Ошибка

      Марго над бледным Кащеем нависает, сильнее прижимая уже насквозь окровавленную тряпку к раненому плечу. У неё руки трясутся от страха, девушка зубы сжимает до боли, чтобы не разрыдаться в голос, а Никита кажется спокойным. Даже слишком. Взгляда от неё не отводит, словно желая насмотреться в последний раз, и Марго это замечает прекрасно.       — Не вздумай умирать, — шепчет брюнетка, поднимая на мужчину красные от слёз глаза.       Кащей усмехается и чуть отодвинуться пытается, потому что Градской сидеть в такой позе с большим животом явно некомфортно, но в салоне автомобиля особо не развернёшься. Она трясётся вся, и Никита её руку своей накрывает, стараясь хоть немного успокоить.       — Не умру.       Кащей ей клянётся, впервые осознавая, что это первое обещание, которое он выполнить не сможет. Мужчина с девушки взгляд на окно переводит, где с бешеной скоростью мимо проносятся лишь деревья. Они всё ещё далеко от города, несмотря на то, что сидящий за рулём Вова давит на педаль газа со всей силы. У Никиты в глазах темнеет, но он стойко держится, стараясь сконцентрироваться на девушке перед собой. Нельзя пугать её ещё больше. Он же пообещал.       — Тише, — шепчет Кащей, стараясь натянуть на лицо улыбку, но получается как-то вымученно. — Ты чего так разволновалась? Нормально всё, не впервой, скажи ей, Володь.       Никита поддержку в друге ищет, переводя на него взгляд, но тот предательски молчит, не открывая взора от дороги. Кащей глаза прикрывает на секунду, потому что раненое плечо, как назло, ныть с новой силой начинает, и чувствует холодную руку Марго на своём лбу. Она его по волосам гладит и шепчет что-то, но Кащей, признаться, уже не разбирает, что именно. У него в ушах звон стоит, и Никита впервые в жизни осознаёт, что боится умирать. Особенно у неё на руках.       Смерть никогда не была чем-то страшным для него, потому что всегда ходила с ним бок о бок, словно лучшая подруга. Сколько раз он был на грани — не счесть, и ни разу он не боялся. Потому что знал — ему не для кого жить. Никто по нему даже скорбеть особо не будет. Он ведь из тех, про кого говорят: собаке — собачья смерть. А сейчас ему страшно. Страшно не увидеть рождение дочери, страшно оставлять Марго одну, страшно от неизвестности.       Кащей словно вдалеке слышит заплаканный голос Марго и глаза открыть пытается, но веки почему-то стали до безумия тяжёлыми. У него вмиг вся жизнь перед глазами проносится, меняя образы один за другим.       Здесь ему всего 5. Он выбегает без верхней одежды из подъезда прямо на руки к уставшей матери, возвращающейся с работы. За ним — немного раздражённый отец с курткой в руках. Тогда он ещё так не пил и мать особо не трогал.       Дальше — знакомство с Вовой. Когда он впервые увидел его, посмеялся, мол, зачем ухоженному мальчишке с богатыми родителями общаться с таким, как он — вечно одиноким одичалым пацаном, готовым за кусок хлеба глотку любому разорвать? Кащей помнит, как сильно он раздражал его поначалу, потому что вечно таскался за ним хвостом.       А потом тюрьма и Стас. Друг, с которым, казалось, у них так много общего. Друг, показавший, что любой может предать. Друг, который научил предавать.       И Марго. Девушка, которая была просто развлечением на ночь. Или на две? Три? А может, сотню? Это больше неважно. Почему-то в голове возникает их разговор, который произошёл незадолго до пропажи девушки:       — Что это? — спрашивает брюнетка, беря в руки протянутую стопку каких-то документов.       — Я переписал на тебя свою квартиру, — произносит мужчина и замечает, как девушка меняется в лице, вопросительно смотря на него. — На всякий случай. Случись со мной что, продашь, будет на что ребёнка содержать.       — Такие как ты не умирают, разве нет?       — Конечно.

