Перерождение злодейки

Комната дома Кауперов была окутана полумраком. Тяжёлые бархатные шторы почти полностью заслоняли свет, и лишь единственный узкий луч едва коснулся пола. Холод нового утра ещё не успел рассеяться, проникая во все уголки. Молодой мужчина, доктор Томас Дорсет, аккуратно отметил в своих записях атмосферу помещения, не спеша оглядываясь вокруг. Его брови слегка приподнялись, когда взгляд задержался на тяжелых шторах. — «Этот дом производит довольно мрачное впечатление, не находите?» — его голос прозвучал сдержанно, но с лёгкой интонацией заинтересованности. С другой стороны толстой ширмы, отделяющей доктора от единственного окна в комнате, послышался тихий, немного усталый ответ: — «Да, здесь всегда было довольно мрачно…» — голос Крессиды был ровным, в нём прозвучала лёгкая задумчивость, вместе с очевидной неуверенностью. Она бывала в чужих домах лишь на балах — в светлых, шумных залах, где царило веселье и движение. Другого образа жизни она просто не знала, и потому не могла точно сказать, действительно ли её дом мрачен или это лишь привычное ей состояние. Возможно, именно поэтому балы манили её — как глоток света и жизни в череде однообразия. Вопрос доктора, казалось, заставил её впервые задуматься — действительно ли в этом доме так мрачно. Осознав, что сказала больше, чем следовало, и мысленно укорив себя за это, она быстро добавила: — «Что же привело Вас сюда?» — «Что же,» — Дорсет замолк. Он отвел взгляд от интерьера и перевел его на разделяющую их перегородку. Это был не первый случай в его практике, когда пациент или его семья предпочитали оставаться анонимными. Он хотел начать разговор с интерьера, чтобы начать сеанс с чего-то отвлеченного, легкого, однако очевидную смену темы со стороны пациентки он все же поддержал. — «Позвольте рассказать немного о себе. Моя практика включает лечение различных недугов — как телесных, так и тех, что касаются рассудка. Я здесь исключительно в рамках своих исследований.» Леди Каупер все же нашла доктора, несмотря на неожиданный протест дочери — надобности в специалистах не было. Мать рассказала доктору о дальней родственнице, чье состояние было нестабильным и могло заинтересовать его. Крессида, отчаянно пытаясь скрыть своё недоумение и смутное раздражение, подняла бровь и чуть наклонила голову в сторону, попыталась сменить тон на чуть более игривый, словно проверяя себя: — «Ваша профессия, должно быть, требует терпения и… постоянного интереса к странностям человеческой натуры. Не каждому это по душе.» — «Верно,» — доктор слегка улыбнулся. Уголки губ чуть приподнялись, и в глазах мелькнул лёгкий блеск. — «Но изучать человека и его слабости — важная часть моего дела.» В комнате повисла лёгкая пауза. Крессида не удержалась и бросила тонко: — «Говорят, у врачей самый приятный голос… правда ли это?» — в её интонации слышалась ненавязчивая попытка флирта. Доктор, не меняя выражения лица, лишь вежливо кивнул. — «Гм-м,» — спокойно ответил он. Он слегка откинулся на спинку стула, будто не замечая игривого тона. Лучше всего было проигнорировать эту фразу. — «Сегодня важнее понять, что именно беспокоит вашу родственницу. Или… вас саму?» Она на мгновение замолчала, сжав губы и отводя взгляд в сторону ширмы, затем тихо и несколько невольно произнесла: — «Не понимаю, о чем вы.» Доктор заинтересованно прислушался к этим словам. — «Случается, что перемены в поведении вызывают беспокойство у близких. Скажите, что именно Вас беспокоит?» Она вздохнула. Взгляд скользнул к окну, через узкую щель шторы пробивался свет, ложась полосой на пол. До девушки донесся легкий запах георгинов, простоявших в комнате несколько дней — возможно служанки забыли поменять их. Этот