Отныне

Черная мантия несется к Малфой менору, шаги, что ближе к бегу, нежели к ходьбе сначала стучат по уличной плитке, а после и по паркету, укрытому, стоптанными пожирателями, коврами. В кабинете никого нет, как и в десятке комнат восточного крыла. Дверь спальни пугает Северуса. Он никогда там не был. Спальня это привилегия законности, не Северуса, не Малфоя с ним. Он замирает у дубовых врат и грудная клетка рвется вздохом в решении. Ручка проворачивается. Шторы задернуты, в спальне никого нет, но дверь в ванную открыта, оттуда идет тусклый свет и слышится шум воды. Северус тихо проходит, садится на кровать и ждет. Малфой год пробыл в Азкабане, имеет право хоть нормально принять душ, но с душа не слышно никакой обычной возни, вода будто просто стекает на пол. Через черт его знает сколько времени раздается характерный всхлип, а после второй, а после становится понятно, что это плач. Звуки раненого павлина, сбитые хватания воздуха, шум воды. Малфоево отчаяние тихое, плач сдавленный. Слезы почти не текут, это больше похоже на приступ. Приступ слабости и ничтожности, который он не мог себе позволить в стенах тюрьмы. Кипяток, стекающий по волосам и телу, не греет, а вот редкие соленые капли выжигают кожу под собой. Люциус пытается успокоится. Поднимается на ватных ногах с кафеля душа, мылит ничего не слышащими руками тело. Вода еще больше утомляет мышцы и сил едва хватает, чтобы криво обмотаться полотенцем. Он выходит. Видит его. Снейп боится представлять, что было в Азкабане, глядя на мужчину. Россыпь платины превратилась в половую тряпку, тело цвета меловой крошки отдавало то ли болезненной синевой, то ли желтизной, лицо посерело, а хитрые морщинки вокруг глаз ушли вглубь и лежали теперь на почти черной коже. Руки трясутся, губы сжаты так, что их еле видно. Глаза будто бы помутнели, а взгляд отупел. — Зачем ты пришел? — эти слова ударяют ножом куда-то под ребра. — К тебе. — встает с постели зельевар, аккуратно подходя — Много чести для того, кого ты просто трахал. — выпускаемая Люциусом желчь заходит в легкие, как дым от его сигар. — И любил. Мужчина обрушивается на зельевара, хватает за плечи, безсило бьет кулаками в грудь, вопит что-то о том, что бы тот валил подальше отсюда. Снейп терпит, как мраморный идол, терпит, пока Малфой, у которого исчерпался остаток сил не повисает на его воротнике, уткнувшись лицом в его грудь. — Я устал. — выдыхает тот в учительскую мантию и крепче хватается за подшитый белым ворот. Он берет на руки, исхудалого за год в Азкабане, Малфоя, несет и кладет на кровать со всей нежностью, на которую способен, укрывает подозванным пледом, и уже собирается уйти, как слышит хриплое: — Северус, останься. Сам не зная почему, просьба задевает само нутро. Мокрая мантия снимается и оказывается брошенной не пойми куда. Снейп ложится рядом. — Ближе. — хрипит белобрысый страдалец, что не в силах сдвинуться сам. — Еще. Он не успокаивается, пока не утыкается носом в черную рубашку профессора и только так засыпает, все еще немного дрожа. “Любил,” — думает про себя Северус, пытаясь согреть этого мокрого лягушонка: “и люблю.” — заканчивает он в своей голове. То ли тепло чужого тела лучше воды, то ли во сне уже не так беспокоит холод, но тремор Малфоя проходит, а зельевар так и продолжает гладить его по плечу. Профессор даже не закрывает глаза, он знает, что не сможет уснуть. Вереница мыслей утягивает его в раздумья, душит. Этой любви не ознаменоваться хеппи эндом, это до смешного понятно, до смешного предсказуемо, но смотря на белую макушку хочется верить в лучшее. Верить, как тогда, когда Люциус уверял в своей непричастности. Хочется верить, но реальность сладостно скалится, имея в своей руке уродливую карту правосудия, где полуголая, побитая, обезображенная Фемида нарисована с мечами сразу в обеих руках. Еще пары лет они не протянут. Надо прощаться заранее, ведь в этой битве одна сторона должна проиграть а значит один из них с ней вместе. Ожидание печального конца печальнее, чем сам его факт, и частью своей души Северус хочет промотать этот спектакль к моменту поклона, где все актеры живы, счастливы, принимают цветы и уходят за кулисы. Они под разными знаменами, но Малфою об этом знать не обязательно, ему вообще лучше ничего не знать. Чем больше известно аристократу, тем больше он рефлексирует, и соответственно, больше ошибается, а еще одна ошибка не двойственно грозит ему зеленым лучом в исхудевшую, после Азкабана, грудь. Мерлин, если бы только Северус мог изобрести такое заклинание, чтобы уберечь этого беднягу от жестокости мира, которого тот считал по глупости своим! Только бы и ничего более! Снейп быстро покидает кровать и пугливо оборачиваясь на спящего Люциуса идет в ванную, что еще сеет по спальне противный желтый свет, находит когда-то роскошные одежды, что превратились в повидавшие этот мир тряпки, ощупывает их. “У этих педантов так много карманов, что страшно помыслить” — думает Северус, добираясь до искомого, после чего делает, задуманное и возвращается в постель, вновь подпирая боком своего белобрысого страдальца.