(Un)real friend

— Чонгук, ты где? — Чимин находится в зале ожидания уже достаточно, поэтому позвонить младшему показалось правильным решением. — Солнце, я практически пару минут назад вышел из самолёта, — Чон улыбается в трубку, — подожди, пожалуйста еще чуть-чуть, мне сейчас не совсем удобно говорить. — Прости, я не могу дождаться, — Пак выдыхает. — Все хорошо, я тоже, — кто-то окликает Чонгука, и на пару секунд в трубке наступает тишина. — Солнце, мне надо идти, чем быстрее я пройду контроль, тем быстрее мы увидимся. — Конечно, — Чимин успевает только слово вставить, как раздаются гудки. Пак убирает телефон в сумку. Его всего словно трясёт. Три года. Три года они общались по сети, а теперь настал день встречи лицом к лицу. Немного страшно. Но он точно уверен в Чонгуке, в том, что он его не обманывает, не разочарует. Ведь этого парня Пак за годы общения видел уже во всех состояниях: пьяным, возбужденным, сонным, заболевшим, после оргазма. Да все, что угодно! Но вот может ли Чимин разочаровать его? Вопрос еще тот. Да, он постоянно делился с Чоном своими буднями, эмоциями, постоянно по запросу самого младшего скидывал фотоотчёт, что он ест, что решил одеть на учёбу, но, может быть, Чонгук представляет его в жизни совсем по-другому? И теперь перестанет с ним общаться, развернётся и уйдёт, увидев настоящего Чимина. Пак мысленно дает себе пощёчину за такие мысли. Нет, точно нет. Чонгук совершенно не такой. Он добрый, хороший, умный, красивый, но точно не льстивый. Чимин ни разу за их общение не приукрашивал себя, всегда (по крайней мере старался) говорил в лицо все, что думает, не скрывал истинные чувства. И он надеется, что Чон это ценил. Ведь Пак точно да. Каждую секунду их разговоров ни о чем. — Солнце, — голос прямо над ухом. Чимин резко застывает, кончики пальцев онемели, в голове шум. Все, на что его хватило, это медленно поднять взгляд на источник столь знакомого баритона. Чонгук смотрит прямо на него. Секунда, и он отпускает ручку чемодана, раскидывая руки в стороны, будто приглашает в объятия. — Иди сюда, — Чон растягивает губы в улыбке, а Пак не может сдержаться. Старший ныряет в распростёртые объятия, чужие руки тут же сжимают его талию, прижимая к себе покрепче. Чимин, в свою очередь, обнимает за шею. — Мой, — Чон кладет подбородок на чужую макушку, Пак утыкается носом в зону ключиц младшего, не может сдержать слез, — такой родной, настоящий. — Чонгук… — блондин всхлипывает, кажется, будто все, что сейчас происходит нереально. — Не плачь, пожалуйста, солнце. Я хотел тебя поцеловать при встрече, но сейчас не уверен, согласишься ли ты на такой шаг, — младший отрывает парня от себя, чтобы заглянуть в глаза, большим пальцем стирает одинокую слезу с щеки. — Боюсь, что испугаешься, что все это время считал наши отношения затянувшейся шуткой. — Мы прошли вместе через многое, у меня нет никого ближе, думаешь, я считал все это врямя тебя шуткой? — Хочу услышать прямо, Солнце, — взгляд Чона чуть темнеет. — Поцелуй, — будто решившись, отвечает Чимин. — Знаешь же, что прекрасен? Чимин, думаю тебе интересно знать, что красивее тебя никого ещё не встречал, — убирает чужую светлую прядку за ухо. — В жизни ты словно ангел. Пак понимает, насколько глупы были его мысли до недавних пор. Но сейчас его голова совершенно пуста, ведь Чон выбил из нее все мысли, когда резко подался вперед, соединяя их губы. Парню даже пришлось, схватив за талию, держать Чимина практически на весу из-за разницы в росте. — Ты такой большой, — смущенно шепчет в чужие губы. — Это ты маленький, Солнце, — Чон проталкивает язык в рот старшего, углубляя поцелуй. — Г-гук, мне кажется не лучшей идеей целоваться посреди аэропорта, — блондин решается отстраниться лишь через несколько секунд. — Ангел стесняется? — Чон не настаивает, тянется к ручке своего чемодана. — Это твоя сумка? — Да, моя, н-но вовсе я не стесняюсь, просто неловко, — после положительного ответа Чонгук берет в свободную руку сумку старшего. — Не надо, я сам могу. — Тяжелая. Я сам, — парень на корню обрывает все попытки сопротивления. Чимин смиряется и следует за младшим, который направился в сторону выхода на улицу. Они ловят вскоре такси и при помощи