THE GIFT OF LOVE

Ночь за панорамным окном давно наступила, а в спальне башни была тишина. Аня лежала в постели, но сон не шёл. Она перебирала пряди рыжих волос Серёжи, который спал рядом, уткнувшись лицом в подушку. Ей было спокойно и одновременно тревожно. Она смотрела на него и не могла отделаться от мыслей о том, что он переживал внутри себя. Она начала напевать себе под нос тихо и почти неслышно. Сначала одну колыбельную, которую помнила с детства, но слова забылись, и она, закатив глаза от собственной забывчивости, переключилась на другую. — Красиво голосишь, — раздался хриплый, низкий голос. Не Серёжин. Этот был глубже, от которого по коже пробежали мурашки. Аня опустила взгляд и встретилась с янтарными глазами. Птица лежал всё в той же позе, но теперь его глаза были открыты, и взгляд был цепким, внимательным, хищным. Рыжие пряди волос прикрывали его лицо, но он не торопился убирать их, словно ему было всё равно, видела ли она его целиком. Он медленно намотал прядь её волос себе на палец. В этом ленивом и собственническом жесте не было ничего от того растерянного, напуганного человека, с которым она разговаривала несколько часов назад. Она смотрела на него, а внутри всё медленно переворачивалось. Он снова появился. И это означало, что Серёжа снова исчез. На этот раз во сне. — Ты чего не спишь? — Аня слегка смутилась от его пристального взгляда, но волнение в голосе скрыла за лёгкой улыбкой. — Я уже выспался, — он отпустил прядь её волос, которая упала ей на плечо, и сел на кровати, поправляя сбившееся одеяло. — Так сейчас ночь, и нужно спать, — Аня машинально поправила свои волосы, но взгляда от его глаз не отвела. Птица усмехнулся и поднял на неё глаза. От этой усмешки веяло холодом, но в ней не было злобы, скорее снисходительное любопытство. Он держал себя иначе, чем Серёжа, и это было видно во всём: в том, как он сидел, как двигал рукой, как наклонял голову. Птица не сутулился, не прятал руки, не отводил взгляд. В его присутствии Аня чувствовала себя иначе. — Укладывать меня собралась? — поинтересовался он с лёгкой издёвкой, не скрывая в голосе мурлыкающий тон, от которого девушке хотелось одновременно отстраниться и податься вперёд. — Возможно, — Аня, стараясь сохранять спокойствие, тоже села на кровати, хотя внутри у неё всё дрожало. Не от страха, а от того, что она не знала, чего ожидать от него сейчас. Он был непредсказуем, и она это помнила. Но всё же она действительно хотела, чтобы он отдохнул. Не важно, Серёжа или Птица. — Осталась, чтобы с ним понянчиться? — Птица заправил прядь волос за ухо и хмыкнул таким тоном, от чего ей захотелось немедленно оправдаться, но она сдержалась. — Кстати, об этом, — Аня решила не обращать внимания на его колкость, хотя прекрасно её услышала, но, которая, впрочем, уже не ранила её так, как раньше. — Что произошло? Почему он не помнит прошлые пять дней? — Он уже успел запаниковать и разреветься? — Птица взял с тумбочки резинку и, завязав растрёпанные волосы в низкий хвост, бросил на неё короткий, оценивающий взгляд. — Можешь не волноваться. Ничего сверхъестественного в эти дни не происходило. Аня облегчённо выдохнула, но её любопытство не было удовлетворено. — А зачем тебе нужно было так много дней? — она проявила осторожность, понимая, что вторгалась на территорию, куда её, возможно, не приглашали. Птица откинулся на спинку кровати и, сложив руки на груди, посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом. Потом, словно решившись, заговорил: — Ну, знаешь, Серёжа сам по себе чувствительный и ранимый человек, который эмоционально реагирует на расставания, не важно, на какое время. Такой этап мы уже проходили, когда его друг детства отправился в армию. И это закончилось не очень хорошо. Аня замерла. Она вспомнила, что Серёжа говорил ей об Олеге, о том, как тот ушёл в армию и не вернулся, и как это разбило его. И теперь, услышав это от Птицы, она вдруг поняла: он боялся повторения. Боялся, что она тоже уйдёт, тоже исчезнет, как исчез Олег. И от этого понимания внутри всё сжалось. — Расставание… — тихо повторила она, и в её голосе прозвучала горечь. Она винила себя. Если бы она не уехала, если бы настояла на встрече, если бы не оставила его одного… — Подожди, а это случилось из-за того, что я уехала? — Именно, — Птица кивнул, и в его янтарных глазах мелькнуло удовлетворение от того, что она наконец поняла. — Я не хотел, чтобы повторилось прошлое. — А что было в прошлом? — хотя она уже догадывалась об ответе. — Когда он узнал, что Олег идёт в армию, он сначала впал в состояние отрицания, — Птица говорил спокойно, почти равнодушно, но в его голосе сквозила какая-то болезненная реакция, которую он, казалось, даже не пытался скрывать. — Но это ещё цветочки. Когда Волков ушёл и оставил его одного, у него началась депрессия, панические атаки и суицидальные мысли так же, посещали его светлую головушку, — он ухмыльнулся на последних словах. Аня не отрывала глаз от его лица. Она видела, как на мгновение дрогнули уголки его губ, понимая, что он не врал и действительно боялся за Серёжу. И это объясняло многие моменты. — То есть, ты… — Аня помолчала, подбирая правильные слова, и тихо закончила: — Ты взял контроль над его телом эти пять дней, чтобы он ничего с собой не сделал. Это был не вопрос, и Птица не стал отвечать. — Хорошо, а то я уже начала плохо думать о тебе, — она зачесала волосы назад и перевела взгляд на окно, чувствуя, как щёки жарко и болезненно жгло от стыда. — Извини. Птица повернул голову и посмотрел на неё. Он заметил этот румянец на её щеках, но не тот, что появлялся от поцелуев, а другой, лихорадочный, неровный, стыдливый. Она действительно стыдилась своих слов, но не потому что боялась его реакции, а потому что поняла, что была не права. Он хмыкнул и, поднявшись с кровати, вышел из комнаты, оставив Аню одну. Когда он зашёл в ванную, то позволил себе ещё одну усмешку. Забавная девочка. Сначала чуть не обвинила его во всех смертных грехах, а теперь мучалась от стыда, потому что поняла, что поторопилась с выводами. Он не держал на неё зла, это бессмысленно и не вызывало негативных эмоций. Он включил воду и, оперевшись руками о раковину, посмотрел на своё отражение. Серёжа, вымотанный до изнеможения, спал, и Птица чувствовал его страх, усталость и благодарность за то, что Аня осталась. Девушке было не всё равно, и, наверное, поэтому он подпускал её ближе. Она слышала, как его шаги затихли в коридоре, как хлопнула дверь ванной, и осталась лежать на кровати, глядя в потолок. Ей было стыдно. Но вместе со стыдом пришло и странное, неуместное облегчение. Она поняла, что ошибалась, и теперь знала, что Птица, несмотря на всю свою жестокость и сарказм, действительно по-своему заботится о Серёже. Птица стянул с себя одежду и бросил её прямо на пол. В ванной он включил тёплую, почти горячую воду и, шагнув под струи, прикрыл глаза. Пять дней. Пять долгих, насыщенных дней, в течение которых он успел сделать то, что считал необходимым: прочесать город в поисках тех, кто посмел заявиться на его территорию, посчитав Чумного Доктора каким-то левым психом в маске, с которым можно не считаться. Псих в маске. Птица усмехнулся, и в его янтарных глаза мелькнуло тёмное, холодное веселье, когда он вспомнил лица этих самоуверенных ублюдков, решивших, что после ареста Айры Гейнса в Петербурге освободилась ниша и можно безнаказанно творить свои дела. Они