зал? — Вряд ли. Сокджин вздохнул устало, хотя к подобному ответу был готов. — Что ж, моя сотая попытка вытащить тебя на улицу не увенчалась успехом. Ты на свежем воздухе когда в последний раз был? Чонгук, переложив телефон из правой руки в левую, взял со стола кружку и глотнул чай. — Месяц назад. Не нужно особо стараться, чтобы представить ужас в глазах Сокджина. Чонгук улыбнулся. Разумеется, на улице он был недавно, когда выходил за красками, однако желание шокировать друга и, возможно, даже чуточку разозлить его заставило преувеличить цифру. — Ты скоро превратишься в камень! Пожалуйста, выйди хотя бы до магазина. И как ты только выживаешь? — Боже благослови доставку и витамин D в капсулах. Серьёзно, Сокджин, что такого есть на улице, чего нет у меня дома? — Люди. У тебя дома нет живых людей. Ты недооцениваешь важность невербального общения с прохожими. Чонгук набрал в грудь воздуха и тут же выпустил его со свистом. — Люди мне не нужны. Общения с тобой хватает на долгие месяцы вперёд. — А что тот парень из книжного клуба? Так и не позвонил? Кружка вернулась на стол. Чонгук провёл языком по зубам, собирая с них остатки терпкого вкуса. — Нет. — Знаешь, я могу попросить его номер у Хосока. У него есть контакты всех членов клуба, вряд ли он откажет. Так что, попросить? — Не надо, — отрезал Чонгук. Его тон вдруг стал резким и холодным. — Пропал и пропал. Не хочу навязываться. Книгу только жалко. В ней было много пометок. Он собирал их долгие годы, читая лекции и слушая семинары. На крупных полях уместились усердные попытки разобраться в истинном порядке вещей. Чонгук поддался влиянию момента и отдал всё незнакомцу. Риск, который он осознавал, вписывался в правила игры, а значит, и вытекающие из него разочарования тоже. — И всё-таки, если попросишь, я достану номер в два… Щелчок — связь снова оборвалась. Чонгук подождал несколько минут, думая, что Сокджин перезвонит ещё раз, но, когда этого не случилось, лениво взялся за кисть. Окунув её в масло, Чонгук покрасил холст в серый цвет. Пока другие покоряют цифровую среду, он продолжает топтаться в рамках старого искусства. Просто вязкие материалы неизбежно его влекут, они застывают красиво под руками, подчиняясь таланту мастера. Искусство ближе к эротике, чем кажется. Палитра художника спрятана в телесной рутине. Каждому умельцу — свой инструмент. Инструмент Чонгука устаревший, но не потерявший признания. Тот парень из книжного клуба, Тэхён, он ведь ему тем и понравился, что тоже показался отстающим от времени. В среде неоновых гирлянд с цветными волосами и яркими линзами Тэхён в пастельной одежде и с чёрной копной волос походил на элемент, сошедший с его картины. Увядание двадцатого века; отголосок, эхо. Чонгук хотел узнать о нём больше, но желание не оказалось взаимным. Тэхён в нём родственную душу не разглядел, поэтому, наверно, и не стал звонить. Люди порой не сходятся, ничего удивительного, однако от грусти по несбывшимся ожиданиям понимание этого не спасает. Чонгук обозначал массу самолётных крыльев на ушах греческого бога, когда телефон зазвонил в третий раз. Он включил громкую связь и, к своему удивлению, услышал не Сокджина. — Привет. Это Тэхён. Мы познакомились в книжном клубе. Ты, возможно, не помнишь, но у меня твоя книга. Внезапный звонок сразу после повторения его имени в памяти. Совпадение или судьба? Чонгук нахмурился, но почти сразу сменил гнев на саркастичную милость: — Знаешь, когда дают свой номер, звонка обычно ждут через неделю, но никак не через месяц. Виноватый вздох — убедительный, стоит заметить. Чонгук, положив руки на бока, стал слушать поток извинений: — Прости. Я не позвонил, потому что на то были свои причины. Хотя… Вообще-то, это неправда. Я не позвонил, потому что испугался. — Чего? — Тебя. Ответ рассмешил Чонгука. — Я настолько страшный? — Не в этом дело. Просто я давно не звонил по оставленным номерам. Кажется, совсем растерял навык. — И что же в итоге заставило тебя решиться? Долгая пауза, сопровождаемая дыханием, хриплым от помех. — Ты мне приснился. — Чонгук открыл рот, чтобы обозначить границы дозволенных шуток, но Тэхён поспешил его перебить: — Нет-нет, это не флирт, я совершенно серьёзно. Ты мне приснился этой ночью. — Теперь Чонгук молчал, не зная, что добавить, а Тэхён дышал под звук, похожий на шелест страниц. — Я уснул, читая «Симулякры и симуляция». Наверно, поэтому ты мне привиделся. — Ты читал книгу, которую я тебе дал, — произнёс Чонгук с внезапным восхищением. — Да. Но я ничего в ней не понял. Даже пометки не