водителя загружают сумки в багажник, садятся внутрь. Вместе, на заднее сиденье. Чон сам кладёт голову старшего себе на плечо. — Кстати, насчет того, что тебе неловко целоваться в людном месте, — шепчет, наклоняясь ближе к чужому ушку, чтобы водитель не услышал их разговор, — это странно, ведь во время наших игр, ты соглашался даже пойти с анальной пробкой в университет, — с легкой ухмылкой. — П-прекрати, — Чимин смущается. — Солнце, в лицо трудно говорить свои желания, так ведь? — переплетает пальцы. — Я н-не привык просто… — Никогда не скрывай свои чувства от меня. Ты молодец, что сказал, что тебе неприятно было в аэропорту. Я ценю честность. Несколько минут в салоне автомобиля воцарилось молчание, но затем Чимин нерешительно начал: — Я не верю, что ты сейчас со мной. — Это плохо? — Не припомню ничего плохого, связанного с тобой, — Чимин даже на секунду задумывается, — то, что сейчас происходит настолько прекрасно, что кажется нереальным. — Значит, придётся привыкать, — гладит большим пальцем бархатную кожу чужой руки, — потому что я не планирую тебя отпускать. — Я тебе, — чуть запинается, — нравлюсь? — Нравишься. Если бы не нравился, я бы не стал переходить черту. Ответить Чимин не успевает, таксист оповещает о том, что парни подъехали к дому Чимина. Старший сам предложил Чону жить у него, так ему будет проще адаптироваться, да и они будут ближе друг к другу. — Заходи, вот моя квартира, — Пак вытаскивает ключ из замочной скважины и распахивает входную дверь. — Та самая? — младший играет бровями. Чимин решает не отвечать, лишь краснеет, смутившись. Парни заходят внутрь, сумки Чонгук оставляет возле порога. — Отнеси, пожалуйста, их в мою комнату, — блондин застенчиво опускает взгляд, задумавшись о том, правильно ли было просить об этом Чонгука, или стоило бы сделать это самому. — Конечно, солнце, веди, — без колебаний отвечает тот. Чимин провожает Чона до единственной спальни в его квартире. — Я освободил полку в шкафу для твоих вещей, — с этими словами парень указывает на него рукой. — Спасибо, — в пару шагов Чонгук преодолевает расстояние между ними и прижимает старшего к дверцам шкафа, нависая. — Ч-что ты… — парня затыкают поцелуем. — Прости, в жизни ты даже лучше, чем я себе представлял, — нехотя отрывается. — Ты тоже, — почти робко. — Оу, та самая кровать, — Чон переводит взгляд, — стала уже мне как родная. — Б-брось. Младший подхватывает Пака под ягодицы и несет в сторону кровати. — Ч-чонгук! — но его уже не остановить. Парень начинает покрывать поцелуями ключицы и шею старшего. Чимин дергается от неожиданности, когда Чон мимолетно проходится языком по его нижней губе, затем накрывает их своими. Рука сжимает чужое бедро, ползёт вверх к самому сокровенному, на что блондин мычит в поцелуй. — Ты же помнишь, что можешь мне отказать в любой момент? Я прекращу свои действия, если ты этого захочешь, — Чон опаляет чужие губы горячим дыханием. — Н-не захочу. Чонгук отстраняется, вызывая у старшего разочарованный выдох, садится между разведённых ног. Чимин ерзает на все тех же простынях, прося большего, а ему дают, потому что такому нуждающемуся и возбужденному солнышку с выраженной выпуклостью в районе паха отказать невозможно. Чон растегивает ширинку чужих брюк, стягивает вместе с бельём, затем спускается еще ниже так, что его лицо оказывается прямо на против напряженного члена Пака. — Ч-что ты д-делаешь, — старший сильно закусывает губу, когда чувствует первое прикосновение чужого языка к головке. — Н-не надо, мне стоит сходить в душ, мы же только с улицы. — Сегодня был? — Где? — В ду́ше, солнце. — Д-да, но… — Тогда все прекрасно, — Чон снова лижет головку, проходится языком по мошонкам, затем по длине ствола, вынуждая Чимина прижать ладонь ко рту, чтобы не быть слишком громким. — Невероятно вкусно. — Стони, я хочу тебя слышать, — Чонгук отрывается лишь на секунду, чтобы схватиться за запястье старшего и убрать его руку от лица. — Не представляешь, как долго мечтал об этом. И снова обхватывает губами чужую головку, глубже заглатывая, посасывая словно самый сладкий чупа-чупс. Чимин больше не пытается сдержать громкие стоны. Но Чонгук не дает кончить, отстраняется прямо перед самой