ошибались. Теперь, со сломанными костями и психикой, они, может быть, подумают о своём поведении, если вообще теперь смогут думать. Эти пять дней Птица не просто убивал или калечил, напоминал всем, кто мог забыть или не знать, что у этого города был хозяин. Не полиция, не очередная банда, решившая подмять под себя несколько районов, а он. И плевать… Плевать, что Серёжа этого не понимал, не принимал и никогда не примет. Птица делал то, что должен был делать. Он вышел из душа и, вытираясь полотенцем, бросил взгляд на своё отражение в зеркале. Надел шорты, футболку закинул в стирку, даже не собираясь искать новую. Сегодня можно и без неё походить, в конце концов, он в своей башне, и отчитываться ему не перед кем. Высушил волосы и, ещё раз окинув себя взглядом, вышел из ванной. Аня не спала. Он понял это сразу, едва переступив порог спальни. Девушка стояла у окна, скрестив руки на груди в жесте невысказанной лёгкой тревоги. — Бессонница? — спросил он, останавливаясь в дверях и приваливаясь плечом к косяку. — А какой сегодня день недели? Четверг? — Аня не обернулась, но он услышал в её голосе лёгкую усмешку. — Да, по четвергам у меня какие-то сбои. — А сейчас у тебя «сбой» из-за него, да? — Птица ухмыльнулся, скрещивая руки на груди и делая несколько шагов в комнату. — Вот тебе и букетно-конфетный период. — Ну ты и выразился, — она наконец повернулась к нему, улыбаясь краешком губ, и в этой улыбке он увидел растерянность, смешанную с упрямством. — Возможно, и из-за него. — Угораздило же тебя именно в него влюбиться, — он покачал головой и насмешливо хмыкнул. — Он же сплошная сложная схема, которую просто так не распутать. Аня молчала несколько секунд, и Птица видел, как она подбирала слова, смотря куда-то в сторону. — Буду честна, — наконец произнесла она, выражая какое-то доверие, которое Птица мигом считал, — когда я ещё не была знакома ни с ним, ни с тобой… В общем, внешностью и поведением ты, он… Вы оба мне уже понравились. В тот день я целенаправленно хотела познакомиться. С первого взгляда, понимаешь? Птица посмотрел на неё долгим взглядом. Она говорила серьёзно, и это было… неожиданно. Он думал, что всё началось с жалости или с желания спасать всех и вся, а оказывается, ей просто понравилась картинка. — А ты любишь сложные задачи, да? — он усмехнулся, но усмешка вышла не злой, а скорее задумчивой. — Нет, чтобы выбрать обычного мужчину, у которого работа, счастливое детство, добрые родители и нет проблем касаемо психического здоровья… Вместо этого ты решила пойти сложным и тернистым путём. Интересно. Аня вздохнула и пожала плечами, не найдя, что ответить. Она и сама не до конца понимала, почему выбрала именно Серёжу, почему из всех возможных вариантов её сердце остановилось на самом запутанном и опасном. Птица, глядя на её растерянность, похлопал её по плечу. Этот жест, который должен был означать поддержку, в его исполнении больше походил на саркастическое благословение. — Тогда мне остаётся только пожелать тебе удачи. — Ну спасибо, что ли, — она облизнула сухие губы и снова перевела взгляд на него. — Тебе предстоит ещё многое о нём узнать, — Птица улыбнулся, и в этой улыбке промелькнуло что-то неуловимое, что заставило Аню насторожиться. — Он не такая невинная овечка, каким кажется на первый взгляд. Она отвлеклась от окна, переводя взгляд на Птицу и приподнимая бровь: — Можно поподробнее? Но он, пропустив вопрос мимо ушей, уже развернулся и направился к выходу из комнаты, бросив через плечо: — Пойду попью вина. Она закатила глаза и цокнула языком. Скрытный. До ужаса скрытный. Но в этом была и его притягательность, загадка, которую хотелось разгадать, даже если разгадка могла оказаться совсем не такой, какую она ожидала. Аня вышла из спальни сразу после него и решила пойти на кухню, чтобы приготовить себе кофе. Путь на кухню она запомнила. Держа кружку в ладонях, вернулась в офис. Птица уже сидел на диване с книгой в руке и бокалом вина на журнальном столике. Он не поднял глаз, когда она вошла, только перевернул страницу и сделал ещё глоток. — Что читаешь? — Булгакова. «Мастер и Маргарита». — Я тут присяду, — Аня опустилась на диван и, сделав глоток кофе. — Люблю эту книгу. Несколько раз перечитывала. — Это произведение было работой всей жизни Булгакова, — Птица перевернул страницу, не отрываясь от чтения, но в его голосе звучал неподдельный интерес. — Он писал его до самой смерти и много переправлял. Так же он употреблял наркотики в процессе написания, поэтому оно может быть сложным для понимания и этим объясняется его нестандартность. Хотя я понял его смысл с первого раза. Аня посмотрела на него с уважением. Он говорил о книге не как человек, который просто читал, а как тот, кто вникал в каждое слово. — Если я правильно понимаю, грубо говоря, Воланд обнажал все скрытые желания и мысли людей, показывая их с худшей стороны. — Скрытые желания и мысли на то и скрытые, что они далеко не о спасении мира и не о помощи беднякам, — он ухмыльнулся, а в его янтарных глазах мелькнуло что-то тёмное. — Вот он и обнажал натуру людей. — Впечатления сильные после этой книги, смотришь потом на всё по-другому, — Аня допила кофе и поставила кружку на столик. — Согласен, — он кивнул и снова уткнулся в книгу. — Я прочитал довольно много произведений, и это одно из самых необычных и интересных. Аня облокотилась на спинку дивана и прикрыла глаза. Она не мешала ему читать и не пыталась заговорить, но в его присутствии было что-то спокойное, хотя девушка не могла понять, почему. Птица дочитал главу, отложил книгу и, взяв бокал, отпил несколько глотков, задумчиво глядя на тёмную жидкость. — Уже три ночи, — произнёс он негромко. — Как быстро наступает утро и так же быстро проходит жизнь. Аня открыла глаза и посмотрела на него. — Три часа? — она сверилась с телефоном и, убедившись, что он прав, спросила: — Слушай, а ты веришь в загробную жизнь? — Верю. А ты? — Верю. Глубоко верю. — Верить во что-то надо, ведь так легче, — он пожал плечами, сказав это без всякого цинизма или насмешки. — Мне нравится быть в обществе, хотя, когда я вижу не совсем хорошие судьбы, становится тяжело на душе, — Аня помолчала, чувствуя сонливость, несмотря на выпитый кофе. — Хотелось бы познать жизнь, понять, откуда и куда мы идём, но нам дано так мало времени, чтобы это узнать. — Жизнь на то и коротка, чтобы успеть насладиться ей, — Птица отставил бокал и, откинувшись на спинку дивана, посмотрел на неё. — Гнаться за каждым моментом, хранить в памяти ценные воспоминания, любить, жить так, как тебе этого хочется. А если бы ты жила долго, то и смысл бы весь потерялся. Было бы много моментов, которые стали бы незначительны, бесконечное время начало бы утомлять, и весь азарт бы пропал. Аня слегка улыбнулась. — Ты прав. Ты прав, как никогда. Всё-таки ты умеешь философствовать. — Я всегда прав, запомни мои слова, — он самодовольно усмехнулся. — А жизнь одна сплошная философия, которую просто нужно правильно и доступно преподнести. Аня с улыбкой махнула рукой и снова прикрыла глаза. Он был прав. Снова прав. И от этого становилось одновременно легче и тревожнее. Птица потянулся, хрустнул шеей и поднялся с дивана. — Засиделся совсем. Пойду в зал, а потом можно и спать ложиться. — Иди, я не пойду с тобой, — она улыбнулась ему и, приоткрыв один глаз, спросила: — Сам справишься? — Конечно, — он усмехнулся и направился к лифту, оставив её одну в офисе. Аня проводила