THE GIFT OF LOVE

На следующее утро Аня проснулась только в десять часов. Обычно она вставала гораздо раньше, но вчерашний приезд брата не дал ей заснуть в обычное время. Воспоминания о вчерашней встречи с Серёжей кружились в голове, не давая сосредоточиться ни на чём другом. Но при всей этой гамме эмоций Аня не хотела рассказывать подробности произошедшего даже своей подруге. При всей их дружбе Вика иногда не воспринимала всерьёз глубокие принципы Ани, поэтому сегодня девушка просто увидится с Серёжей и проведёт с ним ещё немного времени перед выходом на работу. Тима в данный момент спал на диване. Он уснул под утро, и Аня слышала, как по ночам он наливал чай и разговаривал с кем-то по телефону. Суета жизни не оставляла этого человека в покое. Девушка сначала собрала волосы в высокий хвост, потом умылась и пошла на кухню, чтобы приготовить завтрак для себя и для брата, если тот к обеду проснётся. Сама она бы перекусила просто яичницей, но в этот раз решила и Тиме приготовить. Достав вафельницу, начала готовить тесто, выкладывая на стол всё необходимое. На губах то и дело появлялась улыбка от предвкушения встречи с Серёжей. Готовка заняла минут сорок, да и она никуда не торопилась. Присев за стол, начала пробовать вафли и включила телефон, где пришло сообщение от Вики, которая интересовалась, почему Аня не рассказывает ей никаких новостей про Разумовского. Аня ответила почти честно, что пока сама не разобралась, но на самом деле ей просто не хотелось выносить в свет то, что стало для неё и теперь для него слишком хрупким и личным. К двенадцати она начала собираться, надела толстовку и штаны с тёплым начёсом, потому что собиралась пройтись, а потом сесть на автобус. Город даже в новогодние праздники не засыпал, и лишь у некоторых людей были законные выходные. Девушка написала на всякий случай Тиме, что ушла гулять, чтобы, проснувшись, он прочитал и был в курсе. Спустившись по лестнице, Аня вышла на улицу и глубоко вдохнула холодный воздух.

***

Серёжа проснулся в одиннадцать под надоедливую трель будильника, который он поставил накануне, боясь проспать и опоздать к её приходу. Выключив его одним нетерпеливым движением, он сел на кровати, моргая и пытаясь прогнать остатки сна. Вставать абсолютно не хотелось, но мысль о том, что через два часа он увидит Аню, подействовала лучше всякого кофеина. Есть не хотелось совершенно, да и кусок не полез бы в горло от того странного предвкушения. Бросив взгляд на часы и прикинув, сколько времени у него осталось, он направился в душ, надеясь, что горячая вода поможет проснуться окончательно. Выйдя из душа и обернув бёдра полотенцем, он распахнул шкаф и тут же тяжело вздохнул, обнаружив, что все его вещи, до последней футболки, отправились в стирку, а он совершенно забыл об этом позаботиться. Пришлось пересилить внутреннее сопротивление и открыть дверцу шкафа Птицы. Взгляд упёрся в облегающую чёрную водолазку, которая, судя по всему, была куплена в приступе той же самоуверенности, с какой Птица подбирал себе весь гардероб. Серёжа с сомнением повертел её в руках, но выбора не оставалось, и он, натянув водолазку через голову, замер перед зеркалом: ткань обтянула плечи, грудь, пресс, подчёркивая каждую линию, и от собственного отражения ему стало до жара неловко. «Как же это смущает… Слишком облегающе», — мелькнуло в голове, и он уже хотел стянуть её и найти что-нибудь другое, но, бросив взгляд на часы, лишь отмахнулся от собственных сомнений. Он надел чёрные джинсы с поясом на цепочках и, стараясь больше не смотреть в зеркало, принялся одеваться теплее. Белые кроссовки, которые он обул, совсем не сочетались с этим непривычным, дерзким стилем, но это было последним, что его сейчас волновало. Ровно к часу Аня подошла к башне и, толкнув стеклянную дверь, поднялась на лифте наверх. Сердце опять стучало непривычно быстро, но ей нравились эти ощущения. Войдя в офис, она остановилась на пороге, и её губы сами собой растянулись в улыбке при виде Серёжи, который как раз застёгивал куртку и наматывал на шею тёплый шарф. — Привет, — выдохнул он, поднимая на неё глаза и улыбаясь робкой, чуть застенчивой улыбкой. — Тепло оделся? — Аня окинула его долгим взглядом. Он коротко кивнул и, сделав шаг вперёд, обнял её за талию. Это уже относительно было естественно, хотя внутри всё ещё колотилось от осознания собственной смелости. Аня, не раздумывая, обвила его шею руками и прижалась ближе, чувствуя, как его ладони легли на спину. — Немного пообнимаю тебя, и пойдём, — прошептала она, а голос дрогнул от нежности, которую она не пыталась сдерживать. — Я согласен, — тихо отозвался он, поглаживая её по спине. В этом простом ответе было слишком много доверия и благодарности за то, что она просто была рядом. Некоторое время они стояли так, не двигаясь и не говоря ни слова. Обоим не хотелось, чтобы этот момент заканчивался. Но Аня, понимая, что если они простоят так ещё немного, то никуда уже не пойдут, нехотя оторвалась первой и, прошептав себе под нос «притягательный какой-то», взяла его под руку и потянула к лифту. Серёжа, всё ещё немного потерянный и раскрасневшийся, послушно зашагал рядом, и через несколько минут они уже вышли на залитую солнечным светом улицу, где снег искрился так ярко, что приходилось щуриться, а воздух был свежестью. — Куда пойдём? Прогуляемся или в кафе? — Аня чуть прижалась к его боку, пока они стояли у выхода из башни, оглядывая заснеженный проспект и редких прохожих. — Прогуляемся, а потом в кафе, — Серёжа бросил взгляд на небо, где среди редких облаков проглядывало солнце, и Аня, проследив за его взглядом, согласно кивнула. — Это разумно, — улыбнулась она, и они пошли вперёд по расчищенной дорожке, ведущей в сторону парка. — Как настроение? — Хорошее, — он повернул к ней голову и улыбнулся уголками губ. — Я с нетерпением ждал нашей встречи. — В этом мы схожи, — она улыбнулась в ответ, и они двинулись дальше, минуя заснеженные клумбы и голые деревья, чьи ветви были покрыты инеем. — Замечательная погода, — произнёс Серёжа, на мгновение замедляя шаг и прислушиваясь к звонкому чириканью птиц, которые. — Я сегодня взял свой скетчбук, потому что такой день вдохновляет на рисование, — он похлопал по небольшой сумке, висевшей у него на плече. — О, наконец-то я понаблюдаю за твоим рисованием, — Аня посмотрела по сторонам на заснеженные улицы, на всё это зимнее великолепие, которое, казалось, только и ждало, чтобы его запечатлели на бумаге. Он заприметил свободную лавочку, стоявшую чуть в стороне от основной аллеи, под раскидистым деревом, чьи ветви создавали подобие естественного навеса, и, сев на неё, достал из сумки карандаш и скетчбук. Лавочка была холодной, но он, казалось, этого не замечал, полностью поглощённый своим творческим порывом. — Сегодня не так холодно, так что я планирую порисовать на свежем воздухе, — бросил он через плечо, пока Аня усаживалась рядом, облокотившись на спинку и подставляя лицо солнечным лучам. — А что рисовать? Что вдохновение тебе несёт? — она с улыбкой наблюдала за тем, как он открыл чистую страницу, как его пальцы, длинные и изящные, сжали карандаш. Серёжа улыбнулся, посмотрев на неё, на то, как она сидела, слегка прищурившись от солнца, и, ничего не ответив, начал карандашом делать первые, лёгкие и неуверенные наброски. Аня замолчала, не желая портить ему атмосферу и отвлекать его глупыми вопросами или комментариями, поэтому просто наблюдала за ним, за его пальцами и глазами. Его рука двигалась быстро, но при этом удивительно точно, нанося штрихи и делая лёгкие, почти невесомые движения, и вскоре на бумаге начали проявляться очертания женского