помогли. Чонгук благосклонно улыбнулся. Он знал, что труды Бодрийяра могут сломать голову тем, кто не привык к постмодернистскому стилю изложения мысли. Но это только при первом ознакомлении, а после — если читатель будет столь же пытлив, как Чонгук — озарение, сравнимое с божественным просветлением, обязательно его настигнет. — Эту книгу лучше читать не раз и не два. — Прекрасная новость для членов клуба, привыкших знакомиться с книгой за неделю до встречи. Его ответный сарказм был справедлив. Чонгук и сам не знал, зачем принёс философский трактат в клуб заядлых почитателей художественной литературы. Он рисковал показаться снобом, карикатурным до такой степени, что и самого от одной мысли подташнивало, но Чонгук не знал других способов найти родственную душу. Ты говоришь, как называется твоя любимая книга, и, если везёт, обретаешь друга. — Так что в итоге? Книга-то понравилась? В интригующей тишине не слышно даже дыхания. Лишь шорох страниц и трескучие помехи. — Завтра расскажу. — Завтра? — На встрече клуба. Чонгук заглянул в календарь: последняя пятница октября, день книжного клуба. — На парковке обсуждать философию Бодрийяра будет не очень удобно. Тэхён понял намёк, а потому усмехнулся. — Ты прав. Как насчёт кафе на соседней улице? Кажется, я задолжал тебе уже две чашки кофе. — Нет, Тэхён. Ты задолжал мне целую кофейню. Проценты, знаешь ли, имеют свойство накапливаться. — Хорошо. — Что «хорошо»? — Я куплю тебе кофейню. На несколько секунд Чонгук поверил, что Тэхён говорит серьёзно. Тряхнув головой, чтобы избавиться от этой пугающей мысли, он не заметил, как вновь очаровался Тэхёном. — Я что-то пропустил? Ты богат? — Я амбициозен. А это тоже богатство, только в долгосрочной перспективе. — Ты странный, Тэхён. Но странный не в значении «неправильный», а в значении «необычный, способный упрощать заведомо сложные вещи». — Чонгук, — таинственный шёпот Тэхёна привлёк внимание. — В первую встречу, на парковке, ты обещал рассказать, когда узнаешь меня поближе, настоящий ли я. Так что, это время настало? Ты нашёл ответ? Удивительно, как люди в общем разговоре запоминают совершенно разные детали. То, что Чонгуку показалось незначительным, Тэхён сейчас спрашивал дрожащим от волнения голосом. — Да. — И каков вердикт? — Настоящий. — Но что, если ты ошибаешься? Что, если я тебе только снюсь? Чонгук взглянул на холст с незаконченной картиной. Очередное совпадение показалось ему забавным. Кто знает, может быть, судьба — это статистическая маловероятность, а её очарование — формула из неизвестных букв. — Мы все в каком-то смысле снимся друг другу. Но это не значит, что нас нет. Ты говоришь — я тебя слушаю. Ты наблюдаешь — я тебя вижу. Если есть кто-то, кто нуждается в тебе, это уже делает тебя настоящим. — А если человек не нужен никому? — Тогда ему нужно стать нужным для себя. Таинственный шёпот исчез, вернулись смешки, прерываемые помехами. — Это что-то из философии Бодрийяра? — Нет, из моей. Заразительным эмоциям нельзя не поддаться. — Ты не перестаёшь меня удивлять. С нетерпением жду нашей встречи. — Я тоже. И только попробуй не прийти, — в шутку бросил Чонгук, однако тут же замолчал, услышав, как смех Тэхёна резко оборвался. — Ты должен мне чашку кофе, — добавил он тихо. — Кофейню, Чонгук. Кофейню! — И на этих словах Тэхён сбросил вызов. Глубокий вдох. Улыбка — долгая, искренняя. Пасмурное утро только что превратилось в ясный солнечный день. Покачав головой, Чонгук взялся за кисть и тонкими штрихами обозначил мелкие детали на турбинах. Гипнос — новый герой его греческих портретов. Чонгук не просто рисовал богов, он добавлял им необычные детали, несущие больше смысла, чем может показаться на первый взгляд. Так, например, Атропос он изобразил перерезающей ножницами трубку капельницы, а Медузу Горгону с членами вместо змей в волосах. Гипносу тоже досталось: Чонгук заменил птичьи крылья на его ушах крыльями самолёта. Интересно, Тэхён любит живопись? Надо будет при встрече его спросить. Отдыхая, Гипнос наблюдал за миром сквозь занавесь полуопущенных ресниц. Греющий спину кот, только притворяющийся спящим, а на деле стерегущий дичь в лице обременённых бессонницей. Порождение ночной темноты и вечного мрака, брат смерти, хаоса и судьбы. Последний человек уснёт, когда Гипнос подарит ему сомнамбулические фантазии. От забвения никто не спрячется, каждого настигнут малахитовые сны. Чонгук отошёл на несколько шагов, окинул картину строгим взглядом. Гипнос, божество сна, творец сновидений. Или, как прозвали его римляне: Сомнус.