его взглядом и, как только двери лифта закрылись, легла на диван, закинув руки за голову и уставившись в потолок. Мысли, которые она так старательно гнала от себя, теперь, в тишине и одиночестве, хлынули сплошным потоком. Вот и насыщенная жизнь… Она стояла на краю, и этот край с каждым днём становился всё тоньше. Почему она влюбилась в Серёжу? А только ли в Серёжу? Птица ведь тоже был частью этой странной, запутанной истории, и она не могла отрицать, что он вызывал в ней что-то странное, какое-то тревожное притяжение, от которого невозможно было отмахнуться. Она полюбила Серёжу. Это было бесспорно. Но вместе с ним в её жизнь вошёл Птица, и, если быть до конца честной с собой, она не испытывала к нему того ужаса, который должен был бы испытывать нормальный человек, узнав, что перед ним убийца. Было ли ей всё равно? Нет, совсем нет. Но она словно принимала его как часть Серёжи. Она спрашивала себя: почему она не выбрала «нормального» мужчину? Почему её сердце откликнулось именно на него? Ответ был прост: она не выбирала. Это случилось помимо её воли. Она провела рукой по лицу и тихо вздохнула. Её отец полицейский, верующий человек, её семья была полна правды и справедливости, и она с детства это знала. Она должна была рассказать отцу, должна была пойти в участок и выложить всё, что знала о Птице, что он убивал. Но тогда пострадал бы Серёжа, его бы арестовали, посадили, и он останется один. Или, хуже того, Птица вырвется наружу и сделает то, что всегда делал, защищая его ещё с самого детства. Нет. Она не могла, уже не имела права. От этой мысли становилось страшно, но она не могла представить себе, что однажды просто развернётся и уйдёт, оставив его одного. Она не хотела его бросать. Ни за что. Уйти от него для неё равносильно тому, чтобы бросить тонущего, которого уже начала вытаскивать. А Птица? Что он имел в виду, когда говорил, что Серёжа не такая невинная овечка? Что скрывалось за его словами? Может быть, ничего. Может быть, просто очередная попытка запугать или сбить с толку. А может быть правда, которую она пока не готова услышать. Нет. Хватит. Она не будет об этом думать. Она сама не заметила, как поток мыслей убаюкал её, и, натянув на себя плед, который лежал рядом, она уснула прямо на диване. Птица тем временем спустился в музыкальный зал и, плотно закрыв за собой двери, направился к фортепиано. Он не садился за него уже несколько недель и, открыв крышку, пробежался пальцами по клавишам. Он, не глядя на ноты, начал играть «Реквием», который знал наизусть. Звуки наполнили пустой зал. Он доиграл до конца и, проведя пальцами по клавишам в последний раз, закрыл крышку. Тишина, наступившая после последних аккордов, казалась оглушительной. Он поднялся и, тихо посвистывая, направился в офис, где на диване, укрывшись пледом, спала Аня. Птица остановился в дверях, несколько секунд смотря на её расслабленное, спокойное и лишённое тревоги лицо. Он тихо хмыкнул и, развернувшись, пошёл в свою спальню.

***

Аня проснулась где-то около девяти утра и медленно открыла глаза, потянувшись всем телом. Спать на диване оказалось не менее удобно, чем на кровати. Девушка, видимо, так или иначе успокоилась, когда ночью появился Птица и рассказал достаточно большое количество подробностей. Серёжа уже сидел за рабочим столом, откинувшись на спинку кресла, и смотрел в монитор ноутбука. Он работал или, точнее, пытался работать, потому что мысли его то и дело ускользали в сторону. Всё утро он провёл в этом странном состоянии, пытаясь занять мозг хоть чем-то, а его взгляд периодически возвращался к спящей девушке на диване. Аня перевернулась на спину, убирая плед в сторону, и, приоткрыв глаза, посмотрела на него. Она несколько секунд вглядывалась в его профиль, пытаясь понять, Серёжа перед ней или Птица, но, заметив его чуть сгорбленную спину и то, как он нервно постукивал пальцами по столу, успокоилась, а на губах появилась улыбка. — Доброе, — прошептала она хриплым после сна голосом, который в тишине офиса прозвучал почти интимно. — Доброе утро, — Серёжа поднял глаза от монитора и улыбнулся, но улыбка вышла какой-то блёклой и формальной, как будто он сам не до конца верил в то, что это утро действительно доброе. Аня приняла сидячее положение, потёрла глаза и провела ладонями по спутанным после сна волосам. Веки слипались, а тело просило ещё хотя бы час сна, но девушка понимала, что уснуть уже не получится. — Как спалось? — Серёжа выразил искреннее беспокойство, не отрываясь от монитора. — Плохо, но это неважно, — Аня спустила ноги на пол и зевнула в ладонь. — Плохо? Почему? Что-то случилось? — он слегка нахмурился и, отложив ноутбук в сторону, поднялся со стула. В его голубых глазах промелькнуло знакомое ей выражение вины. — Скорее всего, режим сбился из-за часовых поясов, — она улыбнулась, надеясь его успокоить. — Деревня есть деревня. Он подошёл к дивану и сел рядом, внимательно вглядываясь в её лицо. Аня снова ему улыбнулась и почувствовала, как его пальцы коснулись её запястья. — Точно всё в порядке? — его голос прозвучал тихо, но настойчиво и даже тревожно. — Разволновалась я насчёт тебя, и всё, — не выдержав, отвела глаза и потёрла виски. Серёжа вздохнул и опустил голову, виновато глядя в пол, а потом почти беззвучно произнёс: — Прости. Я не хотел. — Ничего, — Аня подняла на него глаза и, поймав его взгляд, мягко улыбнулась. — Ты как? — В физическом плане мне лучше, — ответил он после короткой паузы, и было видно, что он тщательно подбирал слова, — а вот в моральном всё не так хорошо. — Поделишься? — она наклонилась ближе, не требуя, но приглашая ответить. Серёжа вздохнул и кивнул, рассеянно перебирая край пледа. — Я до сих пор чувствую себя виноватым перед тобой, ведь ты не спишь и сильно переживаешь за меня. И ещё… — он закусил губу, — я до сих пор чувствую тревогу за те пробелы в памяти. Это как будто кто-то вырезал кусок моей жизни и выбросил. — Не волнуйся за меня, Серёж, правда, — она легко сжала его пальцы в своих и искренне, немного устало улыбнулась. — А по поводу тех дней… Всё не так плохо. — Ты знаешь, что произошло? — он поднял на неё глаза в надежде. Она колебалась всего мгновение, но этого мгновения было достаточно, чтобы Серёжа заметил. Он уже открыл рот, чтобы сказать, что не настаивал, но она всё же решилась: — Ничего плохого не произошло. Птица был вместо тебя. Защищал тебя, как и всегда. — От чего защищал? — он нахмурился в недоумении. — Мне же не угрожала никакая опасность, — помолчал, вглядываясь в её лицо, и, видимо, решив, что она не хотела говорить, добавил тише: — Ладно, если ты не хочешь рассказывать, я тебя не заставляю. — Последней фразой ты уже заставил, — Аня невесело хмыкнула и, собравшись с духом, произнесла то, что Птица ей сказал в спальне: — Он защищал тебя от самого себя. — Что? — Серёжа с недоумением посмотрел на неё, сдвинув брови. — Я не совсем понимаю. — Он не хотел, чтобы ты на почве расставания… со мной с собой что-нибудь сделал, — её голос упал до шёпота, и она опустила глаза, не в силах смотреть на него в этот момент. — Как когда-то. Серёжа замер, а дыхание на мгновение сбилось. Он попытался вспомнить что-нибудь подобное, но память ничего не подкинула, зато голова отозвалась знакомой болью, и он лишь потёр переносицу, смиряясь с очередным провалом. — Ладно, — выдохнул он наконец, почувствовав внутри какое-то горькое облегчение. — Хорошо, что ничего плохого не