лица с мягкими чертами, а затем и ушей. «Творчество не дремлет», — промелькнула у неё мысль, и она улыбнулась, продолжая наблюдать с ещё большим интересом. Время от времени он поглядывал на неё, задумываясь на секунду, сверяя пропорции и снова возвращаясь к рисунку, и каждый раз, когда его голубые глаза встречались с её карими, на его губах появлялась лёгкая улыбка. Он нарисовал глаза, большие, выразительные, с длинными ресницами, которые он вырисовывал с особой тщательностью, подчёркивая их густоту, а потом перешёл к губам, вырисовывая с трепетностью их контуры, мягкую припухлость нижней губы. «Меня рисует?..» — пронеслось в голове у Ани, и она, положив руки в карманы, подалась чуть вперёд, наблюдая с ещё большим интересом. Через некоторое время он закончил рисовать, сделал несколько завершающих штрихов на волосах и груди, и, внимательно осмотрев портрет, удовлетворённо кивнул. Вырвав лист из скетчбука, он протянул его девушке. На рисунке была она: её глаза, её улыбка, её волосы, собранные в высокий хвост, даже то, как она сидела, чуть наклонив голову набок. — Держи, это тебе, — Серёжа улыбнулся, не скрывая в голосе смесь гордости, смущения и надежды на то, что ей понравится. Аня осторожно взяла лист, держа его за края, чтобы не смазать карандаш, и несколько секунд молча разглядывала рисунок, не в силах оторвать взгляд от портрета. Она видела на бумаге не просто себя, а то, какой её видел он: красивой, нежной, с каким-то особым светом в глазах. — Извини, но у меня нет слов, — наконец выдохнула она, смущённо улыбнувшись и поднимая на него глаза, которые сейчас блестели особенно ярко. — Тебе нравится? — спросил он тихо, почти шёпотом, и в этом вопросе было столько неуверенности, столько желания услышать «да», что у неё сжалось сердце. — Он ещё спрашивает… — прошептала она, и её губы растянулись в мягкой, тёплой улыбке. — Да, очень, ещё особенно нравится, что меня нарисовал именно ты. Серёжа робко улыбнулся, и его бледные щёки тронул лёгкий румянец. — Рад, что тебе нравится, — пробормотал он, опуская глаза, но тут же снова поднял их на неё, словно не в силах оторваться. — Ты всегда выглядишь прекрасно. — Ну раз ты так говоришь, то пусть так и будет, — внимательно смотрела она ему в глаза, и в её голосе прозвучала лёгкая, почти незаметная нотка смущения. — Вообще-то так и есть, — тихо, но уверенно произнёс он и, наклонившись, поцеловал её в щёку, а затем он убрал скетчбук и карандаш обратно в сумку, застегнул молнию и поднялся с лавочки, протягивая ей руку. — Пойдём в кафе? — Да, пойдём, — Аня осторожно сложила лист пополам, убрала его во внутренний карман куртки и поднялась с лавочки. Он взял её за руку и повёл вперёд по заснеженной улице, а она, шагая рядом и всё ещё ощущая на щеке фантомное прикосновение его губ, думала о том, что этот день, ещё даже не достигший середины, уже стал одним из лучших в её жизни. — Я слышал, тут открылось новое кафе, где готовят вкусные блины с начинкой и вафли, — произнёс Серёжа, когда они свернули за угол, и Аня, вдохнув доносившийся из приоткрытой двери аромат свежей выпечки, ярко улыбнулась и, прикрыв глаза от удовольствия, выдохнула: — Ммм… Невероятно. Внутри кафе было тепло и уютно, пахло корицей и ванилью, и Серёжа, оглядевшись, сразу заприметил столик у самого прилавка, откуда было видно, как повар ловко переворачивает блины на большой чугунной сковороде. — Давай сядем там? — он указал на столик, и Аня, кивнув, уже расстегнула куртку, собираясь снимать её. Серёжа снял шарф, расстегнул молнию, но куртку снимать не спешил, и Аня, поправив хвост, посмотрела на него с лёгким недоумением. — Серёж, ты чего? — Да нет… Ничего, — он вздохнул и, бросив короткий, почти обречённый взгляд на свою водолазку, всё же стянул куртку и повесил её на вешалку, а в его голове пронеслась единственная мысль: «Как же это смущает… Слишком облегающе». Мысль о том, что сейчас она увидит его в этом непривычном наряде, заставила его на мгновение зажмуриться, но, открыв глаза, он встретился с её оценивающим, но не насмешливым, а заинтересованным взглядом. — Классный прикид, — произнесла она так просто и искренне, что он, всё ещё смущаясь, позволил ей взять себя за руку и потянуть к столику. Оба устроились на мягких стульях и погрузились в изучение меню. Серёжа с искренним интересом разглядывая фотографии блюд, и от разнообразия у него зарябило в глазах. Он понял, что выбрать что-то одно не получится: ему хотелось и вафлю, и блины, и, может быть, ещё что-нибудь, что он даже не успел дочитать. В конце концов он остановился на шоколадной вафле с ванильным мороженым, клубникой и киви, политой шоколадом, и блинчике с начинкой из клубники и взбитых сливок. Озвучив свой выбор вслух и заметив, как Аня, отложив меню, улыбнулась уголком губ, он вызвался сделать заказ сам. У кассы, переминаясь с ноги на ногу, он старательно кивал на каждое слово женщины-кассира, запоминая, что номер заказа высветится на экране, а потом, забрав чек, вернулся к столику и почти плюхнулся на стул, чувствуя себя немного нелепо, но в то же время страшно довольным тем, что всё организовал. — Готовность будет написана там, — он указал на экран, где горели номера заказов. — Кафе двадцать первого века, — Аня улыбнулась, облокотившись на спинку стула и оглядывая уютный зал. — Согласен, — Серёжа тоже осмотрел помещение и, задержав взгляд на гирляндах, всё ещё висевших под потолком после праздников, добавил: — До сих пор чувствуется атмосфера Нового года. — Надеюсь, теперь у тебя более тёплые ощущения при упоминании Нового года, — она посмотрела на него с мягкой, ободряющей улыбкой. — Да, спасибо тебе, — он улыбнулся, и эта благодарная улыбка коснулась его глаз. — Теперь у меня есть что вспоминать. Аня опёрлась кулаком о щёку, продолжая смотреть на него с ласковым выражением, от которого внутри у него всё сжималось в тугой узел. — Этого я и добивалась… — И у тебя это получилось, — на его щеках появился лёгкий румянец, и он, не зная, куда деть руки, просто положил их на стол. — Мне было это важно. Да и сейчас мне важно, чтобы у тебя были хорошие воспоминания. — Спасибо тебе за всё… Правда, я тебе безмерно благодарен. Она промолчала, улыбка стала мягче, а взгляд, устремлённый на него, не дрогнул. Он смотрел в ответ, сам не замечая, как его пальцы потянулись к ней, и вот уже его ладонь легла на её затылок, поглаживая, перебирая собранные в хвост волосы. Аня, не раздумывая, поймала его вторую руку и переплела их пальцы, мягко сжимая. Он слегка вздрогнул от неожиданности, но быстро взял себя в руки и сжал её ладонь в ответ. — У тебя тёплые руки, — она подняла глаза от их сплетённых пальцев и улыбнулась. — А у тебя они немного холодные, но сейчас мы это исправим. Он принялся массировать её ладони, согревая каждую костяшку, и она, замерев и наслаждаясь этим жестом, прошептала «спасибо», когда он, поднеся её руку к губам, поцеловал тыльную сторону ладони. Аня заправила выпавшую прядь за ухо и улыбнулась, чувствуя, а он, заметив, что её пальцы наконец-то согрелись, кивнул: — Вижу, что тебе стало теплее. — Да, намного. Девушка кивнула, но руки не расцепляла, и только когда на экране высветился номер их заказа, Серёжа неохотно разжал пальцы и пошёл к кассе, а она, сцепив руки в замок, проводила его взглядом. Он вернулся с подносом, на котором стояли две тарелки, и, поставив его на середину стола, довольно улыбнулся: — Ура, еда. Аня взяла тарелку с вафлями и горячим шоколадом, потёрла руки в предвкушении и, пожелав ему приятного аппетита, откусила кусочек, а он, придвинув к себе блинчик с клубникой и взбитыми сливками, вонзил в него вилку и, прожевав