THE GIFT OF LOVE

Петербургский вечер наступал медленно — так, как умел только этот город. Небо не горело, оно струилось: серо-голубая акварель, размытая влажным воздухом, перетекала в лиловый, в охру, а у самого горизонта загоралась тонкая золотая нить. Закат здесь никогда не повторялся — каждый раз город придумывал новую сказку, новую гамму, новое настроение. Тени становились прозрачными, очертания зданий и фигур — мягкими, почти невесомыми. В такие минуты мир вокруг затихал, и даже Нева, казалось, текла тише. Лето в Петербурге было редким гостем, и каждый солнечный день ценили, как драгоценность. Этот день выдался именно таким: тёплым, почти безоблачным, с тем особенным светом, который заставлял прохожих замедлять шаг и поднимать лицо к небу. Но даже в этот идеальный вечер, когда город, казалось, замер в блаженстве, суета не отступала. На Обуховской площади, у стеклянных дверей редакции «Стоп-новости», трое журналистов ловили такси. — Я беру Антонова, — Артём поднял указательный палец, но тут же подмигнул, разряжая обстановку. — Он спортивные машины толкает. Мне с ним проще, чем вам с вашими нефтяными магнатами. В его голосе звучал привычный азарт, но пальцы теребили край блокнота чуть нервнее обычного. Он ещё не до конца осознавал, что сегодняшняя игра пойдёт по другим правилам. — Тогда Воронцов мой, — Лера поправила бретельку вечернего платья, довольно улыбнувшись. Узкая юбка обтягивала бёдра, каблуки делали её выше и увереннее. — У него бизнес в Корее набирает обороты. Что-то мне подсказывает: не всё там чисто. — Только не спугни, — Аня мягко усмехнулась, бросив взгляд на телефон. Такси задерживалось. — С него станется адвокатов нанять раньше, чем ты блокнот откроешь. — Знаем мы, кто тут хочет перед новым начальником выслужиться, — Артём покосился на Леру. — Ты прямо горишь. — А что такого? — Лера выпрямила спину, и в этом жесте чувствовалось что-то вызывающее, почти дерзкое. — У меня есть чем подтвердить амбиции. — Представь, однажды в жизни случится момент, когда придётся смириться, — Аня сказала это спокойно, без тени назидания. Просто констатировала факт, в который сама не до конца верила. Лера только усмехнулась. — Может, ты тогда со мной пойдёшь? Научишь работать? Аня прищурила карие глаза. В её взгляде мелькнуло что-то тёплое — скорее удивление, чем обида. — Ты очень дерзкая. — Олигархи пошлости любят, — вмешался Артём, пряча улыбку. — А наша милая девочка такого не переваривает. — Спасибо, что напомнил, — Аня пожала плечами, снова оглядываясь в поисках машины. — Но я справлюсь. На месте разберусь, с кем говорить. Лера тихо хмыкнула и отвернулась к окну. В стекле отражался закат, и на мгновение Ане показалось, что город замер в ожидании. Жёлтое такси вынырнуло из-за поворота, блеснув фарами в вечернем свете. Артём нырнул на переднее сиденье, девушки устроились сзади. Машина тронулась, вливаясь в поток, и редакция осталась позади — серая коробка конструктивизма, которая с каждой секундой становилась всё меньше и меньше. Водитель выбрал маршрут с минимумом пробок — сказалось на счётчике, но никто не жаловался. За окном проплывали набережные, мосты, зеркальные витрины, постепенно сменяющиеся более тяжёлой, монументальной архитектурой. Район казино дышал другим воздухом — здесь пахло деньгами, бетоном и лакированной кожей. Когда такси остановилось на просторной стоянке перед казино, заставленной роскошными спортивными машинами, молодые журналисты вышли в тёмный, но сияющий огнями вечерний Петербург. На губах Ани появилась яркая, красивая улыбка, обнажающая ровные зубы — она действительно плохо контролировала свои эмоции, особенно когда видела что-то впечатляющее. Казино снаружи было ослепительно красочным, казалось, покрытым золотом и алмазами. Для человека с ограниченными финансами смотреть на такое строение без удивления и восхищения было бы невозможно. Анна Майорова не была бедной и не испытывала дефицита