Ошибка

      Это случилось ранним утром. Марго заснула лишь пару часов назад, потому что тревожные мысли, накрывающие её с заходом солнца, не давали погрузиться в царство Морфея. С наступлением беременности бессонница была частым явлением в жизни девушки, но сейчас ситуация ухудшилась: если она и засыпала, то просыпалась от любого шороха. Ей часто сквозь сон мерещилось, что звонит телефон, и это было самым ужасным: паника накрывала с головой, потому что брюнетка не знала, что скажут ей на том конце провода. Он жив или…?       Но сегодняшняя трель звонка телефона не была похожа на галлюцинацию, придуманную её подсознанием. Она звучала реально. Даже слишком.       Марго передергивает, и она распахивает глаза. Ей не кажется. Телефон и впрямь звонит.       Градская на дрожащих ногах поднимается с кровати: ей страшно до безумия. Она боится услышать, что его не стало. Больше всего на свете.       Девушка подносит трубку телефона к уху и ждёт, когда звонивший произнесёт хоть что-то. У неё дыхание перехватывает, и сердце бьётся, как бешеное. Секунды тянутся бесконечно долго, и Марго готова поклясться, что ещё немного — и она задохнётся.       — Он очнулся.       Голос Вовы, раздавшийся на том конце провода, взволнованно-счастливый, и Марго наконец выдыхает, будто снова научившись дышать. Улыбается и слёзы со щёк вытирает, особо не слушая, что талдычит ей Суворов. Всё закончилось. Эта чёртова пытка закончилась. Он справился. Не умер, как и обещал ей.       Марго надевает на себя первую попавшуюся одежду и быстрым движением руки расчёсывает волосы, совершенно не заботясь о своём внешнем виде. Соседка, которую она случайно чуть ли не сбивает с ног, в очередной раз шипит ей что-то едкое вслед, но девушка не обращает внимания, продолжая спускаться по ступенькам настолько быстро, насколько в её положении это вообще возможно.       Возле подъезда её уже ждала белая машина Вовы. Когда Градская садится в автомобиль, мужчина тут же выкидывает сигарету в окно, потому что знает: при девушке курить нельзя, Кащей узнает — убьёт. Суворов руль выворачивает до упора, выезжая со двора, поглядывая боковым зрением на сидящую рядом брюнетку. Она заметно нервничала, теребя ремень безопасности.       — Кащей только очнулся, а уже успел наорать на меня и врачей, почему они тебе первым делом не позвонили, — пытается разрядить обстановку Володя, и, кажется, это даже получается. Марго ему улыбается и кивает, понимая, что это вполне в стиле Никиты.       Но волнение никуда не уходит. Ей нужно увидеть его: потрогать, ощутить родной запах, услышать немного раздражённый голос, и лишь тогда она поверит, что это всё не сон и с ним действительно всё в порядке.

***

      Он и впрямь живой. В полусидячем положении что-то зло талдычит Турбо и даже не замечает замершую Марго в проёме палаты. Вид у Кащея, конечно, не самый здоровый: лицо осунулось, и кожа какая-то синевато-бледная, но если у него есть силы ругаться на всех вокруг, значит, он определённо в порядке.       Градская смотрит на него и у неё слёзы радости к глазам подступают. Никита словно почувствовав её присутствие, замолкает вмиг, поворачивая голову в сторону двери. Гримаса злости с его лица пропадает, будто он не крыл матами пару секунд назад бедного Валеру и пол больницы.       Марго на трясущихся ногах сокращает между ними расстояние и шею мужчины руками обвивает, не сдерживая безудержных рыданий. Накопившаяся за все эти дни тоска застилает мысли, и брюнетка прижимается к нему со всей силы, боясь, что он испарится, совсем позабыв о раненом плече мужчины. Никита морщится от боли, но девушку от себя отстранить не смеет: да что там, он не пискнул бы, даже если у него прямо сейчас снова открылось кровотечение. Кащей ладонь в темные волосы Градской запускает, слегка поглаживая, чтобы успокоилась, и взглядом приказывает Турбо выйти.       — Тише, — шепчет мужчина, опуская ладонь девушке на спину. — Со мной всё в порядке, не реви.       Брюнетка отстраняется, хлюпая носом, и слёзы рукавом кофты вытирает. Никита немного отодвигается, чтобы она села поудобнее, и взгляд по привычке на живот опускает, будто проверяя, всё ли хорошо.       — Я так боялась, что ты…       Марго не договаривает. Не может просто это в слух произнести, но Кащею и не надо: он и так понимает, что она хотела сказать.       Я так боялась, что ты умрешь.       — Разве я мог? — усмехается Кащей. — Такие как я не умирают, дорогуша, забыла?       Никите смешно, а вот Марго не до смеха совсем. Он передразнивает её, напомнив о сказанной когда-то глупой фразе, о которой девушка уже успела пожалеть десятки тысяч раз. Кащей ведь никакой не бессмертный и никогда им не был. За дни, пока он был в коме, Градская как нельзя лучше это поняла.       Марго смотрит на мужчину до ужаса серьёзно, и Никита перестаёт издевательски улыбаться, понимая, что ей и впрямь не до шуток. У девушки вид потрёпанный и замученный какой-то, будто бы всё это время на грани жизни и смерти был совсем не он.       — Извини.       Кащей просит прощение. Сам не знает, за что конкретно: за язвительность? За то, что заставил переживать? Или за всё вместе?       Девушка морщится и головой мотает, будто он сказал ей какую-то чушь. Это ей нужно извиняться. За него. Стас больше не показывался, и Марго надеется, что так будет и дальше. Один раз она убедила Вову не трогать брата, но во второй раз так не получится. Если Кащей даст приказ отомстить Стасу, его не остановит ни просьба девушки, ни уж тем более маленький Глеб, рискующий остаться сиротой.       — Ты знал, кто я? — вырывается у Марго, и она вмиг прикусывает язык, потому что Кащей меняется в лице. Это явно не то, о чём бы он хотел говорить.       — Знал, — нехотя отвечает мужчина. — Но это не имеет значения. Ты не его отражение.       Потому что все это время отражением Стаса был именно он. Как бы Никита ни бежал от этого, пытаясь отмыться от его влияния, так или иначе мысли продолжить заниматься тем, что он когда-то с таким трудом закончил, периодически настигали его. Лёгкие деньги дурманят голову, но он держался все это время: сначала якорем был Вова и пацаны, теперь — Марго и еще не рождённая дочь.       Градская больше не рискует ничего по этому поводу спрашивать, и Кащей искренне ей благодарен. Нечего ворошить старое, тем более когда оно не имеет значения для него в настоящем.       Через пару часов Марго уходит, потому что время посещения закончилось, а Кащей думает о словах Вовы, сказанных ему вскоре после того, как он очнулся.       — Что будем делать со Стасом?       — Избавимся. Слишком много он наворотил на нашей улице, это нельзя так просто оставлять.       — А его сын? Марго за него под дуло пистолета полезла.       Никита ладонь в кучерявые волосы раздражённо запускает, искренне не понимая, как таким людям, как он и Стас, Бог вообще даёт детей. Но если для Никиты это был толчок к изменениям, то для бывшего друга явно просто ещё одна тягость жизни.       Кащей много чего плохого делал за время существования банды, и никогда чужие дети не имели веса, но сейчас его что-то останавливает. Откуда ни возьмись взявшаяся жалость не давала покоя, мешая дать приказ действовать. Но он ведь заслуживает этого, не так ли? Он похитил Марго, чуть не убил его самого, сколько пацанов покалечил.       Чёрт с тобой, даю тебе последний шанс исчезнуть. Но как только ты вытворишь что-то снова, я и не подумаю тебя пощадить.       

