THE GIFT OF LOVE

Санкт-Петербург, северная столица, раскинулся между Невой и бледным небом — живое, дышащее произведение искусства. Город-парадокс: строгий и изящный, молодой и старинный, с солёным дыханием Финского залива, которое ветер носило по прямым, как стрелы, проспектам. Гранитные набережные обнимали реку, дворцы утопали в зелени, а белые ночи превращали сумерки в бесконечный рассвет. Здесь даже воздух казался сотканным из грандиозной, трагической и романтичной истории. Погода редко баловала петербуржцев, но жители словно носили солнце в себе, находя свет вопреки всему. Город контрастов: величие и камерность, прошлое и настоящее, суровость и нежность. Здесь вдохновение поджидало на каждом перекрёстке, в тайных двориках и на парадных проспектах. Гоголь как-то заметил, что зимой здесь «немудрено и грудную жабу подхватить», но летом Петербург расцветал и дарил бесконечный свет. С этого города началась история, где радость и грусть переплились в один узор. Утро двадцать пятого июля обещало быть обычным и размеренным. Но в здании редакции «Стоп-новости» на Обуховской площади размеренность закончилась ровно в тот момент, когда на второй этаж вошёл новый начальник. Впрочем, до его появления ещё было время. Редакция занимала несколько этажей серого конструктивистского здания со стеклянными дверями и высокими окнами. Внутри функционально, удобно и строго: ряды столов, белые столешницы, стальные стулья, ни единой лишней детали. Здесь не задерживались случайные люди, а те, кто задерживался, со временем обрастали цинизмом. К девяти утра у широкого белого стола во втором этаже собралась группа журналистов. Гул голосов напоминал встревоженный улей. Воздух наэлектризовался: сегодня меняли начальника. Семён Андреевич, который просидел в кресле главного лет десять, а то и больше, внезапно подал на пенсию. Никто не верил, что это его собственное решение. Но факт оставался фактом: через несколько минут в редакцию войдёт некто Кирилл Иванович Соколов. Среди них выделялась невысокая, миниатюрная девушка с тёмными волосами ниже лопаток. Её тёплые карие глаза и яркая улыбка контрастировали с общей нервозностью, а открытый, искренний взгляд притягивал внимание. — Соколов, — протянул Михаил, парень с острыми чертами лица и короткой стрижкой. Он откинулся в кресле, лениво обводя коллег цепким взглядом. — Ещё немного — и наши привычные традиции пойдут по миру. Интересно, чего это Семёну Андреевичу его кресло поперёк село? Неужели сам решил уйти, пока не выперли? — Рано или поздно нужно менять консервативное течение, Миш, — Аня выпрямилась, откинула с лица тёмную прядь. Карие глаза смотрели уверенно, без тени сомнения. — Свежий взгляд не помешает. — Похоже, ты одна у нас за перемены обеими руками, Ань, — Лера, блондинка с проницательным взглядом, облокотилась о край стола, скрестив руки. — Или просто любишь быть в центре внимания, когда все остальные в панике? — Перемены в любом месте хороши, Лера, — Аня улыбнулась, и в её улыбке действительно что-то дрожало. — Тем более в журналистике. Без свежего взгляда мы в погрязнем в рутине. — Говорят, он очень грубый, — тихо, почти шёпотом, проговорила Катерина, рыжеволосая девушка, а пальцы нервно теребили уголок блокнота. — И вспыльчивый. Может уволить по щелчку, даже не моргнёт. — Не видать нам спокойствия, — фыркнул Валерий Николаевич, поправляя очки и галстук. Он тяжело вздохнул, словно хоронил старые добрые времена. — А вы и раньше не особо напрягались, Валерий Николаевич, — хмыкнул Михаил и тут же получил лёгкий, но ощутимый шлепок по затылку. — Ой, больно же! — Идёт. Голос Леры упал до напряжённого шёпота. Она резко выпрямилась, хлопнула ладонью по столу, привлекая внимание. Все взгляды метнулись к стеклянной двери. Внутри у Ани ёкнуло. Она переглянулась с Артёмом, который сидел с каменным лицом, и поймала себя на мысли, что до сих пор не знала, чего ждать, но отступать поздно. В зал вошёл мужчина. Высокий, подтянутый, в безупречном тёмном костюме. Короткие тёмные волосы, жёсткая линия скул. Глаза — лёд Балтики в ноябре. Он медленно обвёл ими присутствующих, сканируя каждое лицо, задерживаясь на секунду дольше, чем