первый кусок, протянул с блаженным выражением: — Вкусно… Сливки остались на уголке его губ, и он слизнул их быстрым, машинальным движением языка, от которого Аня на секунду замерла, а потом улыбнулась и осторожно отпила горячего шоколада. Серёжа с удовольствием расправился с блинчиком и приступил к вафле, съедая клубнику и киви в первую очередь и довольно мыча от наслаждения. Аня, наблюдавшая за ним подумала про себя: «он такой родной сейчас…» — и перевела взгляд в окно, медленно попивая шоколад. Когда тарелки опустели, Серёжа, вытерев уголки губ салфеткой, довольно улыбнулся: — Было очень вкусно. Аня, дожёвывая последнюю вафлю посмотрела на него и, проглотив, согласилась: — Согласна, просто замечательно. Он тихо засмеялся, глядя на неё, и этот негромкий и искренний смех прозвучал так, будто он сам до конца не верил, что мог быть хоть немного счастлив. — С тобой все прогулки просто замечательные, — Аня смущённо улыбнулась и промолчала, не зная, что ответить на это, а он, заметив её смущение, наклонился и поцеловал в щёку, прошептав: — Ты мило смущаешься. — Не может быть, но я тебе верю, — она покачала головой, чувствуя, как уголки губ предательски ползут вверх. — А вот и может быть, — он улыбнулся шире. Девушка, выдержав паузу, прошептала с лёгкой, едва уловимой игривостью: — Как скажешь… Любимый. Она подмигнула ему, и Серёжа, смутившись, по привычке облизнул губы. Аня тут же опустила взгляд на его губы и улыбнулась, не скрываясь, а потом произнесла с лёгкой грустью: — Жалко, что кончилось. — Всё вкусное так долго готовится и так быстро съедается… — Зато чувства прекрасные оставили. — Это верно, — он слегка улыбнулся. — Давай ещё немного посидим? — Давай, я не против, тем более на улице как никак, но прохладно. — Тебе идёт водолазка, — Аня чуть склонила голову набок и улыбнулась ему, показывая своё тёплое одобрение. Серёжа, сам того не ожидая, смутился и опустил взгляд на собственную грудь, где тёмная ткань обтягивала плечи и уходила вниз, подчёркивая каждую линию. — Спасибо… — выдохнул он, и его пальцы непроизвольно скользнули по рукаву, словно проверяя, на месте ли ткань и не стала ли она вдруг прозрачнее, чем ему казалось перед зеркалом. Аня заметила этот нервный жест, как он отдёрнул манжету, как плечи его чуть подались вперёд, будто он пытался занять меньше места в пространстве, и ей вдруг стало ясно, до какой степени ему неуютно в этой одежде. Она мягко улыбнулась, не желая давить, ведь он и без того чувствовал себя не в своей тарелке и, наверное, ждал, когда можно будет снова натянуть привычную мешковатую футболку. — Называется «забыл постирать одежду», — Серёжа бросил короткий, почти виноватый взгляд на свою водолазку. В этом была не столько досада на собственную забывчивость, сколько смущение от того, что он вообще оказался в таком виде перед ней. — Расслабься, тебе правда идёт такой стиль, — Аня ободряюще улыбнулась, и её ладонь, лежавшая на столе, на мгновение накрыла его пальцы. — Это ещё цветочки. В его гардеробе и не такое есть, — он пожал плечами, стараясь не обращать внимание на ткань, которая обтягивала тело. — В его? Птицы что ли? — Да… Я у него это одолжил, — он кивнул, и в этом коротком «да» прозвучала такая обречённость, что Аня не сдержала улыбки. — Цветочки, говоришь? — она тихо посмеялась, представив себе этот шкаф, который она никогда не видела, но о содержимом которого уже начинала догадываться. — Могу представить, что там за одежда. Серёжа прикусил губу, и перед его внутренним взором на мгновение вспыхнули полки гардероба Птицы: вешалки с рубашками из полупрозрачных тканей, брюки с серебряными цепочками, футболки с глубокими вырезами до пояса, кожаные штаны, которые он сам никогда в жизни не решился бы даже примерить. — Сплошные глубокие вырезы, прозрачное и облегающее, — выдохнул он, и в этом перечислении сквозила такая смесь ужаса и смирения, что Аня невольно фыркнула. — Да, такой вот он парень… — она чуть качнула головой, примая тот факт, что человек, с которым она строила отношения, состоял из двух совершенно непохожих половин. — Думаю, что я бы никогда не надел что-то подобное, — Серёжа улыбнулся уголком губ, и эта улыбка была чуть грустной, чуть ироничной, словно он заранее извинялся за то, что никогда не сможет соответствовать чужим стандартам красоты и стиля, — а он говорит, что моя одежда слишком скучная и безвкусная. — Это его мнение, — Аня пожала плечами и, помолчав несколько секунд, задумчиво добавила: — Одна внешность, но совершенно разные люди… — Это верно, — он снова улыбнулся, на этот раз одними уголками губ, и в его голосе проскользнула та особая, едва уловимая нотка, которая появлялась всякий раз, когда речь заходила о Птице: смесь старой обиды, усталого примирения и какого-то глубинного, запрятанного тепла. — Мы с трудом сходимся во мнениях, а о вкусах даже говорить не буду. — Однако не ссоритесь, да? — Аня задала этот вопрос без нажима, с теплотой и внимательностью, понимая, что касалась чего-то очень личного и хрупкого, особенно, после разговора с Птицей в ту ночь, но обойти стороной не могла. Серёжа не ответил сразу. Вопрос, казалось бы, простой и даже слегка шутливый, заставил его замереть: пальцы, лежавшие на столе, чуть поджались, а взгляд, только что обращённый к Ане, медленно ушёл к окну. Он не хотел врать ей, когда между ними наконец установилось хрупкое доверие, ради которого он переступил через столько страхов, но и рассказывать всё, выворачивать перед ней ту старую, так и не зажившую рану, которую они с Птицей носили в себе много лет было выше его сил. Уголок его губ дрогнул в слабой, почти извиняющейся улыбке. — Ссоримся, — выдохнул он едва слышно и тут же осёкся, прикусив губу и опуская голову так низко, что рыжие пряди упали на лицо, скрывая выражение его глаз. Он помолчал, перебирая пальцами край салфетки, и добавил уже тише, потому что речь заходила о Птице: — Просто… это сложно. Очень. Иногда мне кажется, что мы говорим на разных языках, хотя живём вместе. Но он… — Серёжа запнулся, подбирая правильное, безопасное слово, — Мы договариваемся. Почти. Он поднял глаза на Аню и попытался улыбнуться, но улыбка вышла ломкой, и он сам это почувствовал, поэтому просто пожал плечами, ставя точку в разговоре, который уводил слишком глубоко, куда он пока не готов был её пускать. Аня продолжала смотреть на него, и в её мягком и не давящем взгляде читалось не любопытство и не желание выведать его секреты, а безмолвное принятие того, что он не мог сказать больше. Она просто кивнула, и от этого молчаливого согласия Серёжа вдруг почувствовал, что дышать стало чуть свободнее. Он отвернулся к окну, за которым медленно кружились крупные хлопья снега. Аня, проследив за его взглядом, тоже посмотрела на падающий снег. — Снова снег идёт. — Красивое зрелище, — кивнул он, не отрывая глаз от окна. — Люблю зиму, а ты? — Я тоже, но не люблю холод, — он чуть повёл плечами, словно одна только мысль о морозе заставляла его ёжиться. — Это точно, холод неприятный. — Поэтому в особо холодные дни я предпочитаю сидеть дома под пледом, — он улыбнулся, и в этом признании было что-то до невозможности домашнее. — Даже так… — Аня улыбнулась и, чуть прищурившись, посмотрела с игривым огоньком в глазах. — Тогда я специально позову тебя прогуляться в холодную погоду, а тебе придётся предложить посидеть у тебя дома под пледом. — Хорошо, я согласен, — он улыбнулся в ответ, словно был согласен на любые её условия. Аня чуть подалась вперёд и перевела разговор, который касался того, что происходило между ними вчера, позавчера и вообще во все те дни, что они были знакомы. — Знаешь, я тут подумала… — она