***

      Марго плачет навзрыд, когда мужчину увозят в реанимацию. Её Суворов держит под руку, не будь его — уже давно бы тут упала. Вокруг бегают медсёстры, уговаривая её присесть и успокоиться, но она не может. Смотрит на окровавленные руки и плакать ещё сильнее начинает, вспоминая, что, когда они с Вовой вытаскивали Никиту из машины, он не дышал.       Суворов садит её на стоящий в коридоре больницы стул, и Марго слышит вдалеке обеспокоенный голос Наташи. Подруга её обнимает аккуратно и по спине успокаивающе поглаживает, шепча, что всё будет хорошо, но Градская в это, кажется, не верит совсем, поэтому вцепляется в блондинку что есть силы, глотая слёзы. Головой брюнетка понимает, что ей стоит успокоиться ради ребёнка, но как бы не пыталась унять тревожные мысли о самом худшем исходе, они из раза в раз накрывают с новой силой.       Наташа предлагает вколоть ей успокоительное, и девушка, не раздумывая, соглашается, потому что сама она со своими эмоциями не совладает. Блондинка провожает её в палату, где врач задаёт ей, кажется, миллионов вопросов, ни на один из которых Градская ответить не в силах.       Успокоительное, введенное Наташей, начинает действовать, и девушка расслабляется немного, прикрывая глаза. Подруга приносит тазик с водой и заботливо полотенцем смывает остатки чужой крови с рук и лица.       — Сейчас поспишь немного, а когда проснёшься, он уже будет в порядке, — произносит Наташа, вселяя надежду.       — Правда?       — Разумеется. Это же Кащей, он просто так не умрёт.       И Марго верит ей целиком и полностью, ведь Наташа не соврёт. Как оказалось, зря, потому что, когда она просыпается и первым делом спрашивает у врача, как Никита, ей сообщают, что он в коме. В этот момент её мир снова рушится без возможности восстановиться.       Но слёз нет. Как и сил плакать. В голове крутится лишь один вопрос, причём она даже сама не знает, к кому он обращён. К Богу? Стасу? Самой себе?       За что?

***

      Видеть такого Кащея страшно. Беспомощного, слабого, почти бездыханного. Сколько он уже в таком состоянии? Неделю? Две? Марго кажется, что вечность. Она каждый раз вздрагивает, когда звонит телефон, боясь услышать те самые слова, к которым невозможно быть готовой.       Марго присаживается на стул, стоящий возле больничной койки, и берёт мужчину за руку, ожидая хоть какой-то реакции на прикосновение. Но ничего не происходит. Впрочем, как и обычно. Но он ведь тёплый, так? Значит, живой. Значит, очнётся. Просто нужно немного времени. И Марго готова ждать. Сколько угодно.       Вова, сопровождающий её теперь практически везде, выходит из палаты, оставляя их наедине. Градская очень благодарна ему и Наташе, которые не дают ей впасть в уныние окончательно, находясь постоянно рядом.       Девушка рукой к кучерявым волосам мужчины тянется, убирая спадающие на глаза пряди. Ей всё время кажется, что он, как и обычно, улыбнётся и перехватит её ладонь, касаясь губами тыльной стороны, но он пугающе недвижим. Градская глаза грустно вниз опускает и, поглаживая сильную мужскую руку, начинает рассказывать обо всём, что происходило за последнее время. Ничего глобального на самом деле, так, будничные мелочи вроде того, что молоко в магазине подорожало или ребёнок толкнулся как-то сильнее обычного.       Врач сказал, что разговоры помогают, и его состояние улучшается после прихода Градской. Марго в это не верит особо, но всё равно делает, несмотря на то, что на все свои вопросы не получит ничего, кроме тишины.       — Знаешь, в детстве, когда брат куда-то надолго уходил, я спрашивала у него: «Сколько раз я должна поспать, чтобы ты вернулся?» — рассказывает девушка, вглядываясь в лицо Никиты. — Хочу спросить и тебя: сколько? Только не слишком долго, ты же знаешь меня, я не особо терпелива.       Марго усмехается как-то нервно, думая про себя, что несёт какой-то бред. Он не ответит ей. Не посчитает, сколько ночей должно пройти, как брат.       Брюнетке грустно. Ей плакать хочется, встряхнуть мужчину хорошенько, крикнуть, чтобы наконец проснулся и закончил эту пытку, но она сдерживается. Не плачет. От нервов у неё даже начал болеть живот, и врач строго-настрого запретила волноваться, если она не хочет родить раньше времени. И Марго взяла себя в руки: она обязана доносить этого ребёнка до положенного срока, чего бы это ни стоило. А Никита просто обязан проснуться к этому времени и подержать наконец дочь на руках.       — На днях мы с Вовой купили кроватку для дочери, — начинает девушка, сжимая ладонь мужчины сильнее. — Он хотел собрать её, но я не дала. Сказала, что ты сам это сделаешь, когда очнёшься. Так ведь?       Сделает. Обязательно, после того как придёт в себя. А другого исхода Марго рассматривать не желает. Он просто невозможен. Не с таким, как Кащей.       Он же бессмертный, да?