нужно. Тишина стала такой плотной, что, казалось, слышно, как пульсирует кровь в венах. Мужчина подошёл к белому столу и с лёгким стуком положил на него несколько глянцевых карточек. Пропуска в казино «Золотая жемчужина». — Доброе утро, коллеги, — голос низкий, с хрипотцой и властный. — Кирилл Иванович Соколов. Ваш новый начальник, — он ещё раз окинул их оценивающим взглядом. — Кто из вас Анна Майорова, Лера Кудрявцева и Артём Миронов? Девушки и парень подняли руки. Аня старалась смотреть прямо. Не отводить взгляд. Соколов скользнул по ним взглядом и задержался, а губы едва дрогнули, словно он нашёл что-то, что искал. — Сегодня в «Золотой жемчужине» мероприятие. Олигархи, высший свет, закрытый приём. Вам троим быть там в восемь вечера, — он говорил отрывисто, не терпя возражений. — Я намерен браться за темы, которые другие редакции обходят стороной. Школы, детские дома, городские контракты. И олигархи. Особенно олигархи. Наша редакция будет писать правду там, где остальные приукрашивают. Артём поднял руку: — Можно вопрос, Кирилл Иванович? Каков наш фронт работы? Просто присутствовать? Это первый выход на такое мероприятие, мы не совсем понимаем, чего вы ждёте. Соколов ответил вопросом на вопрос, глядя прямо на него: — Что, по-вашему, делает хороший журналист? — Пишет статьи, — тихо, но твёрдо ответила Катерина. — С какой целью? — Правда, — голос Ани прозвучал спокойнее, чем она ожидала. — Цель статьи правда. Соколов сложил руки на груди и вскинул подбородок: — Вот и ваша работа. От каждого из вас я жду максимум. В худшем случае получите увольнение — непригодные мне не нужны. Страха быть не должно. Не мы боимся общества. Общество должно бояться нас. И уважать. Аня кивнула, и на мгновение её обычно сияющие карие глаза потускнели. Она глубоко вздохнула, выпрямила спину и, с усилием натянув на лицо привычную открытую улыбку, хлопнула в ладоши. Раз, другой. Это не была беззаботная радость. Это был выбор: не дать страху взять верх. Лера, стоявшая рядом, закатила глаза, но спустя секунду с механической улыбкой присоединилась. Артём — следом. Затем, с заминкой, захлопали остальные. Аплодисменты звучали неровно, но в воздухе повисло ощущение новой эры. Соколов кивнул и вышел, оставив пропуска на столе. Какое-то время в зале висела тишина. Потом кто-то включил телевизор, висящий на стене, — просто чтобы разрядить обстановку. По НТВ шли новости. Диктор с серьёзным лицом сообщал, что полиция снова безуспешно ищет Чумного Доктора. Убийца, называющий себя этим именем, за последний месяц отправил «на лечение» троих: владельца сети хостелов, районного судью и отоларинголога, который, как выяснилось, торговал липовыми справками. Перед каждой смертью Доктор записывал видеообращения. Он говорил о чуме беззакония, о гнилых богачах и бездействии властей. И люди слушали. В соцсетях его называли героем. Полицию — никчёмной. — Вот это журналистика, — хмыкнул Михаил, кивая на экран. — Весь город говорит только о нём. А мы тут про олигархов писать будем. — Мы будем писать правду, — отрезала Аня, хотя внутри шевельнулось неприятное: а что, если правда окажется такой же кровавой? И кто тогда будет прав? Город за окном жил своей жизнью. Но Петербург — город тесный. Здесь все дороги рано или поздно пересекались. Мир балансировал на грани — война и неправда стали привычным делом, любовь искажалась до неприличия, а ложь уже не ранила слух. Океаны бунтовали, земля содрогалась, и этот прекрасный, проклятый город становился похож на гниющую рану, которую кто-то упрямо пытался исцелить. Хорошо это или плохо — покажет время. А пока было утро, и Ане нужно было готовиться к вечеру. Она взглянула на пропуск ещё раз. «Золотая жемчужина». Золото, бриллианты, власть. И где-то там, возможно, правда. — Восемь вечера, — сказала она Лере и Артёму. — Опоздания не прощают. — Особенно такие начальники, — буркнул Артём. Лера промолчала, но взгляд её был тяжёлым. Аня чувствовала: сегодня они входят в воду, из которой не всем суждено выйти сухими. Но разве за этим они шли в журналистику? Не за спокойной же жизнью. За окном, сквозь серую петербургскую дымку, пробивалось солнце. Город ждал.