произошло. — Да, поэтому успокойся, — Аня снова сжала его пальцы и улыбнулась, хотя на душе у неё всё равно было неспокойно. — Постараюсь, — он кивнул и облизнул пересохшие губы. Она вдруг обняла его за плечи и мягко встряхнула. Этот жест был настолько лёгким и простым, что Серёжа невольно улыбнулся. — Всё будет хорошо, — её улыбка была убедительнее любых слов. Он посмотрел в её глаза и, чуть наклонив голову набок, взял её за руку, переплетая их пальцы. — Может, поспишь ещё немного? Я вижу, что ты не выспалась. Аня молча покачала головой и сжала его пальцы своими. Серёжа, глядя на их переплетённые пальцы, медленно провёл большим пальцем по тыльной стороне её ладони, изучая изгиб. Этот физический контакт его успокаивал. Девушка провела свободной рукой по его волосам, заправляя выбившиеся пряди за уши, и улыбнулась, когда он, наклонившись, поцеловал её ладонь. — Я знаю, что тебе со мной нелегко, — Серёжа не стал даже поднимать глаза. — Но ты всё равно остаёшься рядом. — Есть немного сложности, — призналась она честно, выглядя серьёзной, ведь относилась к Серёже с серьёзностью, но вот её тут же смягчился. — Но это ничего. — Я пойму, если тебе однажды надоест со мной быть и терпеть мои проблемы, и ты меня бросишь, — он грустно улыбнулся и опустил глаза. — Я не буду на тебя обижаться. — Да-да, конечно, — Аня сказала это с таким откровенным сарказмом, что Серёжа даже слегка опешил, а она, заметив его реакцию, добавила уже мягче, но с той же уверенностью: — Уйду и сделаю вид, что знать тебя не знаю. Это уже невозможно, Серёж. Он слабо улыбнулся, поглаживая её ладонь. Ему хотелось сказать ей, как много она для него значила и как он был благодарен её присутствию рядом, несмотря ни на что. — Что за мысли в голове? — спросила она, заметив его задумчивый взгляд. — Да так… Обо всём и ни о чём одновременно. — Понимаю, — она несколько раз сжала и разжала его пальцы. — Отпустишь? — кивнула в сторону ванной. — Хочу пойти умыться. — Да… Да, конечно, — он встрепенулся и отпустил её руку, и Аня, поднявшись с дивана, потянулась всем телом. — Скоро вернусь, — она улыбнулась ему и, хорошо помня дорогу, направилась к лифту. Серёжа проводил Аню взглядом и откинулся на спинку, рассеянно покусывая нижнюю губу, выдавала этим своё внутреннее напряжение. В офисе было тихо, и он, сам того не заметив, начал перебирать в памяти прошедшие хорошие моменты: их первую встречу в парке, когда она подошла к нему и заговорила первой, прогулку по осеннему парку, когда они лепили снеговика, а Аня смеялась, стряхивая снег с его волос, и тот вечер, когда он играл ей Рахманинова. А потом Новый год, их первый поцелуй, её губы, её руки на его плечах, её дыхание, которое становилось прерывистым, когда он прижимал её к себе, и то, как она потом, смущённая и раскрасневшаяся, прошептала «согласна», когда он снял футболку… Он тряхнул головой и зажмурился, чувствуя, как уши горели. Мысли поехали совсем не в то русло. Он одёрнул себя, провёл ладонью по лицу и заставил себя уставиться в одну точку на стене, пытаясь сосредоточиться на чём-то нейтральном. Аня тем временем зашла в ванную комнату и, включив свет, встала перед раковиной, облокотившись руками о её края и глядя на себя в зеркало. Вид у неё был сонный, но девушка улыбнулась самой себе и умылась, а потом причесала волосы пальцами. Она поправила свитер, обтряхнула джинсы и, решив, что выглядела достаточно сносно для человека, который провёл ночь на диване в офисе миллиардера, вышла обратно. — С возвращением, — Серёжа поднял на неё глаза и застенчиво улыбнулся. Аня села на диван рядом и потянулась за телефоном, который оставила на подлокотнике. — Как вспомню, что через два дня на работу выходить, и плакать, и радоваться хочется, — усмехнулась она, пролистывая сообщения. Палец завис над чатом с Артёмом, который скидывал ей какие-то мемы про журналистов. — Я уже начал работать, — тихо усмехнулся Серёжа и кивнул в сторону ноутбука. — Не могу долго отдыхать. — За это тебе по лбу хочется дать, без обид, — она улыбнулась, мельком взглянув на него, и продолжила печатать ответ. — Не надо по лбу, — пробормотал он себе под нос, не зная, шутила она над ним или говорила серьёзно. — Посмотрю на твоё поведение, — Аня отложила телефон и улыбнулась с игривым блеском в глазах, на что Серёжа не нашёл, что ответить. — Ты завтракал? — Да, я пиццу ел, — он кивнул в сторону коробки, стоявшей на столе. Коробка была почти пустая, только пара засохших корочек осталась на дне. — Молодец, завтракать нужно, — она потёрла глаза, которые так и хотели закрыться. — А ты сама не голодная? — Не знаю, вряд ли, не переживай, — Аня улыбнулась и снова взяла телефон, отвечая на очередное сообщение из рабочей группы, где Лера и Артём опять о чём-то спорили. Серёжа вернулся за рабочий стол и, открыв ноутбук, продолжил вносить правки в код. Аня осталась сидеть и не упустила возможности понаблюдать за ним. Она скользила взглядом по его профилю, по чертам лица и особенно глазам, а потом спускалась на его руки и пальцы, стучащие по клавиатуре. Он полностью ушёл в работу. Девушка сейчас видела не миллиардера и основателя соцсети, а просто человека, которого полюбила и который давал ей право вот сидеть и смотреть. В её взгляде не было ни оценивания, ни осуждения. Она смотрела открыто и не стесняясь, и улыбнулась, когда Серёжа чуть нахмурился. Он почувствовал этот взгляд и поднял голову, встречаясь с её карими глазами. В его глазах промелькнуло удивление, которое сменилось тёплым и немного растерянным выражением. Вот так было почти всегда, когда он ловил на себе её внимание. Ему было приятно, непривычно, странно, даже смущающе, но приятно. Он не знал, что делать с этим чувством, поэтому просто замер на несколько секунд, забыв про ноутбук и про работу. — Всё, всё, не отвлекаю, — она улыбнулась и отвернулась к окну, пряча улыбку, но Серёжа успел заметить, как в её глазах заплясали смешинки. — Ты меня не отвлекаешь, — тихо усмехнулся он, но вместо того, чтобы снова уткнуться в монитор, ещё пару секунд смотрел на неё и её профиль, и только через минуту он просто улыбнулся и снова опустил глаза к клавиатуре, хотя работа теперь казалась ему чем-то незначительным. Аня легла на диван, вытянув ноги и прикрыв глаза. Она не спала, но позволила себе расслабиться и просто полежать. — Устала? — спросил он заботливо, поднимая взгляд и останавливая взгляд на её лице. — Не знаю, не могу понять, — она пожала плечами, не открывая глаз. — Если хочешь, я могу с тобой за компанию полежать, — произнёс он довольно тихо, но скрыл в голосе надежду на то, чтобы она сказала«да». Она открыла глаза и, не вставая, протянула к нему руки, улыбаясь тёплой и искренней улыбкой. — Иди сюда, пожалуйста. Серёжа закрыл ноутбук, даже не взглянув на экран, поднялся из-за стола и направился к дивану. Он лёг рядом, благо диван был широкий, и обнял её за талию, притягивая к себе. Мужчина сам не осознал того, насколько естественности было в этом действии, словно они делали это уже сотни раз. Аня повернулась к нему лицом и прижалась ближе с радостной улыбкой. Он погладил её по затылку и уткнулся носом в изгиб её шеи, вдыхая её запах. Его пальцы скользили от её головы к спине и обратно, а сам он молчал, не желая нарушать тишину. Аня слегка улыбнулась, почувствовав его тёплое дыхание на своей шее, и прикрыла глаза. Она и не думала, что когда-то будет с ним в таком положении. Серёжа поймал себя на