запнулась, подбирая слова и глядя на него. — После всего, что случилось за последние дни, мне кажется, я только сейчас начинаю понимать, насколько всё серьёзно. Не в плохом смысле, — она мягко улыбнулась, — а в том, что я… очень дорожу тем, что между нами. Серёжа замер, не донеся кружку до рта, и в его голубых глазах мелькнуло что-то среднее между удивлением и глубокой, почти болезненной благодарностью. Он не привык слышать такие слова. Он вообще не привык к тому, что кто-то мог дорожить им. — Я тоже, — прошептал он и, опустив кружку на стол, осторожно накрыл её ладонь своей. — Правда, очень. Я… я даже не знаю, как это описать. Аня, не отнимая руки, чуть наклонила голову и посмотрела на него долгим, изучающим взглядом, в котором было спокойное принятие. — Я рада, что ты это чувствуешь. И я хочу, чтобы ты знал: всё, что между нами происходит, — она сделала короткую паузу, — это наше личное. Серёжа сглотнул и, не найдя слов, просто кивнул. Он чувствовал, как к горлу подступал ком, и ничего ответить не мог, лишь поднёс её руку к своим губам и поцеловал в запястье и замер так на несколько секунд, поглаживая большим пальцем её костяшки. Аня, казалось, должна была уже привыкнуть к этому жесту, но каждый раз, когда его губы касались её кожи, внутри всё равно что-то переворачивалось. Про себя она это называла «бабочками в животе», хотя вслух никогда бы не произнесла это определение. Он поднял глаза и, увидев, как её щёки слегка порозовели, улыбнулся с бережной нежностью, которую сам в себе ещё не до конца понимал. — Милая. Аня слегка улыбнулась в ответ и на секунду опустила глаза, но почти сразу снова подняла их на него, не желая прятаться или делать вид, что ничего не чувствует. — Бывает такое… Это естественная реакция на того, кто нравится. — Верно, — он прикусил губу, чувствуя какое-то тихое удовлетворение от того, что он имел право слышать эти слова и принимать их как должное. Аня невольно опустила взгляд на его губы, на то, как он закусил нижнюю, как потом облизнул её быстрым, машинальным движением, и, поймав себя на том, что смотрит слишком долго, подняла глаза и слегка улыбнулась, ничуть не стесняясь того, что он, кажется, всё заметил. — Посидим ещё или уже будем идти назад? Она посмотрела в окно, где снег всё так же кружился и пожала плечами. — Да что сидеть? Пойдём уже. Он попросил счёт, расплатился и, поднявшись, направился к вешалке, чтобы взять куртку. Аня надела свою, натянула шапку, сверху капюшон и, достав из кармана перчатки, которые он отдал ей ещё вчера, натянула их на всё ещё прохладные пальцы. — Я перчатки твои себе пока оставлю? — Считай, что я тебе их подарил. У меня есть другие, — он оделся и застегнул молнию до самого подбородка. — Спасибо, — Аня поправила перчатки на руках и, взяв его под руку, решительно потянула к выходу. — Ну, идём. На улице их встретил ветер и морозный воздух, который после тепла кафе показался особенно резким и неуютным. Серёжа вышел первым и сразу спрятал нос в шарф. Аня, шагнув следом, на мгновение замерла на пороге, когда мороз ударил в лицо, и не сдержавшись, издала низкий, горловой звук, что-то среднее между утробным «брр» и коротким рыком. Звук получился негромким, но в тишине он прозвучал отчётливо, и Аня прижалась к Серёже плечом, инстинктивно ища тепла. — Свежо… — протянула она без особого удивления. Серёжа сглотнул, и его щёки мгновенно залились краской. Этот низкий, вибрирующий звук, вырвавшийся у неё непроизвольно, застал его врасплох. В нём было что-то странное, что никак не вязалось с её обычной мягкостью, и от этого несоответствия его сердце забилось чаще. «Это что за звук сейчас такой был?» — пронеслось в голове, но он не осмелился спросить вслух, только крепче сжал её локоть, надеясь, что холод хоть немного остудит его пылающие щёки. — Куда идём? К тебе? — Можно и ко мне, — он улыбнулся и выдохнул с облегчением от того, что она предложила именно этот вариант. — Давай к тебе, — Аня застегнула замок куртки до конца и, всё ещё прижимаясь к его плечу, зашагала рядом, а он, стараясь не думать о том, как гулко колотилось сердце, направился к башне. — Было теплее, — пробормотала она, когда они уже подходили к знакомому стеклянному входу. — Вечереет как никак, — отозвался он, придерживая перед ней дверь. Они вместе вошли в холл, а потом поднялись в офис, где их встретило тепло. Аня, оказавшись внутри, скинула куртку и шапку, бросив их на диван, и поёжилась. Серёжа повесил свою куртку на вешалку и, расслабив плечи, довольно улыбнулся. Она присела на диван и, откинувшись на спинку, принялась мягко растирать ладонями свои щёки. Он сел рядом и, не дожидаясь приглашения, обнял её за талию, притягивая к себе. — Теплее? Аня закинула ноги на диван, прижалась к нему всем боком и, уткнувшись носом в его плечо, выдохнула с тихим, блаженным мычанием: — Намного. В этот самый момент беззвучно и без предупреждения появился Птица. Серёжа, чьи плечи только-только начали расслабляться под тёплой тяжестью прижимавшейся к нему Ани, почувствовал это раньше, чем услышал голос, почувствовал это знакомое, почти родное ощущение чужого взгляда, сверлящего затылок. — А вы мило смотритесь вместе, — раздался за спиной голос, который Серёжа узнал бы из тысячи, потому что этот голос он слышал с восьми лет, и он не оставлял в покое до сих пор. Серёжа вздрогнул всем телом, но не от страха, во всяком случае, а от неожиданности, от того, что этот низкий и бархатный голос прозвучал именно сейчас, именно в этот момент. Он медленно повернул голову и встретился взглядом с парой янтарных глаз, в которых плескалось что-то среднее между снисходительной насмешкой и странным удовлетворением, за которым прятались ещё более глубокие эмоции. Птица стоял в нескольких шагах, прислонившись плечом к стене, а его губы изогнулись в лёгкой, почти ласковой усмешке, когда он перехватил напряжённый взгляд Серёжи. — Расслабься, Разумовский, — он оттолкнулся от стены и плавно, почти бесшумно приблизился. — Всё хорошо, я тебе ничего не сделаю. Серёжа сглотнул, чувствуя, как к горлу подкатывал знакомый ком. Он знал этот тон: мягкий, обволакивающий, почти интимный. В следующую секунду тяжёлые руки собственнически, крепко, но без угрозы легли на его плечи. Птица стоял за его спиной, и Серёжа кожей чувствовал исходивший от него жар. — Тем более сейчас меня видишь и слышишь только ты, — Птица наклонился к самому уху и прошептал это так, что горячее дыхание опалило кожу, заставляя Серёжу замереть и прикусить губу. Аня, не подозревавшая о присутствии третьего, закрыла глаза и положила голову ему на плечо. От этого простого, доверчивого жеста у Серёжи внутри что-то болезненно сжалось. Он обнял её, чувствуя, как чужие руки всё ещё лежали на его плечах, и принялся поглаживать по талии, стараясь не думать о том, кто стоял за его спиной. — Так и уснуть недолго… — прошептала Аня куда-то в его ключицу. — Ты хочешь спать? — спросил он тихо, и голос его, к счастью, не дрогнул. — Ещё не вечер, чтобы спать, — она пожала плечами, не открывая глаз. — Ну как тебе сказать… Уже шесть часов вечера, — он улыбнулся, бросив короткий взгляд на часы. — Это ещё рано, я просто хочу с тобой посидеть, — Аня полностью расслабилась, пока сидела рядом, и не могла перестать думать о том, как их отношения круто изменились по сравнению с прошлыми. Птица за его спиной издал тихий, довольный смешок и, убрав руки, отступил в сторону. Серёжа, не поворачивая головы, слышал, как его мягкие и размеренные шаги прошлись по комнате. Шаги эти были слышны только ему, и от этого ощущение раздвоенности реальности становилось почти невыносимым. Аня не видела и не