бюджета, но в этом богатом здании, среди пышно одетых олигархов, она почувствовала себя неуютно. Казалось, на неё смотрели с неким презрением. Аня поспешила откинуть эти мысли, ведь раньше подобные ощущения её совсем не волновали. Видимо, наблюдать за таким обществом со стороны и быть его частью — совершенно разные вещи. Задание Соколова висело в воздухе невидимым грузом: «Давить на олигархов». — Ну что, кто готов броситься вперёд? — Лера окинула взглядом толпу у входа. — Или будем просто стоять и любоваться, как эти «люди высшего статуса» просаживают миллионы? — Я попробую, — решительно шагнул вперёд Артём. Он заметил пожилого мужчину со свитой. Воронцов. Дорогой костюм, надменный взгляд, бокал шампанского в холёной руке — весь его вид кричал: «Я здесь хозяин». — Здравствуйте… Олег Алексеевич? Я журналист «Стоп-новости», Артём Миронов. Не уделите пару минут? Воронцов медленно, словно оценивая насекомое, перевёл взгляд на блокнот. — «Стоп-новости»? Ах да. Шумные ребята, — он сделал глоток. — Я не привык отвечать на вопросы, знаете ли. Тем более те, что могут испортить аппетит. Мой бизнес процветает, и я не вижу причин для вашей… любознательности. Если продолжите копать, боюсь, ваша редакция столкнётся с некоторыми сложностями. Непредвиденными. Холодок пробежал по спине. Артём кивнул, стараясь сохранить лицо, хотя внутри всё сжалось. — Понимаю. Спасибо за откровенность. Он отошёл, с силой сжав блокнот — побелели костяшки. В ушах всё ещё звучало: «непредвиденные сложности». Он знал, что это не пустые слова. Раньше журналистика казалась ему игрой, охотой, где главное — сообразительность и наглость. Сейчас стало ясно: игра только для тех, у кого есть право не отвечать. Лера наблюдала издалека, покачивая головой. — Ну что, Тёма, получил свою правду? — в её голосе звенел цинизм. — Я же говорила: они не играют по нашим правилам. Аня сжала кулаки. Оптимизм качнулся, но не рухнул. — Это не значит, что мы сдаёмся. Значит, надо быть умнее. Журналисты разошлись в стороны, подчиняясь негласному правилу: «каждый сам за себя». Аня всегда ненавидела это правило — слишком хорошо помнила, как сама когда-то тряслась над первым блокнотом, мечтая, чтобы кто-то опытный подсказал, поддержал, просто улыбнулся. Девушка прошла вглубь казино и на мгновение остановилась в нескольких шагах от входа, словно статуя, осматриваясь. Волновалась ли она? Совсем нет. Просто новому месту нужно было дать время «осесть» в сознании, прежде чем начинать действовать. Она знала многих олигархов — высокомерных, эгоистичных, с пошлыми взглядами, раздевающими каждую симпатичную девушку в округе. Аня старалась относиться ко всем одинаково хорошо и правильно, но иногда это было поистине непросто. Хрустнув костяшками пальцев, девушка огляделась в поисках своей «жертвы для допроса», но, конечно, в хорошем смысле. Она старалась не докучать вопросами, если человек не хотел отвечать, но могла быть настойчивой, терпеливо дожидаясь ответа. Всего несколько секунд, и её взгляд буквально приковался к мужчине. Рыжие волосы, неаккуратно подстриженные под каре, идеально выглаженный костюм, правильные черты лица. Он стоял в стороне, наблюдая за присутствующими с неким отстранённым интересом. Аню не поразила его красота или привлекательность, но что-то в его позе, в его взгляде, заставило её, недолго думая, направиться в его сторону. — Здравствуйте, — голос Майоровой был поставлен, и в нём не было ни тени неуверенности. Она подошла к нему, чувствуя лёгкое волнение, но её улыбка оставалась искренней. — Меня зовут Анна Майорова. Я журналист редакции «Стоп-новости». — Журналист значит, — рыжеволосый мужчина, наконец, оторвал взгляд от толпы, его голубые глаза, словно холодное петербургское море, скользнули по Ане. Он недовольно фыркнул, и в его голосе сквозило явное, почти осязаемое пренебрежение. Аня почувствовала укол, но тут же одёрнула себя. «Неудивительно, они все так реагируют,» — пронеслось