мысли, что давно не чувствовал себя таким спокойным, как сейчас. Почаще бы так лежать, подумал он, и его губы сами собой растянулись в едва заметной улыбке. Серёжа поцеловал её в лоб и прижал к своей груди, зарываясь пальцами в её волосы и аккуратно перебирая пряди. Аня невольно поёжилась, когда его пальцы коснулись её затылка. — Что такое? Неприятно? — Наоборот, — прошептала она куда-то в район его груди. — Такое часто происходит, когда кто-то трогает мои волосы так. Он улыбнулся и, наклонившись, поцеловал её в макушку, продолжая перебирать пряди. Аня завела руки за его спину и прижалась ещё ближе, чувствуя тепло его тела сквозь ткань футболки. — Ты такая тёплая, — произнёс он довольно, почти мурлыкающе. — Ты тоже, — Аня несдержанно улыбнулась, и он, промурчав что-то неразборчивое, поцеловал её в щёку. Аня, повинуясь внезапному порыву, положила ногу ему на бедро, но, осознав, что это могло быть воспринято как слишком смелый жест, убрала её. Серёжа заметил это движение и улыбнулся уголком губ, но ничего не сказал, только поцеловал её в уголок губ. Она открыла глаза и встретилась с его голубыми глазами. На несколько секунд оба замерли, глядя друг на друга, и в этом безмолвном обмене взглядами было что-то такое, от чего у Ани перехватило дыхание. — Чего ты так смотришь? — Серёжа слегка смутился, всё ещё не привыкнув к тому, что девушка на него смотрела с такой вот откровенной нежностью и вниманием. — В двух океанах ясных глаз твоих тону, — тихо-тихо прошептала она, не сдержавшись, и тут же опустила глаза, чувствуя, как непроизвольно покраснела. Это вырвалось само, и она не знала, как он отреагирует. — Красиво прозвучало, — он улыбнулся и, погладив её по щеке, добавил: — Приятно слышать прекрасные слова от такого же прекрасного человека. Она подняла на него глаза и мягко улыбнулась, положив свою руку поверх его ладони. Серёжа, глядя на их руки, вдруг поднял свои, сравнивая ладони. Её ладонь казалась совсем миниатюрной по сравнению с его, и он, улыбнувшись, произнёс: — Ты такая милая. — Подумаешь, рука маленькая, — она смущённо и тихо посмеялась, а его пальцы переплелись с её. — Ты у меня Дюймовочка получается. — Подумаешь, рост маловат, — она сжала его руку, улыбаясь от этого неконтролируемого тепла в груди. — Но это же прекрасно, — он улыбнулся, только сейчас задумавшись о том, что её «миниатюрность» была для него достаточно привлекательной, чтобы сказать. — Люблю, когда девушки низкого роста, потому что смотрятся как… Как куколки. Хочется их оберегать и защищать. — Никогда комплименты не смущали, а ты делаешь это, не напрягаясь, — Аня коснулась свободной рукой своей щеки, чувствуя, что она тёплая. — Прости… — он снова смутился. — Просто в голову лезут такие мысли, а я тебе их озвучиваю. — Мне очень приятно, — она улыбнулась без капли лукавства. — Я всего лишь говорю, как есть. Она закрыла глаза и снова прижалась к его груди, и с губ её сорвался удовлетворённый выдох. Серёжа, наблюдая за тем, как на её губах застыла полуулыбка, протянул руку и медленно, почти заворожённо провёл ладонью по её затылку, перебирая пряди волос. — Спать будешь? Аня, не открывая глаз, едва заметно пожала плечами. — Я днём не сплю. Не умею. — Всю ночь почти не спала ведь, — он коснулся пальцами её щеки. — Так нельзя. Она молча кивнула и чуть потёрлась щекой о его ладонь, прежде чем телефон, лежавший на подлокотнике, издал короткую вибрацию. Аня нехотя отстранилась от его груди, но, уже дотянувшись до телефона, вдруг бросила на Серёжу быстрый взгляд. — Не уходи, — попросила она почти неслышно, принимая вызов. Серёжа, который уже приподнялся, чтобы уступить ей место, замер и опустился обратно, положив руку на спинку дивана. Звонила мама. Разговор был коротким: Виктория всего лишь уточнила, когда она выходит на работу. Аня, ответив почти шёпотом, отложила телефон и тут же снова прильнула к нему, обхватив руками за спину и уткнувшись носом в изгиб его шеи. Серёжа, закрыв глаза, позволил себе короткий, беззвучный выдох. — Конечно, не хочется, чтобы ты уходила, — он тихо хмыкнул, и в этом хмыканье ей послышалась нотка самоиронии, — но держать тебя вечно я не вправе. — Не можешь, — согласилась она, не разжимая рук и не поднимая головы. — Но я пока никуда не собираюсь. — Вот и не надо. Он наклонился и быстро, почти невесомо коснулся губами кончика её носа. Аня сморщила нос и, не сдержавшись, тихо фыркнула от неожиданности. — Милая, — произнёс он одними губами и, заметив, как она тут же залилась краской и отвела глаза, сам не сдержал короткого смешка. Смущение её было таким открытым, что ему вдруг захотелось сказать ей что-то очень важное, но вместо этого он просто провёл ладонью по её голове. — Я готов говорить тебе комплименты бесконечно — Тогда я готова их принимать. — Ты самая прекрасная женщина из всех, кого я встречал. Спасибо, что ты есть, что ты появилась, я… безмерно счастлив, — он посмотрел ей в глаза и слегка улыбнулся. Аня вскинула брови, посмотрев на него с удивлением, и ей захотелось ответить тем же. — А, нет, не готова, — она мягко улыбнулась. — Но вот ты самый очаровательный мужчина, которого я встречала. — Тогда готовься заранее, — он чуть склонил голову набок, и улыбка его стала чуть шире. — Потому что я буду говорить это чаще. — Так спокойно сейчас, — она снова прижалась ухом к его груди, туда, где билось сердце в чуть быстром ритме, чем должно, и затихла, слушая этот ритм. — Верно. Хотелось бы, чтобы этот момент никогда не заканчивался. Она закрыла глаза и потёрлась щекой о его ключицу, и в следующую секунду из груди Серёжи вырвался низкий, вибрирующий звук. Это был не то вздох, не то тихое, гортанное урчание, какое бывало у большого кота. Аня, услышав это, тихо и коротко рассмеялась. — Котёнок, честное слово. Серёжа смутился, и уши его, едва прикрытые прядями рыжих волос, начали предательски краснеть. — Оно само как-то… — У котов тоже само, — она слегка приподнялась и посмотрела ему в глаза, — так что ты у нас определённо котёнок. Вместо ответа он лишь слегка улыбнулся и, обвив рукой её талию, притянул ближе, уткнувшись носом в изгиб её шеи. Аня тихо выдохнула и чуть наклонила голову. — Шею не трогай… — прошептала она. Он тут же отстранился, но прежде чем лечь обратно, быстро, почти украдкой поцеловал её в подбородок. Аня проводила его взглядом и, положив свою ладонь поверх его руки, которая всё ещё лежала на её талии, перевела взгляд на панорамное окно. — Хоть бы не замурчать от счастья, — прошептал он, глядя куда-то в потолок, и в его голосе ей почудился отголосок детского счастья, которое он так редко позволял себе испытывать. Она перевела взгляд на него и, помолчав, заговорила, подбирая каждое слово, словно ступая по тонкому льду: — Серёж… Можно задать вопрос? От девушки, которая тебя любит и для которой ты важен. — Да, конечно, — он чуть повернул голову, и в его голубых глазах мелькнула тень настороженности, но голос остался ровным. — Я тебя слушаю. — Это не то, что ты мог бы подумать, — она пристально посмотрела ему в глаза, и в её взгляде читалось напряжение пополам с желанием не спугнуть. — Мне просто нужно знать. Для спокойствия. Не ищи в этом негатива. У тебя… был кто-нибудь до меня? В груди у Серёжи что-то туго сжалось и замерло на полуслове. Нет, разумеется, у него не было никого, с кем он состоял бы в отношениях. Но была любовь. Первая, единственная, которая никуда не делась и сейчас. Птица. Тот, кто