слышала ничего, а он должен был поддерживать разговор и делать вид, что всё в порядке. Он знал, что Аня верила ему, когда он говорил о Птице, но сейчас она его не видела, и это создавало странную мучительную близость между ним и тем, кто был сейчас невидимым для неё. Птица, достав с полки бокал и бутылку вина, наполнил его до краёв. Сев рядом с Серёжей, положил ногу на ногу и приобнял его за плечи. Его прикосновение было крепким, уверенным, собственническим, и от этого у Серёжи перехватило дыхание. — Шикарный вечер, правда? — произнёс Птица, делая глоток, а затем перевёл взгляд на Аню, которая в этот момент с закрытыми глазами положила голову Серёже на плечо. В янтарных глазах снова мелькнула снисходительность и странная для него задумчивостью. Он уже смотрел на неё не как на угрозу или помеху, а скорее как на нечто, чью природу ещё не до конца постиг, на человека, который, несмотря на все объяснения, не сбежал. Сережа, впрочем, ничего ему не ответил и опустил глаза. — И снег за окном усиливает чувство прошедшего Нового года, — облизнул губы, делая ещё глоток. — Как же быстро летит время… Мы не успеваем считать дни, как они превращаются в года Аня, почувствовав его напряжение, спросила тихо и обеспокоенно: — Чего задумался? — Да так… Ни о чём, — прошептал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Да ладно? — Птица перебирал рыжие пряди его волос с мягкой и рассеянной нежностью. — Разве ты сейчас ни о чём не думаешь? Она тебе не поверит. — Такого не может быть, что-то всё равно есть, — Аня улыбнулась, не открывая глаз. Серёжа ощутить одновременно и прилив благодарности, и укол вины. Он знал, что она как-то по-своему чувствовала его состояние, но не мог объяснить причину. — Я же говорил, — усмехнулся Птица и, опустив глаза, осмотрел одежду Серёжи с ухмылкой, в которой было всё: и насмешка, и какая-то собственническая гордость от того, что именно его вещь сейчас облегала тело Разумовского. — Классный прикид. Напоминает мой гардероб. «У меня просто вся одежда в стирке», — пронеслось в голове у Серёжи, и он сам почувствовал, насколько жалко это прозвучало бы вслух, если бы он решился сказать это Птице, а затем мысленно поморщился, понимая, к чему тот, возможно, уводил тему. — Да? А я думал, у тебя появился вкус… Как жаль, — Птица театрально вздохнул и, чуть наклонив голову, поднял бровь в притворном удивлении, но в янтарных глазах горело хищное веселье. — А ты, случаем, не хочешь её соблазнить этим прикидом? «Ч-что? Нет!» — Серёжа почувствовал, как к щекам прилила кровь, и он был уверен, что даже в полумраке офиса Птица прекрасно видел этот румянец. — Да ладно? А выглядит так, будто да. Ну подумай сам: пришёл на свиданку в облегающей водолазке и приталенных брюках… Тут ни одна девушка не устоит, — Птица сделал глоток из бокала, наслаждаясь его растерянностью. — Да нет же! — вырвалось у Серёжи, и он тут же осёкся, заметив, как Аня вскинула брови и открыла глаза. — Ты чего? — она наклонила голову. — Мысли вслух… Прости, — он погладил её по голове и виновато улыбнулся, слыша как Птица за его спиной тихо и довольно засмеялся. — Как же мне нравится тебя дразнить, — сказал он вкрадчиво и запустил руку в рыжие волосы Серёжи, перебирая их с той же собственнической нежностью, что и несколько минут назад. — Такой забавный, когда злишься или возмущаешься. Серёжа не ответил, только плечи его чуть напряглись. — Значит, всё-таки есть какие-то мысли, — Аня слегка улыбнулась, явно догадываясь, что он что-то скрывал. Она старалась не напирать, но и не могла не обращать внимания. — А-ага, — ответил он смущённо. В следующую секунду Птица слегка сжал волосы на его голове и потянул на себя, не сильно, но достаточно, чтобы Серёжа от неожиданности ойкнул и закусил губу, на секунду прикрывая глаза. Это было не больно, но ощущалось как-то чересчур интимно и запретно, и от этого по его телу пробежала дрожь, которую он не смог скрыть. «Птица, прекращай. Не порть мне мою встречу с ней, пожалуйста», — мысленно взмолился он, и в этом безмолвном обращении было столько усталой и смиренной мольбы, что Птица на мгновение дрогнул. — Да ладно, я же просто развлекаюсь, — Птица тут же потянул немного сильнее, с довольным урчанием наслаждаясь реакцией. Серёжа сжал руки, вцепившись пальцами в собственную кожу, и прерывисто выдохнул. Этот короткий, рваный выдох был единственным, что он позволил себе выдать. Птица усмехнулся со смешанной гаммой эмоций в глазах и отпустил его так же внезапно, как и схватил, откинувшись на спинку стула. — Какой ты всё-таки скучный, — цокнул он и, допив вино одним глотком, исчез так же беззвучно, как и появился. Но в этот раз повисло эхо его последней усмешки, которая оказалась горькой и какой-то надломленной. Птица ушёл, чтобы не видеть, как этот человек, который когда-то был для него целым миром, снова отгораживался и снова напрягался от одного лишь его присутствия. Ему хотелось остаться, хотелось увидеть, как Серёжа будет краснеть и смущаться под его взглядом, хотелось продлить это взаимодействие, но он знал, что каждая лишняя секунда делала только больнее им обоим. Серёжа выдохнул с облегчением, но где-то глубоко внутри шевельнулось эхо чужой обиды, которое он почувствовал раньше, чем осознал. Плечи Серёжи наконец опустились, напряжение ушло, но остался неприятный осадок. Он помнил их разговор в ванной, помнил, как Птица смотрел на него тогда с той же насмешкой, за которой пряталась старая, так и не зажившая рана. Аня, почувствовав это, оторвалась от него и внимательно посмотрела в глаза. — Что с тобой? — Всё нормально, — он потёр переносицу, стараясь унять остатки напряжения, и добавил про себя: «и так почти всегда». Аня вздохнула и, чуть нахмурившись, произнесла с мягкой, но настойчивой интонацией: — Серёж, только не ври, хорошо? Он закусил губу, опустил глаза в пол и, помолчав, всё же решился. — Просто… Тут Птица был. Он произнёс это шёпотом, словно само имя обладало весом и могло раздавить хрупкую тишину. Аня не отдёрнула руку и чуть крепче сжала его ладонь, в потом придвинулась ближе, заглядывая в глаза с тревогой, но без страха. — Как так? Я его не видела… — Конечно ты его не видела, — он вздохнул со смесью усталости и едва заметного раздражения. — Его так только я вижу. Она на несколько секунд задумалась, переваривая услышанное. Не в первый раз Птица появлялся без её ведома, и каждый раз это вызывало у неё странное чувство: не ревность, не обиду, а скорее беспомощность. Она хотела бы видеть его тоже, понимать, что между ними двумя происходило, но этот мир был закрыт для неё наглухо. — А зачем он тут был? — Не знаю, — Серёжа поджал губы, и это была почти правда, потому что догадывался. — Может, просто убедиться, что всё в порядке. Может, позлить. С ним никогда не знаешь наверняка. Аня, чувствуя, что он не договаривал, медленно и успокаивающе погладила его по волосам, пропуская пряди между пальцев. — Я его не видела и чувствую себя немного странно. — Всё хорошо, всё в порядке, — он обнял её немного крепче, притягивая к себе и утыкаясь носом в изгиб её шеи. — Он говорил с тобой, да? Поэтому ты отвлёкся? — её голос звучал приглушённо, потому что губы почти касались его волос. — Да. — А что он такого говорил, что ты так… так разволновался? — она спрашивала осторожно, давая ему возможность отступить и не отвечать, если захочет. И он почти отступил, потому что слова Птицы всё ещё жгли где-то внутри, и он не мог повторить их вслух, не мог объяснить ей, что тот всего парой фраз заставил его гореть от стыда, смущения и злости, а потом исчез, оставив разбираться с последствиями. От этих воспоминаний кончики ушей снова