в голове. Она лишь чуть шире улыбнулась, её профессиональный интерес разгорался. — Не удивлена, что вы относитесь к нам негативно. Мы иногда бываем чересчур навязчивыми, но... — она сделала паузу, чуть наклонив голову. — Если хотите, я могу не быть журналистом прямо сейчас. Я просто хочу поговорить. — Тогда мне интересно, почему вы решили подойти именно ко мне? — мужчиной овладел мимолётный интерес, который тут же угас, сменившись привычной скукой. — Как журналист, я собиралась задать вам несколько вопросов, — казалось, Аня увидела, что мужчина мог без зазрения совести не ответить на её вопросы, поэтому решила изменить тактику. — А так у меня не сформулирована точная версия. Я подумала, что простое общение может быть более продуктивным. — О, тогда это что-то новенькое, — молодой молодой миллиардер усмехнулся, не отводя взгляда от симпатичной девушки. Ему приходилось смотреть сверху вниз, и шея начала затекать. — Ты сталкер, м? Или, может, какой-нибудь сыщик? — Нет, ни то, ни другое, — девушка неопределённо пожала плечами и слегка улыбнулась. Она заметила, как он перешёл на «ты», но решила не акцентировать на этом внимание. Хотела снова заговорить, собиралась спросить его имя, но мужчина уверенно перебил. — У тебя ко мне есть какие-то определённые вопросы или, несмотря на свою профессию, ты подошла просто подружиться? — спросил он прямо и насмешливо, словно выставляя Аню глуповатой, мол, спрашивай, раз ты журналист. — А если подружиться? — ответила она вопросом на вопрос, положив руку на бок и посмотрев на него с лёгким, но искренним вызовом в глазах. — Это глупо? — Ну, допустим, — мужчина глухо хмыкнул, позабавившись её поведением. «Святая простота. Сладкая мерзость», — пронеслось у него в голове. — Сергей Разумовский. Услышав имя, Аня быстро попыталась вспомнить фамилию. Что-то знакомое. Как журналист, она была обязана знать большую часть олигархов, миллионеров и миллиардеров Санкт-Петербурга, чтобы быть в курсе событий. Ей нравилось знать. Журналисты, как правило, работали с актуальной информацией, а информации и разговоров о таких, как Сергей Разумовский, было много. Майорова слышала о нём, но даже не думала, что заговорит с ним именно на этом вечернем мероприятии. Ей никогда не доводилось быть на каком-нибудь его выступлении, чтобы иметь полное представление о внешности, но о его работе слышала немало, поэтому сейчас она быстро сориентировалась. — Да, да, я слышала о вас, — Аня решила сохранить формальное обращение, несмотря на его переход на «ты». — Интересно… — задумчиво протянул Сергей и коротко облизнул свою нижнюю губу. Ему правда стало интересно послушать сплетни о себе, которые гуляли по городу. — И что же ты обо мне слышала? — Фамилия «Разумовский» у многих на устах, — Аня снова улыбнулась своей милой и искренней улыбкой. — Вы всё же один из самых богатых и известных людей Петербурга. — Допустим, — повторил он, и в этом «допустим» сквозила такая скука, словно он уже тысячу раз слышал эти слова и тысячу раз обесценил их. — Некоторые из моих коллег мечтали взять у вас интервью и засветиться, — тут же проговорила Аня с доброй улыбкой, вспомнив разговоры между журналистами в редакции «Стоп-новости». Некоторые журналисты и правда были похожи на сталкеров и сыщиков, когда их внимание полностью обращено на одного олигарха или миллиардера. — Пусть идут куда подальше со своими мечтами, — Сергей мигом вспыхнул, и в его голубых глазах мелькнуло что-то холодное, почти хищное. Он презрительно фыркнул. Не хватало ещё чьи-то мечты исполнять. — Можешь им так и передать. — Не смогу, — Аня тихо рассмеялась мягким смехом и на пару секунд отвела взгляд в сторону. Она и не заметила, как забылась среди этого мероприятия, полностью отдаваясь одному человеку. Разговору. Не работе. — Они расстроятся. Кого я тогда буду в шахматы выигрывать? — Люблю иногда поиграть в шахматы, — обронил он, пропуская её реплику мимо ушей. — Когда время