Аватара. снисхождение

      С тех пор в городе все было замечательно.       А потом умерла Илона.       Аника и не верила сначала, даже посмеялась над сочувствующим голосом в трубке:       «Вы что шутите?! Илона? Умерла?! Похороны в пятницу?! Не смешите!»       Записывала дату и время в святой уверенности, что это какой-то дурацкий Илонин розыгрыш; благо, от ее прекрасной тети, держащей гадательный салон, можно было ждать чего угодно.       Однако на кладбище в промозглое осеннее пятничное утро действительно были похороны. Аника все ждала, что вот сейчас из гроба выпрыгнет Илона в своей нелепой красной шали, покружится на месте, обведет острым взглядом присутствующих и заявит что-то вроде: «Поверили! Вижу что поверили, рожи радостные! Так и знала, что вам не терпится от меня избавиться! А хрен вам!»       Но из гроба никто не выпрыгнул.       Не ударила молния.       Не разверзлась земля под ногами.       Ничего не произошло.       Домой Аника шла на автопилоте, не помня себя, не помня, что есть дом, что есть этот город. Этот волшебный утопающий по ночам в золоте город, который однажды открылся ей сияющим и чудесным («меньше нужно прикладываться к бутылке» — отстранено думает она), а теперь выцвел и потускнел.       К Илониному завещанию на свое имя Аника отнеслась почти равнодушно. Она, собственно, ко всему теперь относилась равнодушно, зато работа не стояла на месте — если все равно, что делать, то лучше делать что-то, не позволяющее сдохнуть за углом.       «Вот видишь, милочка, хотела ты съехать из своей противной однушки на окраине — получи» — думала она, пихая вещи в чемодан.       В наследство Аника получила Илонин чердак. Илонин чердак был местом совершено потрясающим, выделяющимся из окружающего мира настолько, что, попадая туда, приходилось невольно думать о домике сказочной ведьмы.       Несмотря на слои пыли, там всегда дышалось легко и пахло травами, которые сушились под потолком.       Чердак был напичкан сокровищами, как трюм пиратского корабля после удачного грабежа: фотопленки, древние украшения, документы… Чего здесь только не было! Приходя сюда маленькой, Аника пропадала на часы, выуживая из крепких сундуков птичьи кости и карты таро.       Теперь же чердак, ее дорогое наследство в центре города с прекрасным огромным в пол стены окном, стал похожим на мавзолей.       Все здесь принадлежало Илоне.       Мертвой Илоне.       Сил у Аники хватило только на то, чтобы задвинуть чемодан в дальний угол и рухнуть на два матраца, которые играли роль кровати.       «Японский минимализм» — прозвучал в голове веселый звонкий голос.       Аника заплакала.       — Ило-она, — кто-то настойчиво тряс ее за плечо, открывать глаза было не малейшего желания. Голова раскалывалась, как бельгийский шоколад, ресницы слиплись от слез.       — Илона! Вставай! Я соскучилась!       Сначала она увидела глаза, а потом уже девочку лет десяти. Огромные глаза на пол лица, как в фильме «Big eyes» Бертона. Один светлый, почти белый, другой черный. И все бы ничего — гетерохромия явление редкое, но не исключительное — если бы в стоящем позади зеркале на затылке у девочки не отражался третий фиолетовый глаз.       — Господи, — выдохнула Аника.       За плечо затрясли сильнее.       — Ило-она! Зачем ты сменила тело? Мне нравилось прошлое!              — Я не Илона, — голос у Аники был хриплый и глухой.       Огромные глаза непонимающе заморгали, фиолетовый глаз (Аника ни на миг не отрывала взгляда от зеркала) остался неподвижен.       — А кто? Где она?! Уже месяц ее нет! И Анджей только бегает от меня и молчит! — девочка топнула ногой по полу, стены предупреждающе затряслись.       «Если я ей скажу, что Илона умерла, то она все тут разнесет» — с горечью поняла Аника.       — ЧТОО СДЕЛАЛА ИЛОНА?!!! — девочка растаяла и превратилась в черный густой вихрь. Стекла треснули. Стекла брызнули.       Аника видела, как радуются духи этого города, но никогда не видела их отчаяния. Еще бы секунда и от этого чердака, дома, улицы ничего бы не осталось, но рука Аники тянется к тому, что секунду назад было плечом маленькой девочки, руке невероятно горячо.       И под ее пальцами темнота снова становится плечом маленькой девочки. Трехглазое могущественное огненное существо жмется к ее груди и вздрагивает, исходит рябью, роняет капли темноты со щек.       — Быть человеком всегда так?       — Да, — Аника гладит ее по голове правой рукой; на левой пузырятся ожоги, но об этом впечатлительным духам не стоит знать, — Да.