начали гореть. — Я не хочу об этом говорить, — выдохнул он наконец и, заметив, как Аня чуть нахмурилась, добавил торопливо, почти извиняясь: — Он просто… ну, ты знаешь. — Подкалывал и смеялся над тобой? — Аня слегка склонила голову набок, говорила без не осуждения, но с пониманием, смешанным с лёгкой грустью. — Да, как всегда, — он слабо улыбнулся, благодарный ей за то, что не стала допытываться. Она и так понимала больше, чем он мог рассказать. Аня вздохнула и, положив голову ему на плечо, спросила уже мягче, с едва уловимой улыбкой в голосе: — «Привет» мне, случайно, не передавал? — Нет, — он тихо усмехнулся, и напряжение в его плечах чуть ослабло. — Но я уверен, что он просто забыл. — Значит, было ему что-то важнее, раз забыл… — она прикрыла глаза, сжав пальцы, лежавшие на его плече, словно хотела забрать часть его тревоги себе. — Подразнить меня, видимо… — пробормотал он. — Зачем? С чего бы? — она открыла глаза и снова посмотрела на него. — Потому что ему нравится это делать, да и он сам так сказал, — Серёжа произнёс это без злости, скорее с усталым приятием. Аня замолчала, и он видел, как в её глазах мелькнуло сомнение, а потом что-то более глубокое, эмпатия, которую она всегда проявляла к Птице, несмотря на всё, что о нём знала. Она помнила, что Птица был с ним с самого детства, что он защищал его, и что он, возможно, по-своему, любил его. — Я не хочу, чтобы он тебя дразнил… — прошептала она наконец, но в этих словах было больше заботы о нём, чем осуждения в адрес того, кто оставался для неё почти незнакомцем. Потом, помолчав, добавила с виноватой интонацией: — Хотя он, наверное, любя, так сказать, он ведь с тобой с детства… Или я опять о нём нормально думаю. Серёжа поймал себя на том, что не знал, что ответить. «Любя». Он никогда не применял это слово к тому, что делал Птица. Оно казалось слишком простым и человеческим для того, кто не был человеком, кто играл с огнём и чужими жизнями, кто дразнил его до красных ушей и одновременно был единственным, кто знал его настоящего с самого начала. Но в устах Ани это слово прозвучало не как оправдание, а как осторожная попытка понять, и от этого стало немного легче. Словно кто-то наконец признал, что в этих отношениях, запутанных и болезненных, была не только тьма. — Может, и любя, — выдохнул он, и в этом коротком «может» было всё: и сомнение, и надежда, и невысказанное желание, чтобы она оказалась права. — Но краснеть меня заставляет каждый раз. — Заметила. Аня погладила его по тёплой щеке. Серёжа, встретив её взгляд, улыбнулся уголком губ и наконец позволил плечам опуститься, а ладони снова легли на её спину, поглаживая. Девушка, словно почувствовав, что напряжение ушло, мягко заправила его волосы за уши и, улыбнувшись, прошептала: — Продолжай. — Ч-что продолжать? — он смутился от этого простого жеста, и кончики его ушей снова вспыхнули. — Гладить. — Хорошо, — он поцеловал её в щёку и продолжил гладить по спине, позволяя себе не думать о том, кто ещё минуту назад стоял за его спиной и сидел рядом. Аня прижалась к нему всем телом, обхватив ладонями его спину и закрыла глаза. Серёжа, поглаживая её по спине, смотрел на неё сверху вниз, а потом, наклонившись, поцеловал её в щёку. Девушка открыла глаза и встретилась с ним взглядом. Её пальцы сами собой потянулись к собственной щеке, туда, где только что были его губы. — Я покраснела, да? — прошептала она заговорщицки. — Да, — он улыбнулся, но без насмешки, потому что наблюдение за тем, как её кожа отзывалась на его прикосновения, было приятным. — Ну, это ты виноват… — она на мгновение опустила глаза, но тут же снова подняла их на него. — Прости. Больше так не буду делать, — он улыбнулся уголком губ и, наклонившись, поцеловал её в лоб. — Не прощу, мучайся этим до конца своих дней, — Аня тихо посмеялась и, не удержавшись, провела подушечкой пальца по кончику его носа. С губ Серёжи сорвался низкий, гортанный звук, вибрирующее мурчание, которое он сам не заметил, пока оно не вырвалось наружу. Аня, услышав это, улыбнулась шире и, наклонив голову, спросила: — Как ты это делаешь? — Что делаю? — он моргнул и, когда она повторила своё движение, снова промурчал, прежде чем успел осознать, что она имела в виду именно этот звук. Лёгкий румянец тронул его щёки. — Я не знаю… Наверное, у Птицы научился. — Интересно, как он тогда это делает? Но мне нравится, — она погладила его по щеке, затем снова по носу, и он, прикрыв глаза и окончательно расслабившись, положил голову ей на плечо и обнял за талию. — Это очень мило звучит, — Аня тихо посмеялась и принялась поглаживать его по плечам. — Мне просто очень приятно, — прошептал он и потёрся носом о её шею. — Понимаю… — выдохнула она, и по её шее побежали мурашки. Серёжа, почувствовав, как её кожа отозвалась на его прикосновение, издал ещё один мурлыкающий звук и, поддавшись порыву, поцеловал её в ключицу, а затем провёл пальцами по затылку, туда, где волосы собирались в хвост. Аня прикрыла глаза и тихо, рвано выдохнула, а её руки, лежавшие на его плечах, заскользили по его предплечьям, поглаживая. Он уткнулся носом в её шею и продолжил поглаживать по талии, видя, как она чуть запрокинула голову. Её губы растянулись в лёгкой улыбке, и он, заметив это, снова прикоснулся губами к её шее, оставляя лёгкий поцелуй. Аня резко выдохнула и провела ладонями по его плечам, спускаясь к спине, на что Серёжа слабо улыбнулся. Она спустила руки с его плеч на ключицы, затем провела по груди, ощущая, как облегающая ткань водолазки обрисовывала каждую линию, и тут же убрала руки. — Извини… — прошептала она. — Ничего страшного, всё нормально, — он слегка покраснел и спрятал лицо, уткнувшись в её плечо. — Просто вам, мужчинам, так идут водолазки, — она улыбнулась, продолжая гладить его по спине. — Тебе так вообще очень идёт. — Не носил раньше таких водолазок, так что мне немного непривычно, — признался он слегка растерянно, видя, как она на него смотрела. — Вижу, что непривычно, — Аня закивала, и её улыбка стала шире. — Но спасибо тебе, что говоришь приятные слова и убеждаешь меня в том, что эта одежда мне идёт, — он поднял на неё глаза, не скрывая благодарность. — Поэтому не парься. — Хорошо, постараюсь, — он улыбнулся и снова обнял её. Аня погладила его по волосам и перевела взгляд в окно, за которым уже сгущались ранние зимние сумерки. — Серёж, а мне можно будет остаться у тебя? — прошептала она, а внутри на мгновение почувствовала сомнение в своём желании, но оно тут же прошло. — Конечно можно, — кивнул он, и в этом коротком ответе не было ни секунды сомнения. — А то, боюсь, домой не смогу попасть, — улыбнулась она. Он улыбнулся в ответ и вдруг подхватил её за талию и усадил к себе на колени. Язык его скользнул по чужим губам, смачивая их, и Аня ахнула от неожиданности, а её руки легли ему на плечи. Она замерла, неотрывно смотря в его голубые глаза. Серёжа погладил её по щеке и тихо хмыкнул, заметив, как расширились её зрачки. Он погладил по голове, перебирая пряди волос, а она смущённо улыбнулась. Осторожно поёрзав на коленях, Аня устроилась немного удобнее, всё так же глядя в его глаза, и в этом взгляде было не только доверие, но и все те тёплые чувства. Он накрутил прядь её волос на палец и улыбнулся, рассматривая её. — Красивые волосы, — прошептал он едва слышно, пальцами медленно и невесомо заскользил по всей длине её волос, собранных в хвост, прежде чем отпустить. — Как и ты сама. Он поднял взгляд, и в его голубых глазах читалось что-то открытое и незащищённое. Девушка промолчала, лишь губы дрогнули в лёгкой улыбке, которая, впрочем, сказала ему больше любых слов. Глядя на неё, на то, как