когда-то был его единственным другом, его защитой от всего мира, кто делил с ним каждую минуту, пока не появился Олег, и кто потом, после той глупой, детской ссоры, стал совсем другим. Серёжа любил его и сейчас, любил той любовью, которая только разрасталась от невозможности достучаться, от того, что каждое их столкновение оставляло после себя лишь горечь и новые раны. Ему хотелось крикнуть, расплакаться, вырвать из себя эту боль, объяснить, что он никогда не хотел причинять ему зла, но сил не было, да и слушать его не стали бы. — Нет, — он качнул головой. Голос предательски дрогнул, и улыбка, которой он попытался сгладить эту дрожь, вышла натянутой и неестественной. — Никого не было. Аня несколько секунд неотрывно смотрела ему в глаза. Она видела, как дёрнулся его кадык и как напряглась спина. Но она видела и то, как он старался, как ему было важно, чтобы она поверила. И она поверила, мягко улыбнувшись. — Я рада, — прошептала она и снова прижалась к нему, чувствуя, как его гулко сердце, но так и не приходило в норму. — Надеюсь, это правда. — Конечно, правда, — он улыбнулся уголком губ, поглаживая её по затылку, и сам не заметил, как фраза, которую он не собирался произносить вслух, сорвалась с губ: — Ты моя… моя первая. Он осёкся и замер, но Аня лишь одарила его ободряющей улыбкой и прижалась к нему крепче, обхватив ладонями его спину. Она ему поверила и не стала больше об этом думать. Серёжа медленно выдохнул, стараясь унять гул в груди, а его пальцы снова заскользили по её затылку, перебирая пряди. Он не хотел сейчас думать о том, почему этот простой вопрос заставил его сжаться и соврать. Вернее, не соврать, но и не сказать всей правды, которая всё равно не умещалась в слова. Птица не был «кем-то» в том смысле, о каком она спрашивала. Он был первым во всём. И это знание, которое Серёжа носил в себе годами, сейчас снова напомнило о себе болью где-то под рёбрами. Он опустил подбородок на макушку Ани и прикрыл глаза, позволяя себе не думать. Аня, всё ещё прижимаясь к его груди, провела ладонями по его лопаткам и тихо, лениво спросила: — Какие на сегодня планы, кроме как отдыхать со мной? Серёжа убрал руку с её затылка и потёр переносицу. Мысль о работе, которая ждала его в ноутбуке, отрезвила и одновременно утомила. — Работа, работа и ещё раз работа, — ответил он с коротким вздохом. — Жаль, я ничем не могу помочь, — она отстранилась ровно настолько, чтобы видеть его лицо, но рук со спины не убрала. — Не беспокойся, всё хорошо. Я справлюсь, — он попытался улыбнуться, но улыбка снова вышла смазанной, будто он извинялся за то, что вообще заговорил о работе. Аня мягко сжала его плечи и, глядя в голубые глаза, произнесла с той же спокойной уверенностью, с какой говорила ему «я останусь»: — Привыкай к тому, что я буду о тебе беспокоиться. — Хорошо, — он улыбнулся, на этот раз искренне, будучи правда благодарным. — Знаешь, а моя мама рада, что я познакомилась с тобой. Серёжа моргнул и чуть наклонил голову в недоверчивом жесте. Она действительно рада? Его губы дрогнули, и улыбка, которой он сам не ожидал, медленно растянулась. — Передай ей, что я тоже рад знакомству с её дочерью. Аня провела рукой по его волосам, заправляя их за уши. Он дёрнулся едва заметно, но она почувствовала, как он подался навстречу её пальцам, и довольно прикрыл глаза. — Не представляю тебя с другой причёской, — она улыбнулась, перебирая пряди и слегка сжимая их в ладони. — Тебе эта так идёт… — Я ведь даже не подстригался давно… Поэтому они у меня длинные. — Но они мягкие и ухоженные, — она снова сжала прядь, на этот раз чуть сильнее, и отпустила. — Это отдельное спасибо Птице, — прошептал он без всякой насмешки и горечи, прекрасно зная, что Птица как-то заботился об их общем теле. — Модник нашёлся, — Аня ласково улыбнулась, и он тихо засмеялся в ответ. — Это да. Он отвечает за покупку одежды и всяких средств для ухода за собой. У нас в ванне полно масок для лица, кремов для рук, для тела в целом… Я в этом ничего не понимаю. — М-да… Славный парень, — она прижалась к его груди, оставив волосы в покое и обхватив его за талию. — Верно… Хоть я и не понимаю его до конца, — Серёжа опустил подбородок на её макушку и затих. — О, да, ещё и скрытный очень. — И говорит загадками или обрывками фраз. — Или вообще игнорирует. — Зато с ним никогда не бывает скучно и есть о чём «поболтать», как он выражается, — он улыбнулся, и Аня, услышав эту улыбку, хмыкнула. — Общительный, но в то же время сдержанный. — Верно, — он кивнул, и его пальцы снова принялись поглаживать её по затылку, — а я просто не общительный и очень стеснительный. Аня подняла на него глаза и посмотрела прямо: — Однако ты мне понравился… Птица тоже нравится, но ты больше. Он смущённо улыбнулся, чувствуя, как от её слов по телу разлилось что-то тёплое. Он опустил взгляд на её губы, на то, как она прикусила нижнюю, и его собственная улыбка стала шире. — Теперь у меня есть причина чаще выходить на улицу. — Какая? — она наклонила голову, не понимая. — Потому что там я могу встретить тебя, — он тихо засмеялся, и она улыбнулась в ответ, качнув головой. — Это большая вероятность, потому что с новым начальником журналисты больше проводят времени в городе, чтобы взять у кого-нибудь интервью. — Он у вас очень строгий, да? — Да, есть такое, но если с ним обращаться по-человечески, то всё будет хорошо. — Есть такие люди, которым приятна лесть, — прошептал он, и она посмеялась, кивая. — Похоже, он один из них. — Но мне больше нравится делать комплименты, чем получать их, — он погладил её по плечу и, заметив, как она внимательно смотрела на него, добавил тише: — Мне просто приятно говорить правду. Если человек хороший, то почему бы не похвалить его за это качество? И тебе приятно, и ему. — Да, в этом наши мнения схожи, — она улыбнулась и снова прижалась к его груди. Серёжа закусил губу, и Аня, подняв глаза, скользнула взглядом по его лицу, задерживаясь на этом движении. — Не делай так, — прошептала она, кивнув на его губы. — М? Как? — он облизнул губы, не сразу поняв, о чём она. — Ну вот так. — Прости… Просто у меня такая привычка, — он неловко улыбнулся, чувствуя, как уши снова стали гореть. — Очень притягательная у тебя привычка, — Аня ласково потрепала его по волосам, и он, тихо засмеявшись, поправил причёску, приводя пряди в порядок. Она посмотрела на него и кивнула: — Ладно, согласна, так лучше. Он перевёл взгляд на её слегка растрёпанные волосы и улыбнулся: — Мило, — Аня слегка нахмурилась и, заправив волосы за уши, пригладила их ладонью. Он поцеловал её в щёку и прошептал: — Не беспокойся, всё хорошо. Она замерла на секунду, но тут же смущённо улыбнулась. Серёжа вдруг задумался, глядя куда-то в сторону, и его ладонь легла на живот, под которым уже начинало урчать. Аня, прикрыв глаза и положив голову ему на грудь, спросила: — Чего задумался? — Я хочу блинов с творогом. Ты хочешь их приготовить со мной? — Не могу отказать, — она подняла на него глаза и улыбнулась — Тогда пойдём, — он взял её за руку и повёл к лифту. — Я давно их не готовила, сейчас мы это исправим, — она шла рядом, и в её голосе звенела лёгкость, которую он уже успел начать ценить. На кухне Серёжа включил на телефоне видеоурок и замер, вникая в каждое слово женщины с экрана. Он расставил ингредиенты в том порядке, в каком они появлялись в кадре: мука, яйца, молоко, сахар, соль — всё выстроилось в линию. Аня встала рядом, заглядывая