есть. — Прекрасная разминка для мозга, — улыбнулась Аня. — А ещё хороший повод посидеть перед камином и есть пончики. — Камина у меня нет, — его губы дрогнули в усмешке. — И сладкое я не люблю. — Сладкое не любить… — она пожала плечами, не понимая, как можно не любить сладкое, но не стала спорить. — Я слышала, что оно помогает активности мозга. — Поднимать активность мозга помогает не сладкое, а чтение книг и саморазвитие,— отрезал он. Аня опустила взгляд. Ей почему-то стало неловко — не от его слов, а от того, что она ляпнула какую-то очевидную глупость. «Правильно, нечего ерунду было говорить», — мелькнуло в его голове. — Тоже верно, — кивнула она, быстро перестраиваясь. — Много книг прочитали? — Достаточно, — он чуть повёл плечом, будто сбрасывая невидимый груз. Взгляд снова стал рассеянным, теряя к ней интерес. — У меня своя библиотека. — Вау! — вырвалось у неё искренне, с неподдельной радостью. — Вот бы и мне так. К сожалению, я читаю книги в основном в электронном виде, а держать в руках бумажную книгу редко приходится. — Электронные книги тоже удобны, — Разумовский пожал плечами, а кончик языка быстро прошёлся по губам, на что девушка мгновенно среагировала и опустила взгляд карих глаз. Его это явно рассмешило, но вида он не подал, лишь уголок его губ чуть заметно дрогнул. — Я прочитал в таком формате более ста книг. — Вы очень разносторонняя личность, — сказала Аня. Это был комплимент, чистый и искренний. Она умела говорить приятное, когда считала, что человек этого заслуживает. Он никак не отреагировал. Ни благодарности, ни смущения, ни даже лёгкого удовлетворения. Ему было всё равно. — Надо просто иметь желание, — обронил он, переводя взгляд на группу подростков в дорогих костюмах — детей олигархов, которые уже сейчас чувствовали себя хозяевами жизни. — Каждый может добиться большего. Но многие ленятся. — Да, — согласилась Аня, не желая заканчивать разговор, цепляясь за каждую его фразу. — Один мой учитель в школе говорил… Сейчас дословно вспомню: «У вас, ребята, талантов целый вагон и маленькая тележка. Но лень, нежелание и оправдания опустят вас ниже плинтуса». — Полностью согласен, — он глухо усмехнулся, глядя на детей. И вдруг, тихо, почти про себя: — Мерзость. Аня не поняла, кого он имел в виду. Детей? Их родителей? Весь этот вечер? Она не успела спросить. — А для некоторых вы — образец для подражания, — сказала она просто, без лести. Он перевёл на неё взгляд и коротко хмыкнул. — Приятно знать, — ответил Разумовский коротко и обаятельно улыбнулся, и это прозвучало так, словно ему было глубоко безразлично, что о нём думали. Или, наоборот, он знал это и без неё. — Если бы они это услышали, не поверили бы, — улыбнулась Аня, заправляя прядь волос за ухо. Ей вдруг стало легко. Странно, но этот человек, холодный и колючий, не вызывал у неё желания защищаться или оправдываться. Только любопытство. — Верить или нет — это уже их дело. — Можно вопрос? — Ну, рискни. — Каково это — жить в большом доме? Вы из спальни в кухню по навигатору добираетесь? Она тихо прыснула со смеху, понимая, что шутка глупая, но не в силах сдержаться. — С помощью лифта, — мужчина насмешливо выгнул левую бровь, и снова его взгляд приобрёл саркастичность по отношению к Ане. «Какая забавная девочка», — подумал он. Сергей многозначительно оглядел мягкие и приятные черты женского лица, полностью убедившись, что стоящая напротив него девушка явно выросла в семье хороших и правильных людей, ибо взгляд у неё был настолько простодушный, что хотелось закатить глаза и просто уйти. — А денег много, потому что вы не свистели? — видимо, Аня начала осваиваться, поэтому становилась смелее, однако она себя отдёрнула и запнулась перед очередной мини-шуткой, когда увидела ироничный взгляд голубых глаз. — Это шутка, извините… Конечно, это не объяснение. — Денег много, потому что я работал и работаю как не в себя. Стопки документов, встречи с партнёрами и бессонные