она сидела на его коленях, Серёжа почувствовал острый, почти неконтролируемый порыв расцеловать её всю, обнять крепко-крепко, прижать к себе так, чтобы между ними не осталось и миллиметра пустоты. Но он заставил себя замереть, сжал руки в кулаки на секунду, а потом медленно выдохнул, беря себя в руки. Не сейчас, нельзя, он не хотел её спугнуть, чтобы она почувствовала себя неловко, поэтому он просто остался сидеть неподвижно. — Не тяжело? — тихо спросила она, не двигаясь, действительно переживая, что могла причинить ему неудобство. — Ты вообще не тяжёлая, — он застенчиво улыбнулся, но ответил честно. — Такая лёгкая. — Хорошо, верю, — Аня улыбнулась в ответ и мягко огладила его плечи, сжимая и снова поглаживая. Сидеть у него на коленях всё ещё было немного непривычно, и она ощущала лёгкую неловкость, но это чувство было скорее волнительным и приятным, чем пугающим. Серёжа медленно положил обе ладони на её бока и медленно, изучающе огладил их, чувствуя, как под плотной тканью толстовки угадывались изгибы её фигуры. Его внимательный и одновременно заворожённый взгляд скользнул по ней с головы до ног так, словно он пытался запомнить каждую деталь. Сердце Ани забилось быстрее, а щёки снова залились румянцем, который она уже научилась узнавать, но так и не научилась контролировать. — Ты становишься ещё милее, когда смущаешься, — тихо усмехнулся Серёжа и нежно погладил её по пылающей щеке кончиками пальцев, наслаждаясь тем, как её кожа отзывалась теплом на его прикосновения. — А мне кажется, нет, — прошептала она, улыбнувшись и чувствуя, как уголки губ поднялись в улыбке, — но я тебе верю. — Тебе просто так кажется, — он улыбнулся в ответ, снова погладив её по щеке. Она мягко и осторожно гладила его плечи, поднимаясь ладонями выше, к затылку, и зарываясь пальцами в его рыжие волосы, которые сегодня были особенно мягкими. Серёжа невольно подставился под руку и довольно прикрыл глаза, полностью отдаваясь этому ощущению. Аня прижалась своим лбом к его лбу и, чувствуя его тёплое, чуть прерывистое дыхание на своих губах, продолжила перебирать волосы на его затылке. Он положил голову ей на плечо и провёл кончиком пальца по её ключице, едва касаясь, оставляя после себя дорожку мурашек. Девушка улыбнулась, не открывая глаз, и пропустила его волосы сквозь свои пальцы, прядь за прядью, и он, не в силах сдержаться, тихо промурчал, несильно сжимая её талию и чуть подаваясь вперёд, прижимаясь к ней всем телом. Аня рванно выдохнула, а её бёдра сами собой подвинулись ближе к нему, сокращая расстояние между ними. Он обнял её за талию, прижимая к себе, а она завела руки ему за спину и прижалась к его груди, чувствуя, как гулко и быстро колотилось его сердце. — Сейчас ты мне напоминаешь маленького и милого котёнка, — улыбнулся он, глядя на неё сверху вниз. Она посмотрела ему прямо в глаза и, наклонившись чуть ближе, прошептала одними губами: — Мяу… Тут же, не выдержав, она тихо посмеялась и погладила его по спине, чувствуя, как он слегка вздрогнул от неожиданности, а потом смущённо хмыкнул. — Это… очень мило, — Серёжа шумно выдохнул, и его щёки, которые только-только начали остывать, снова тронул лёгкий румянец. Она пожала плечами, улыбнулась и слегка прикусила нижнюю губу, не зная, что ещё сказать, но понимая, что в этом моменте слова были не нужны. Серёжа через секунду облизнул пересохшие губы быстрым, машинальным движением и тихо усмехнулся, заметив, как её взгляд тут же метнулся к его рту и застыл, словно приклеенный. — Они тебе так нравятся? — Серёжа, поглаживая её по затылку, впустил в голос ласковую и даже немного игривую интонацию. Она ведь правда смотрела на его губы и не могла заставить себя отвести взгляд. С того самого первого поцелуя она словно открыла для себя что-то особенное. Его губы то сжимались в тонкую линию, когда он нервничал, то приоткрывались, когда он задумывался, то изгибались в особенной улыбке, которая появлялась так редко и исчезала так быстро, что хотелось ловить её и удерживать. А эта его привычка прикусывать нижнюю губу, а потом облизывать быстрым движением, вызывала в ней томительное чувство. Она помнила вкус этих губ, какими они были мягкими и одновременно требовательными в ту ночь, помнила, как он, преодолевая собственную неловкость, провёл кончиком языка по её нижней губе, и от этого воспоминания по телу снова пробежала дрожь. Когда она поняла, что он заметил её взгляд, и теперь смотрел на неё с этой своей новой и слегка неуверенной игривостью, которая появилась у него только после того, как они признались друг другу. Щёки загорелись так, что она почувствовала жар, но Аня не отвела глаз. Она вообще не умела отводить глаза, когда дело касалось его. Её смущение — это не стыд и не желание спрятаться, а просто реакция тела на близость любимого человека, и скрывать это было бы глупо. — Нравятся, — выдохнула она наконец, и это прозвучало с неожиданной для неё самой прямотой. — Особенно когда ты вот так делаешь. Она не стала уточнять, что именно «так», тно он и сам понял. И, судя по тому, как расширились его зрачки, понял даже больше, чем она собиралась сказать. — Я и раньше замечал, что ты смотришь на мои губы, — он закусил нижнюю губу, издав тихий смешок. Сказать по правде, он замечал это уже давно, наверное, с их третьей или четвёртой встречи, когда они сидели в кафе, и Аня опускала взгляд на его рот. Тогда он списывал это на случайность, на игру света, на что угодно, лишь бы не думать о том, что кто-то мог смотреть на него с таким неприкрытым интересом. Но это повторялось снова и снова: она отводила взгляд, когда он облизывал губы, замирала, когда он по привычке прикусывал нижнюю, и каждый раз после этого её щёки краснели. И только теперь, когда между ними всё изменилось, когда она сама призналась ему в любви и позволила целовать себя, он наконец осмелился поверить, что этот взгляд был не случайностью, а проявлением того, что она чувствовала. От этого осознания по телу разливалось пьянящее тепло, смешанное с недоверием и лёгкой тревогой. Он, Сергей Разумовский, который годами считал себя недостойным ни в чём, вдруг оказался в положении, когда его хотели не за деньги, не за статус, не за социальную сеть, а просто за то, каким он был. Серёжа снова облизнул губы, уже намеренно, и почувствовал, как её взгляд опять метнулся к его рту. В груди разлилось собственническое удовлетворение от осознания, что он мог вызывать в ней такие эмоции, что его присутствие, жесты, привычки были для неё чем-то важным. И от этого хотелось одновременно и смущаться, и улыбаться шире. Она слегка улыбнулась и, чтобы хоть как-то занять руки, возобновила поглаживания по его спине, на что Серёжа снова промурчал, положил голову ей на плечо и обнял за талию, притягивая к себе ещё ближе, э. Девушка, улыбнувшись, прислушалась к этому низкому, вибрирующему звуку. — Люблю вот так сидеть. — Как «так»? — она наклонила голову. — Как сейчас. Сидим вдвоём, в тишине и в уютной атмосфере, — Серёжа не убирал руки с её боков, невесомо поглаживая. — Сидел бы так каждый день. — Ну, каждый день уже почти получается так сидеть, — заметила девушка с довольной улыбкой. — И я этому очень рад. — Очень? — она улыбнулась шире, и в её глазах заплясали искорки. — Очень, — он кивнул, и его ладонь, лежавшая на её талии, чуть сжалась в подтверждение. — Очень-очень? — Очень-очень. — Обалдеть… У меня те же ощущения, — она ярко улыбнулась и, не удержавшись, легонько погладила его кончиками пальцев по носу. Он поймал её руку и, поднеся к губам, поцеловал в раскрытую ладонь, задержавшись губами на тёплой коже, а свободной рукой продолжал поглаживать её талию, чувствуя, как