      ***

      Кащей облегчённо выдыхает, когда покидает стены чёртовой больницы. Время, проведённое там, казалось самой настоящей пыткой. Он бы выписался оттуда уже давно, так нет же, Марго настояла, что ему нужно находиться под наблюдением врачей. Ему самому это нахрен не надо, а вот её расстраивать не хотелось. Тем более когда до рождения ребёнка осталось совсем ничего.       Когда Никита оказывается дома, ему внезапно приходит осознание, что у них к рождению дочери ничего не готово. Ни вещей, ни игрушек, только кроватка, собранная с помощью Вовы, и то только потому что раненое плечо до сих пор давало о себе знать и Никита физически не смог бы этого сделать.       Кащей привозит девушку на рынок, где даёт полную волю: бери, что понравится. Она сначала спорит с ним, мол, зачем брать что-то дорогое, если ребёнок быстро вырастет из этих вещей, но мужчина непреклонен. Разве может дочь главы группировки ходить в каких-то тряпках?       И Марго сдаётся. Спорить с Кащеем смысла нет, не возьмёт сейчас она, так он потом просто сам это всё купит. Полная женщина, работающая в этой палатке с вещами, поняв, что деньги у них водятся и перед ней не обычный мужчина, выложила перед ними всё, что у неё было. Даже откуда-то снизу огромной сумки умудрилась достать товар, привезённый из-за границы. Женщина умело нахваливала всё представленное, и Марго растерялась: от количества детских вещей просто разбегались глаза.       Зато Кащею, казалось, было абсолютно комфортно: он внимательно слушал продавщицу и, как только Марго давала добро, махал рукой, чтобы понравившиеся отложили. Людей вокруг них становилось всё больше, подключились торговцы из соседних палаток, и Градской стало по-настоящему некомфортно. Она ёжится, и Кащей, замечая это, в обычном приказном тоне, который девушка обычно терпеть не могла, но сейчас он казался спасением, просит их прекратить.       Домой они возвращаются ближе к вечеру, и Марго облегчённо выдыхает, усаживаясь на кресло. От долгой прогулки ноги и спина ужасно ныли, хотя они отдыхали на какой-нибудь скамейке каждые минут 15.       — Устала? — Кащей садится перед брюнеткой на корточки и аккуратно стягивает с её стоп кроссовки, слегка морщась: раненое плечо всё ещё напоминало о себе. Марго кивает ему и устало потирает глаза. — Потерпи, скоро всё закончится.       И впрямь скоро. До рождения ребёнка осталось всего ничего и Градской, признаться, перед этой неизвестностью очень страшно.       — Я боюсь.       Вырывается у неё, и Никита взгляд свой на девушку переводит. Она не продолжает, но он и так без слов понимает, что она имеет в виду. Ему тоже страшно на самом деле. Но он в этом не признается никогда.       — Не бойся. Я же с тобой.              И он будет с ней до конца. Что бы ни случилось.