ночи, а бывают и дни, — Разумовский с неким высокомерным удовольствием закатил глаза и посмотрел на девушку выжидающе, ожидая, что она могла ему ответить. — Да, да, знаю… — она кивнула несколько раз, ничуть не собираясь обесценивать его работу и труд, который не дался ему просто так, как некоторым богатым людям и олигархам. По его голосу и выражению лица было ясно, что он не обманывал. — Это необыкновенно. То, чего вы достигли… Необыкновенно. Настоящий гений. Это такая редкость на нашей планете. — Ничего необыкновенного, — равнодушно фыркнул мужчина и сложил руки на груди.. — Нет, это необыкновенно, — так же упрямо бросила девушка. — Таких редко встретишь. — Я встречал много людей, и почти все тупицы. Если не развивать свой интеллект, то скоро этому миру настанет конец, — Серёжа насмешливо и презрительно хмыкнул, на самом деле не заботясь об этом факте. Аня на это лишь кивнула, задумчиво отведя взгляд, а он продолжил: — К сожалению, и у власти стоят такие же. В этом мире всё решают деньги, — небрежно расставил руки в стороны. — Богатым можно всё, а простым людям вход в беззаботную жизнь закрыт. Он медленно усмехнулся, и на мгновение Ане показалось, что на его губах мелькнул острый клык, но тут же исчез, словно игра света. Она моргнула, пытаясь понять, что это было. — Да, но не в деньгах счастье, — ответила она мягко. — Поэтому я продолжу жить в своём небольшом доме. Он хрипло усмехнулся. — Как раз наоборот. Всё счастье в деньгах. Развлечения, путешествия, даже банальные потребности. Да и сам дом. — А как же любовь? Она спросила это так искренне, так открыто, что он замер на секунду. Потом прыснул, прикусив нижнюю губу, на которой виднелась свежая ранка. — Романов начиталась? — спросил он насмешливо, но в голосе мелькнуло что-то… почти удивлённое. — Да, начиталась, — ответила она смело. — И на родителей своих смотрю. Они доказывают, что любовь существует. — Звучит наивно. И по-детски, — он смотрел прямо в её карие глаза, не позволяя отвести взгляд. Потом медленно облизнул губы. — Я бы сейчас привёл тебе примеры трепетной «любви» общества ко мне, но не буду. Долго. — У многих людей жизни — как приятные сны, но пустые, — тихо сказала Аня. — А любовь дарит радость. Он хрипло и отрывисто рассмеялся, потом замолчал и посмотрел на неё уже без насмешки, но с холодной, почти пустой серьёзностью. — Не тому человеку ты это говоришь. Я свои розовые очки засунул куда подальше уже давно. Он развернулся и пошёл прочь, не попрощавшись. Не оглянулся. — Ну, Сергей, подождите! — вырвалось у Ани. Она шагнула следом, но не коснулась его — рука замерла в воздухе, не решившись. Он не остановился. Только шире раздвигал плечами толпу, становясь всё дальше и дальше, пока его рыжая макушка не скрылась в золотом сиянии зала. Аня опустила руку и вздохнула. Глупо всё вышло. Он даже не дослушал. А она так и не собрала материал для статьи — только и делала, что говорила о шахматах, пончиках и любви. Ни одной цитаты, ни одного факта. Но дело было не в статье. Он её зацепил. Не словами — они как раз были колючими и неприятными. А чем-то другим, что пряталось за этой холодной скорлупой. Или, наоборот, не пряталось, а выставлялось напоказ — как вызов: «Смотри, я такой. И мне плевать, нравится тебе это или нет». Она не знала, что именно её задело. И не хотела признаваться себе, что это «что-то» — возможно, сам он.

***

Сергей Разумовский вышел на тёмную улицу, и свет казино остался за спиной. Здесь, в тишине, он позволил себе то, что было запрещено внутри: медленно, с хрустом, расправил плечи, будто сбрасывая тесную человеческую кожу. Голубую радужку его глаз затопило янтарём — глубоким, древним. Губы растянулись в оскале, обнажив удлинённые клыки. Птица довольно сощурился. Забавная девочка. Святая простота. Сладкая мерзость. Интересно, они ещё увидятся? Но Птица знал: Петербург — город тесный. Здесь все дороги пересекаются. Особенно те, которым суждено.