она подалась ему навстречу. Аня, в ответ на этот молчаливый жест, мягко поцеловала его в кончик носа и огладила плечи. Мужчина нехотя оторвал взгляд от её лица и бросил короткий взгляд на часы, висевшие на стене, и его брови удивлённо поползли вверх. — Уже девять часов вечера. Вот это мы просидели с тобой. — Так быстро?! — она тоже посмотрела на часы, не веря своим глазам. — Счастливые часов не замечают, — прошептал он и усмехнулся. — Что сейчас делать будем? — Время ещё детское, чтобы спать, — улыбнулась она. — Согласен, — он кивнул и, чуть отстранившись, чтобы видеть её лицо, предложил: — Тогда как насчёт того, чтобы посмотреть фильм или мультфильм? — Давай фильм какой-нибудь. — Отличная идея, — он улыбнулся и, чуть наклонив голову, спросил: — Какие фильмы ты любишь? — Почти все, кроме ужасов, — она пожала плечами, и он, вспомнив их поход в кино на боевик и реакцию Ани на жестокие сцены, понимающе кивнул. — Тогда давай посмотрим какое-нибудь фэнтези? — Есть что-нибудь на примете? — она оживилась, и её глаза заблестели. — Как насчёт Гарри Поттера? Я много слышал об этом фильме, но никогда его не смотрел. — О, это величайшая серия фильмов про магию, — Аня улыбнулась, вспоминая, как с Тимой смотрела эти фильмы и спорила насчёт распределения по факультетам. — Я на нём выросла. Давай первую часть, «Философский камень». Серёжа кивнул, взял пульт и, найдя нужный фильм, включил его, откладывая пульт в сторону и устраиваясь удобнее. Когда на экране появилась заставка, он бросил короткий взгляд на Аню и заметил, как она предвкушающе улыбнулась. Он едва заметно усмехнулся, наблюдая за ней, а потом перевёл взгляд на экран, где уже начиналась история о мальчике, который жил в чулане под лестницей и не подозревал, что он волшебник. Аня придвинулась ближе и затихла, полностью погружаясь в знакомый с детства сюжет. Серёжа, до этого почти не знавший о мире Хогвартса, следил за происходящим с огромным вниманием, время от времени хмурясь или приподнимая брови, а иногда даже подаваясь вперёд всем телом, когда на экране разворачивалось что-то особенно захватывающее. Он комментировал вслух, сам того не замечая, а Аня не перебивала, только изредка вставляла короткие пояснения и улыбалась в ответ на его комментарии, ловя себя на мысли, что наблюдать за его реакцией не менее интересно, чем сам фильм. Спать ей совсем не хотелось. Когда на экране замелькали титры, Серёжа моргнул и, словно очнувшись, повернулся к ней. — Очень хороший фильм. Мне понравилось. — Это только начало, дальше сюжет закрутится ещё сильнее, — Аня потянулась, поднимая руки над головой и разминая затёкшие плечи. — Думаю, что я посмотрю и остальные части. — И получишь прекрасные эмоции, — она опустила руки и улыбнулась ему. — Верю на слово, — он ответил на улыбку, и в уголках его голубых глаз собрались крошечные морщинки. — Время видел? — Серёжа перевёл взгляд на часы, вмонтированные в стену офиса, и помотал головой, а девушка продолжила: — Начало двенадцатого. — Ого… Быстро время пролетело. — Мне не нравится, что так быстро. — Мне тоже, но с этим ничего не поделать. Секундную тишину, повисшую после его слов, разорвала вибрация телефона, лежащего на подлокотнике. Аня вздрогнула от неожиданности, но, бросив взгляд на экран и увидев имя звонившей, не стала сбрасывать, потому что это звонила Каролина. Несколько секунд она слушала, а потом спокойно ответила: — Нет, я сейчас занята. Давай я тебе потом сама напишу, когда освобожусь. Пока, до встречи. Она сбросила звонок и отложила телефон экраном вниз, после чего повернулась к Серёже, который всё это время сидел молча, но его взгляд выдавал лёгкое беспокойство. — Всё хорошо? — он чуть склонил голову набок, вглядываясь в её лицо. Аня мягко улыбнулась и, заправив прядь его волос за ухо, качнула головой: — Да, ничего серьёзного, гулять звали. Я сказала, что пока не могу. Она произнесла это так просто, что он на мгновение растерялся, потому что не ожидал, что она так легко откажется от встречи с друзьями ради того, чтобы остаться здесь. — Почему? — вырвалось у него прежде, чем он успел подумать, не слишком ли навязчиво прозвучал этот вопрос. — Ответ прост, — девушка пожала плечами. — Сейчас мне важнее и ценнее побыть с тобой, чем с теми, кто может подождать. Серёжа молчал, но слушал внимательно и чувствовал, что смысл слов до него не сразу доходил. Было непривычно осознавать, что Аня выбирала его вместо своих друзей, но одновременно он понимал, что так и должно быть с теми, кто испытывал яркие и взаимные чувства. — Я в детстве совсем о любви не думал, — Серёжа смущённо улыбнулся. — Меня больше интересовали книги и забота о животных. — Не думал, а она, любовь, похоже, думала, — Аня улыбнулась ему в ответ. — Похоже на то. Аня прикрыла глаза, облокотившись на спинку дивана и запрокинув голову. Серёжа на несколько секунд засмотрелся на неё, потом стряхнул оцепенение и, потянув с дивана плед, накрыл им обоих, после чего обнял её за талию и притянул к себе. Девушка улыбнулась, прижимаясь щекой к его плечу, ладонью скользнув ему на грудь. — Чем хочешь заняться? — Ничегонеделанием, — она подняла на него глаза и коротко хмыкнула, на что Серёжа невольно усмехнулся в ответ. — Хорошо звучит, мне нравится. Серёжа наклонил голову и осторожно поцеловал её в шею, а потом потёрся носом о то же место, вдыхая запах её духов. Аня тихо выдохнула и прикрыла глаза, поворачивая голову чуть в сторону, давая ему больше пространства. — Знаю… — на её губах мелькнула улыбка, которая тут же исчезла, стоило его ладони скользнуть по её талии и слегка сжать её через ткань. Он быстро и невесомо поцеловал её за ухом, но Аня дёрнулась, и по её спине пробежала короткая, едва заметная дрожь. Серёжа сверкнул глазами в полумраке и облизнул свои губы, не в силах сдержать довольную улыбку. Аня опустила голову, прикрывая волосами свои покрасневшие щёки. — Чего прячемся? — он наклонился к её лицу и улыбнулся, а его ладонь легла на её затылок, поглаживая. — Тебе, наверное, кажется… — прошептала она, заправляя пряди за ухо и поднимая на него глаза. — Может быть, и кажется, — он взял её ладони в свои и поцеловал обе нескольку раз, задерживаясь губами на каждом пальце, а потом погладил их большими пальцами. — Прекрасная, — выдохнул одними губами. Аня на мгновение замерла, глядя на свои руки в его ладонях, а потом подняла глаза и, высвободив одну руку, потянулась к его лицу, скользнув пальцами по скуле, очертив линию подбородка. Серёжа застыл, неотрывно смотря в карие глаза девушки. — А ты… — она запнулась, подбирая слова, большим пальцем проведя по нижней губе мужчины, которую он прикусывал. — Ты даже не представляешь, насколько ты… красивый. И не только внешне. Серёжа понял, что сказать на это было нечего, а слова застряли, перехваченные спазмом благодарности, которую он не умел выражать вслух. Вместо ответа он просто прижался щекой к её ладони и прикрыл глаза. Аня подалась вперёд и сама поцеловала его в уголок губ, из-за чего Серёжа открыл глаза и тогда притянул её к себе за талию, поцеловав в губы. В этот раз поцелуй был не похож на первый, когда они оба дрожали от волнения и собственной смелости. Его губы стали настойчивее, но не потеряли мягкости. Аня прикрыла глаза и ответила на поцелуй, поглаживая пальцами его плечи. Она чувствовала его вкус, его дыхание, то, как его ладонь скользнула с её талии на спину. Серёжа погладил её по щеке, не прерывая поцелуя, а потом чуть углубил его, делая напор сильнее, отчего у неё вырвался тихое мычание удовольствия прямо ему в губы. Её пальцы сжались на его плечах, и она подалась вперёд, сокращая расстояние между их телами.