в телефон. — Сам попробуешь? — Хотелось бы приготовить их вместе с тобой, — он оторвался от экрана и посмотрел на неё. — Значит, слушаем женщину, я-то примерно помню. Просмотрев ролик, он отложил телефон в сторону и выдохнул, собираясь с духом. Девушка — Ты главное расслабься и не торопись, — Аня улыбнулась и закатала рукава кофты. Ничего сложного, просто алгоритм: смешать, взбить, нагреть. Он потянулся к миске и сосредоточенно, чуть нахмурившись, начал отмерять муку. Аня встала рядом и принялась помогать без лишних слов, просто подавала то масло, то венчик, то салфетку. Когда дело дошло до жарки, масло на сковороде начало плеваться с шипением, и первый блин, который он попытался перевернуть, скомкался в бесформенный узел. Серёжа замер с лопаткой в руке, глядя на результат своего труда. Брови чуть сдвинулись к переносице, а уголки губ опустились в плохо скрываемом разочаровании. Он уже открыл рот, чтобы извиниться, но вместо этого лишь шумно выдохнул. — Правда ведь говорят, что первый блин комом… — Так всегда, иначе никак, я пыталась, — Аня не глядя зачесала волосы назад, и Серёжа уловил тыльной стороной ладони движение воздуха от её локтя. — Ладно… Попробуем второй. Второй, третий, четвёртый… Десятый — все они выходили из-под его лопатки бледными и с неровными краями. Он молча перекладывал каждый неудачный экземпляр на отдельную тарелку, и с каждым разом его движения становились всё более отрывистыми. Он уже собирался предложить Ане просто заказать еды, но мысль о том, что он не справился даже с элементарным десертом, которое они хотели сделать вместе, заставила его сжать челюсть и молча перевернуть одиннадцатый блин. Одиннадцатый уже лёг ровно. — Отлично, Серёж, — Аня мягко улыбнулась и легонько похлопала его по спине, и её ладонь задержалась на его лопатке на пару секунд. — Спасибо, — напряжение из плеч ушло так же резко, как и появилось. — Творог в холодильнике? — она уже открывала дверцу, ища глазами нужную полку. — Да, на верхней. Достав творог и поставив его на стол, она опёрлась бёдрами о столешницу, наблюдая, как он перекладывал последний блин. Он чувствовал её взгляд, который был не оценивающий и выжидающий, а просто тёплый, и от этого движения становились размереннее. — Теперь только начинку положить и завернуть. — Можно я? Он кивнул и отошёл в сторону уступая ей место. Наблюдая за ней, он прижал руку к животу, которой скрутило от голода. Аня тем временем ловко заворачивала творог, придавая блинам форму аккуратных треугольников. Её пальцы двигались быстро и точно, и он на мгновение засмотрелся на это простое действие. — Ну, примерно так профессионалы делают, — она взяла один блинчик, откусила и блаженно промычала, прикрыв глаза. Он облизнулся, разломил свой блин пополам и, набив щёки, принялся жевать, прикрывая рот ладонью. Голод, оказывается, был зверский. — Какой ты милый… — с улыбкой проследила за его поведением. Он проглотил и отвёл глаза, чувствуя, как слегка покраснел под её взглядом. Аня смотрела на него без усмешки, но с такой мягкой улыбкой, что он невольно смущался. — Я не всегда так ем, правда. Просто сейчас сильно проголодался и вот… не удержался. — И не надо сдерживаться, мне нравится, когда ты такой… простой. Простой. Он не знал, что именно она вкладывала в это слово, но оно легло куда-то под рёбра, согрев там всё. Плечи сами собой опустились, спина перестала быть натянутой струной, и следующие блины он ел жадно, откусывая почти по половине. Аня доела свой, слизнула крошки с губ и заварила себе кофе. Облокотившись бёдрами о столешницу, она пила мелкими глотками и смотрела в окно, а потом смотрела и на него. — Прям настроение поднялось… — Это точно, — Серёжа съел половину блинов на тарелке и довольно облизнулся. — Еда спасёт мир… Или красота, — сделала несколько глотков кофе и выгнула бровь, посмотрев с улыбкой. — Красота, вообще-то, но еда тоже важна, — он вытер уголки губ салфеткой и, не успев ничего добавить, икнул, потом ещё раз. Прикрыл рот ладонью, и уши снова вспыхнули. Аня глянула на него исподлобья и мягко улыбнулась, мол, не волнуйся. Он смущённо улыбнулся в ответ и залпом допил стакан воды. За окном вовсю светило солнце, заливая кухню таким ярким светом, что он на мгновение зажмурился, довольно моргнув. — Хорошая погода сегодня, как и день. — О, да, отменная погода… — она сделала ещё глоток и, поставив кружку на стол, вдруг посмотрела на него с тем самым выражением, от которого у него всегда что-то ёкало в груди. — Как смотришь на идею прогуляться сегодня вечерком? — Отличная идея, — он улыбнулся, и уголки его губ дрогнули раз, другой, а потом замерли. Она не знала, замечал ли он сам эту ямочку не щеках, но именно по ней она научилась отличать его настоящую улыбку от вежливой. Плечи сами собой опустились, дыхание стало ровнее, и он вдруг поймал себя на том, что всё ещё прижимал ладонь к животу, хотя икота давно прошла. — Такую погоду просто нельзя не проведать, — она допила кофе, запрокинув кружку до самого дна, а потом слизнула остатки с губ быстрым, машинальным движением языка. — К часам шести можем встретиться, мне ещё домой нужно сходить. На работу ведь скоро. — Тогда встретимся в семь? — Да, давай так. Прогуляемся. — Вот и договорились, — он кивнул и, повернувшись к раковине, принялся мыть посуду. Вода была горячей, и от этого по рукам побежало приятное тепло. — Сам справишься? — она встала чуть поодаль, оперевшись ладонью о край столешницы. — Да, конечно, — он домыл тарелку, перевернул её, проверяя, не осталось ли разводов, и поставил в шкафчик. — Когда-нибудь я тоже буду это делать, — Аня улыбнулась, но смотрела не на посуду, а на его руки, на то, как двигались длинные пальцы, как поблёскивали капли воды на костяшках, как он машинально отряхнул ладони, прежде чем взяться за полотенце. Он перехватил этот взгляд, и кончики его ушей вспыхнули знакомым румянцем, который он не умел контролировать. Чтобы скрыть это, он уткнулся в полотенце, вытирая руки дольше, чем требовалось. Она достала телефон из кармана и, пробежав глазами по сообщениям, вздохнула: — Так, ну мне уже нужно уходить… — Давай я тебя провожу? — Давай, — она убрала телефон и кивнула в сторону лифта. — За курткой в офис сначала и пойдём. Они спустились в офис, и Серёжа, оглядевшись, нахмурился: — Где там твоя куртка? — Вот, — она подошла к дивану, подняла куртку с подлокотника, накинула её на плечи и натянула капюшон вместо шапки. — Куртку ты тоже надевай. Он послушно снял с вешалки свою, застегнул молнию до самого подбородка и, поймав её одобрительный кивок, шагнул к выходу. Аня взяла его под руку, и её пальцы легли на сгиб его локтя, но он почувствовал это прикосновение всей рукой, до самого плеча. На улице их встретил яркий, почти режущий глаза солнечный свет. Снег искрился так, что приходилось щуриться. Аня, не разжимая его руки, сделала шаг вперёд, но тут же поскользнулась на утрамбованном насте и, чтобы не упасть, вцепилась в его локоть обеими руками. — Осторожно, — он придержал её за талию, и она, выровнявшись, тихо выдохнула облачко пара, которое тут же растаяло в воздухе. — Кстати, а ты меня в снег так и не кинул, — она подняла на него глаза и улыбнулась открытой улыбкой, которая уже начинала действовать на него безотказно. — Точно ведь… Совсем забыл. — Мне хочется. — Поиграем в снежки? Серёжа наклонился, зачерпнул горсть снега и, быстро слепив небольшой комок, отступил на пару