разрядкой старшего. — Знаешь, я мог кончить только от твоих стонов, — Чонгук садится на кровать, принимается стягивать собственные брюки — В-войди в меня, я так об этом мечтаю, — Чимин прикрыл глаза, ресницы подрагивают. — Солнце мое, малыш, давай не будем торопиться? — Чон кидает снятую одежду на пол. — Блять, ладно, — не в силах сказать «нет». Не сегодня точно. — С-сделай уже что-нибудь, мне так больно, хочу кончить, — извивается старший. — Презерватив? — Я чист, недавно проходил медосмотр. — Я тоже. Перевернись, встань раком, — Пак не может ослушаться, его голос звучит властно, по-собственнически. — Я буду входить аккуратно, надеюсь, ты еще растянут после нашего вчерашнего разговора. О да. Чимин вчера на славу попрыгал на страпоне, который, кстати, был куплен на средства младшего. Чонгук не соврал, входит действительно медленно, давая время привыкнуть к его размерам. Но блондин не унимается, сам подается назад, желая насадиться глубже. Чон быстро понимает, что может начинать двигаться. Толчки глубокие, быстрые. Парень то и дело задевает простату Пака. — П-потрогай, пожалуйста, мою грудь, — блондин просит тихо, почти шёпотом. — Что-что сделать? — Чон замечает неуверенность в голосе. — Т-ты слышал, — Чимин сжимает простынь пальцами. — Я стесняюсь. — А не должен, — младший проникает руками под кофту парня, касаясь соска, ему тут же отвечают стоном. — У кого-то чувствительная грудь? Почему не сказал раньше? Я редко уделял ей внимание во время наших игр. — Было неловко, боялся, что не правильно поймёшь. Я же не девушка. — Никогда так не делай больше, — Чон сжимает сосок между пальцами, покручивает. — Я хочу, чтобы ты мне доверял. — Не буду. Последний толчок, и Чонгук резко выходит, изливаясь на покрывало, Чимин через секунду следом. Оба устало валятся на кровати. — Я не ожидал, что мы займёмся этим так сразу, — шепчет Пак, уткнувшись в чужую шею. — Жалеешь? — Нет, — твердое. — Не могу сдерживаться рядом с тобой, — старшего снова утягивают в поцелуй. Прошли практически сутки. Конечно, парням хотелось еще побыть наедине друг с другом, погулять где-нибудь в парке, потрахаться, в конце-концов, но все же учёба не ждет. Не стоит забывать о том, благодаря чему они вообще воссоединились. Чонгук пошел к декану с документами, а Пак решил подождать его возле двери. — О привет, а мы уже тебя обыскались, — после этих слов раздается противный хохот. Внутри Чимина все сжимается, не сейчас, только не это. Блондин медленно поднимает голову. — Вставай! — на губах гребаного Джона ухмылка. Они достают его постоянно. Постоянно задирают, не дают спокойно учиться. Отношения с одногруппникам так и не стали лучше. Чимин очнулся, лишь когда его сильно сжали за локоть и рывком заставили подняться на ноги. Тут же прилетела пощёчина, и Пак выронил сумку из рук. Он зажмурился, ожидая нового удара, но его не последовало. Резко раздался звук похожий на «архг». Пак распахнул глаза и взору предстала картина маслом. Чонгук, видимо, недавно вышедший из кабинета, схватил Джона за шкирку, тот прижимал руку к носу, из которого лила кровь. — Ахуел? — тот пытался вывернуться. — Мистер Чон, отпустите его, в ваших же интересах! — декан вышел из кабинета, видимо, услышав шум, парни, кроме Джона, тут же сорвались с места, разбегаясь кто куда. — Этот урод ударил Чимина! — запротестовал Чонгук, но хватку все же ослабил. — Мистер Нельсон, это правда? — Да он первый начал, бесит, глаза мозолит постоянно, — Джон цедит сквозь зубы, вскидывая руки. — Вам придётся пройти ко мне в кабинет, — голос мужчины моментально стал строже. — Вы пока что свободны, — обращается к Чимину с Чонгуком, а вскоре массивная дверь захлопывается с громким сопровождающим и звуком. — Солнце, ты как? Очень больно? Пойдём умоемся, хорошо? — беспокойно тараторит младший. — Все хорошо, не переживай, — Пак тут же его успокаивает, а затем подается вперед, чтобы обнять. Чонгук тут же прижимает его к себе, кладет подбородок на чужую макушку, рост обоих позволяет сделать это, почти не наклоняясь. — Я никогда больше не дам тебя в обиду, — Чон сильнее прижимает к себе старшего, — никогда, слышишь? — Я хочу сказать, что люблю тебя, можно? — шепчет. — Можно, солнце. Я тоже.