же запах в ее комнате разбудил ее в этом мире. времени…сне? — «Не могу точно сказать, что именно,» — кем бы ни был этот врач, ее проблему разговорами было не исправить. — «Но уверена, что вы не сможете ничего с этим сделать.» Дорсет сделал ещё несколько заметок. — «Очень многое можно понять, если слушать внимательно.» Крессида мысленно оценила этого спокойного, рассудительного человека. Её черты слегка расслабились, но глаза остались настороженными. Его голос был ровным и уверенным, что-то в нём отталкивало навязчивость, но вместе с тем вызывало ощущение безопасности. Лёгкий, почти незаметный тепловой оттенок в голосе внезапно показался приятным. Она слегка склонила голову и пригляделась к ширме, пытаясь разглядеть человека за ней. Каким бы приятным ни казался человек, от него всегда следовало ждать подвоха. — «Безопасность,» — тихо произнесла она, перекинув волосы назад и едва заметно пожав плечами. — «В нашем обществе… понятие зыбкое. Место слабых — быть подвергнутыми осуждению.» С этими словами ее руки потянулись к светлым волосам, поглаживая их. Эти повторяющиеся движения успокаивали девушку. Доктор молчал. Её тон был напоён лёгкой иронией, словно она оберегалась от тех, кто слишком близко предлагает руку помощи. — «Вы считаете себя слабой?» — зацепился на сказанное доктор. — «Может,» — в его голову вкралась ужасная мысль — «кто-то заставляет Вас чувствовать себя слабой?» — «Нет, что вы,» — несмотря ни на что, Крессида не чувствовала слабости. Конечно, ее ситуация была необычной, весь этот сон продолжался удивительно долго, игра света даже в этой тусклой комнате поражали своей яркостью. Возможно, думала она, когда под конец своей жизни зрение покидает тебя, именно такие сны и приятнее всего. Но что за истории придумывает ее разум? Она определенно не помнит, когда посещения докторов стали частью ее жизни — с возрастом визиты врача, особенно посланные обеспокоенной дочери, стали не частыми, но не единичным. Однако здоровье — и ментальное, и физическое — точно не беспокоили Крессиду в молодости. Так почему сейчас ее снится этот сеанс? Голос Томаса прозвучал мягко и спокойно: — «Все мы нуждаемся в поддержке. И иногда первый шаг — признать, что помощь нужна именно нам.» Крессиду затронуло это простое утверждение, но она по-прежнему не решалась открыть больше. — «Возможно,» — произнесла она, все еще обдумывая свое решение открыться. Ведь если это всё нереально, то у этого решения не будет никаких последствий, правильно? В комнате повисла тишина. Дорсет все еще ждал, что девушка продолжит свою мысль. Однако тишина затягивалась — и время, отведенное на сеанс, подошло к концу. Мужчина вытащил из нагрудного кармана часы и взглянул на них — да, пора было уходить. Он не торопясь собрал свои вещи и направился к двери. — «Вы верите во перерождение, второй шанс?» — внезапно послышалось из-за ширмы, когда Дорсет повернул дверную ручку, с легким скрипом огласившую его уход. Мужчина повернул голову в сторону собеседницы. Солнце за окном сияло необычайно ярко, только вошедшее в свой зенит, и его свет пробрался даже сквозь толстые шторы. За ширмой силуэт молодой девушки, чье лицо было явно обращено в сторону двери, был очерчен каждым лучом, жадно вбираемым этой мрачной комнатой. Неожиданный вопрос слегка сбил с толку Томаса, вкупе с неожиданным любопытством о том, что же все-таки заставило мисс (а судя по голосу, она была именно мисс) задать его. — «Полагаю, это мы выясним при следующей встрече. Всего доброго, мисс,» — загадочно промолвил доктор, выходя из комнаты. Прощание показалось Крессиде обещанием будущих разговоров, а доктор, ступая за пределы мрачного дома, почувствовал, что этот случай будет интересным.