шагов. Размахнулся, целясь ей в плечо, и снежок, описав короткую дугу, рассыпался о рукав её куртки. Она отряхнулась, но улыбка стала только шире. — Знаешь, любимый… — она наклонилась, слепила снежок поплотнее и, замахнувшись, прищурила один глаз, оценивая расстояние. — Я не вижу иного выхода, кроме как вызвать тебя на дуэль, — снежок ударил его в плечо и разлетелся белой крошкой. — Я принимаю твой вызов, — он усмехнулся и, слепив ещё один, прицелился точнее, и на этот раз снежок угодил ей прямо в рукав, заставив её ойкнуть и затрясти кистью. Она слепила ещё один, крепкий, почти ледяной, и начала ходить по кругу, наступая, выжидая момент. Её дыхание участилось, щёки раскраснелись от холода, а из-под капюшона выбилась прядь, которую она даже не попыталась убрать. Резкий бросок, и снежок врезался ему в бедро. — Ой, извини… — она прижала ладонь ко рту, но глаза её смеялись. — Извиняю, — он мило улыбнулся и, зачерпнув снег обеими руками, запустил сразу два снежка, один за другим. Оба попали в цель: один в грудь, второй в плечо, и она, не успев увернуться, только втянула голову в плечи. Она потёрла замёрзшие руки, слепила ещё один снежок и, покрутившись вокруг себя для разбега, кинула его, но промахнулась, и он улетел куда-то в сугроб за его спиной. — Обычно это срабатывает… — она сощурилась, и в её глазах мелькнул азартный огонёк. Он тихо засмеялся и, не давая ей передышки, кинул ещё несколько снежков, целясь в спину. — Ай, ну снайпер прям! — она рассмеялась в голос, слепила сразу три, прижала их к груди и запустила веером. Два прошли мимо, один скользнул по его предплечью. Он завершил дуэль двумя точными бросками в ногу и в плечо, а третий, последний, запустил специально мимо, наблюдая, как он исчез в сугробе. Она молча кивнула, признавая поражение, и принялась растирать замёрзшие руки, сначала ладонь о ладонь, потом пальцы, которые уже начали терять чувствительность. Серёжа нашарил в карманах куртки запасные перчатки и, взяв её руки в свои, аккуратно, по одной, натянул их. — Чтобы не мёрзла. — Спасибо, Серёж, — она сжала кулаки внутри перчаток, которые оказались ей велики и свисали с кончиков пальцев. — Да не за что, — он обнял её за плечи и притянул к себе, чувствуя, как она мелко дрогнула от озноба, который пришёл сразу, как только тело перестало двигаться после «беготни». Она держала руки сложенными на его груди, не в силах обнять в ответ. — Прости, обнять в ответ не могу… — её шёпот утонул в складках его шарфа. — Ничего страшного. Главное, чтобы ты согрелась. — В снег не кидай, мне хватило нашей дуэли, — она прикрыла глаза и прижалась плотнее, а его руки сомкнулись на её спине. — Хорошо, — он улыбнулся, и его дыхание коснулось её макушки. — Уже не хочется никуда идти, — пробормотала она, отогревшись настолько, что смогла завести руки за его спину и сцепить пальцы в замок. — Похоже, у меня зависимость от объятий. — У меня тоже есть такая зависимость, — он погладил её по затылку, и его пальцы запутались в прядях, выбившихся из-под капюшона. — Какое совпадение, — она тихо посмеялась, а её смех эхом отозвался у него в груди. Он промурчал что-то нечленораздельное и, наклонившись, поцеловал её за ухом, туда, где кожа была особенно чувствительной к холоду. Она замерла не от неожиданности, а от того, как этот поцелуй отозвался где-то внутри, и прижалась к нему ещё крепче. — Стоял бы так ещё долго, но здесь довольно прохладно, несмотря на солнце, — произнёс он глухим голосом, видимо, от того, что он говорил, уткнувшись носом в её капюшон. — Да, поэтому пойдём, — она не оторвалась, только пальцы на его спине сжались чуть сильнее. — Отойди первый. — Хорошо, — он отступил на шаг, и это далось ему с трудом, тело, только что прижимавшееся к ней, словно не понимало, зачем отстраняться. Она тихо и жалобно проскулила и тут же взяла его под руку, сжимая локоть обеими ладонями. Он улыбнулся и повёл её по улице, направляясь к её дому. В голове крутилась одна-единственная мысль, которую он повторял про себя, как мантру: «Только бы не встретить её родню, только бы не встретить её родню». Неловкая встреча сейчас, когда он даже не был готов к тому, чтобы представиться, могла всё испортить. — Хорошо, что не так далеко до моего дома, — она шла рядом, прижавшись к его боку, иногда её шаги сбивались, когда подошва скользила по насту. — Может, прогуляемся завтра? Под вечер всегда холоднее становится. — Да, давай, — она кивнула и, помолчав, добавила: — Надеюсь, доживу… — Конечно, доживёшь, — он улыбнулся и, когда они подошли к нужному подъезду, остановился у самой двери. — А завтра во сколько? — она взялась за ручку, но не спешила открывать. — Давай в час дня? Как раз теплее будет. — Ладно, я зайду к тебе, а ты должен быть одет, обут, готов. Хорошо? — она улыбнулась, говоря мягким, но командным тоном. — Хорошо, — он неловко улыбнулся, наклонился и поцеловал её в кончик холодного носа. Она сморщила нос, и улыбка снова стала шире. — Обнимать не буду, сам понимаешь, чем это чревато, — она открыла дверь и шагнула в темноту подъезда. — До завтра, — он помахал рукой и выдохнул, только когда дверь за ней захлопнулась. Выдох получился длинным, почти свистящим, и вместе с ним ушло напряжение, которое он даже не замечал. Аня, легко перескакивая через ступеньки, почти бегом поднялась на свой этаж и, уже у самой двери, нос к носу столкнулась с братом, который, судя по ключам в руке, только что заходил в её квартиру и теперь, прижимая плечом телефон к уху, что-то быстро и неразборчиво говорил в трубку. Девушка не ожидала его встретить, но улыбнулась ему и приобняла за плечо. — Салат тебе оставил, на столе, от мамы, — бросил Тима, на секунду оторвавшись от разговора и скользнув по сестре коротким, цепким взглядом, в котором читался немой вопрос о том, где она была. Аня уже слегка напряглась, но это вопрос он по какой-то причине не стал озвучивать прямо сейчас, а вместо этого, уже на ходу прощаясь с собеседником, сбежал по лестнице вниз. Девушка только с лёгкой улыбкой посмотрела ему вслед. Тима сел за руль машины своего друга, Димы, и сорвался с места с резким, нетерпеливым рёвом мотора. Серёжа в это время, поправив шарф и засунув руки в карманы пальто, неспешно шёл домой, изредка оглядываясь по сторонам и ловя себя на мысли, что привычная дорога сегодня казалась ему слишком длинной и пустой. Он вздрогнул всем телом, когда откуда-то со стороны дороги раздался оглушительный и резкий рёв автомобиля. Выдохнув, мужчина прижал ладонь к груди, восстанавливая сбившееся дыхание и чувствуя, как колотилось сердце. «Напугал», — пронеслось в голове. Серёжа, придя домой и раздевшись, решил почитать новую книгу, купленную несколько дней назад, и, устроившись на диване, укрылся пледом и погрузился в чтение, не заметив, как стрелки часов, вместо семи вечера, показали двенадцать ночи, отчего ему пришлось поспешно принять душ и лечь спать, ведь завтра важный день и он не должен проспать. Поставив будильник и зевнув, он лёг в кровать. До самого вечера Аня занималась своими делами по дому и готовясь к выходу на работу, планируя лечь пораньше и уже предвкушая завтрашний день. Её планы нарушил вернувшийся брат, который бесцеремонно завалился в квартиру после своей прогулки с друзьями, и предложил посмотреть новый фильм, из-за чего она добралась до постели только к двенадцати ночи. Закрыв глаза, Аня ещё долго ворочалась, перебирая в голове события прошедшего дня.