За кромкой гор

      Это было, наверное, самое удивительное выступление в его жизни, и Барн знал, что запомнит его навсегда, каждое мгновение, каждую маленькую подробность. Он повидал немало богатых домов, но ему еще никогда не доводилось играть в настолько торжественной и вдохновляющей обстановке. Может быть, даже ни одному странствующему музыканту с равнин не доводилось, он был первым и единственным.       Вокруг высились сверкающие в факельном свете бесчисленными белыми кристаллами колонны. Толстые и тонкие, напоминающие то женщин, закутанных в покрывала, то стволы деревьев, они поднимались вверх к темному потолку.       Попасть в этот волшебный мир было непросто, что нисколько не удивляло Барна. Так и должно было быть. Пришлось погрузиться в темную расщелину в скале, спуститься вниз при свете факелов и переносных светильников, все глубже и дальше, по природной лестнице, только немного подправленной человеческими руками, из-за чего одна ступенька в ней была слишком высока, другая низка, третья опасно скошена, а четвертой и вовсе не было... Потом подняться по наклонному, неровному участку, где под ногами перекатывался и похрустывал гравий. Потом опять спуститься. И так еще много раз...       Барн давно потерял направление и полагался только на своих спутников. По дороге он то и дело с замирающим сердцем косился на выхватываемые светом факелов боковые ходы и расщелины, уходящие то вверх, то вниз. То широкие, как пасть морского чудовища, с потолком-нёбом, обросшим сотнями похожих на зубы игольчатых сталактитов, то узкие, с опасно зазубренными краями, готовые ухватить за бока того, кто попытался бы в них протиснуться. Было влажно, на голову время от времени шлепались тяжелые капли воды.       Барну рассказали, что там, наверху, расположено спрятанное в расщелине горное озеро, вода которого медленно-медленно, по капле, просачивается сюда, вниз. Зато уж такая чистая, что куда до нее любой родниковой. Воздух здесь, внизу, тоже был очень чистым, как будто процеженным сквозь камень, да так оно, наверное, и было. Чистым, холодным и неподвижным.       Барна потрясла висящая прямо на пути широкая портьера. Казалось, неведомо кем принесенная и подвешенная плотная шерстяная ткань немного взволновалась под порывом ветра и вот так застыла. Вот только ветра в пещере никогда не бывало. И то, что казалось портьерой, через которую вроде бы даже немного просвечивал свет факелов, а складчатый край украшал равномерный узор крошечных шариков, на деле было камнем, твердым и холодным.       Нырнув под портьеру, Барн и горцы оказались в огромном чертоге, пол в котором был небрежно разровнен человеческой рукой, а горбатый потолок, сколько видно было, украшала россыпь тонких, длинных иголок-сталактитов. Восхищенному взгляду предстало еще больше странных скульптур, в которых Барн узнавал то троллей в шляпах и без, то иных чудовищ, и новые скопища тонких витых колонн, каменные троны и каменные деревья... В основном были они нарядно-белыми и блестящими, как свежевыпавший снег, чуть подтаявший и снова прихваченный морозцем, но попадались красноватые, зеленые, даже полосатые.       Здесь собралось все племя, расселись на принесенных с собой дощечках и плетеных циновках. Даже маленькие дети вели себя серьезно и тихо, впечатленные торжественной красотой пещеры. Впрочем, они, наверное, были здесь не в первый раз, в отличие от Барна, и привыкли, если к такому вообще можно привыкнуть.       Как необычно звучала здесь лейна, совсем не так, как снаружи, как гулко отражался от едва видимого потолка звон ее струн! Свет факелов выхватывал восхищенные лица слушателей. А когда песня смолкала и самая ее последняя, заблудившаяся между каменными выступами, колоннами и сталактитами нотка наконец затихала, становилось слышно, как где-то, невидимые в темноте, мерно капают капли.       Барн знал, что там медленно, как само время, растут новые колонны, одновременно сверху и снизу, чтобы встретиться много столетий спустя и украсить собой эту удивительную пещеру, нет, зал подземного дворца... Растут ночью и днем и, может быть, его музыка немного повлияет на их узор, впишется крошечной бороздкой, и эта запись останется тут на тысячи лет, пускай даже никто никогда не сможет ее прочитать.       А над ними — страшно даже представить себе — высился всей своей невероятной каменной громадой безмолвный, вечный Гулланктор.       Улыбаясь своей обычной беспечной улыбкой, делавшей его совершенно неотразимым, Тальред делился впечатлениями о самых ярких моментах вчерашней охоты. Главным положительным впечатлением о ней самого генерал-губернатора было почти полное отсутствие впечатлений, но он слушал молодого человека с самым благожелательным и заинтересованным видом. Впрочем, тот не стал злоупотреблять его терпением и быстро перешел к делу:       — Ланвийн хотела, чтобы я в связи с последними событиями поделился с тобой кое-какими сведениями и соображениями. Я имею в виду, конечно, не охоту, а некие предложения и угрозы, поступившие нам от одного давнего знакомого.       — Для начала скажи мне, как много тебе известно о них, чтобы я понял, насколько могу быть с тобой откровенным!       — Я наслышан о том, что Эркен, влиятельный коммерсант из Эйнаса, не оставляет попыток вернуть ранее реквизированное в его городе золото. С этой целью он, действуя где лестью, где подкупом, приобрел влияние на главарей мятежников. К тому же в игру вступило одно из дикарских племен Гулланктора, предложив дарийской армии временный военный союз. Дикари, с одной стороны, жаждут отомстить нам за прошлые преследования, с другой — надеются наконец-то получить признание своих равнинных соплеменников. Разумеется, необходимо во что бы то ни стало предотвратить как первое, так и второе! Эркен утверждает, что его влияние может способствовать грядущему сговору наиболее радикальных мятежников с горцами или же, наоборот, совершенно расстроить его, — резюмировал Тальред.       — Что же, я вижу, ты настолько хорошо посвящен во все обстоятельства дела, что стоило спросить, скорее, насколько ты можешь быть откровенен со мной.       — Я куда больше знаю про Эйнас и дела на севере, чем про Гулланктор и возможности обороны Таннелона, — признался молодой человек.       — Мы с Ленедом считаем угрозу для Таннелона достаточно серьезной, — сказал генерал-губернатор. — Эркен не блефует и, скорее всего, даже не преувеличивает.       — И его в какой-то степени можно понять. Приходится прибегать к отчаянным методам. Деньги необходимы для восстановления Эйнаса. Причем много денег. А взять их иначе неоткуда. Городская казна совершенно истощена.       — Для восстановления? — слегка удивился Тарвьел. — А что там такое случилось? Я имею в виду, разве город так уж сильно пострадал при штурме? Да и потом Ленед проявил похвальную сдержанность.       — Ну, не так чтобы очень сильно... — улыбнулся молодой человек. — Могло бы, конечно, быть и сильнее. Тем не менее многие жилые дома в окрестностях рыбного рынка непригодны для жилья, их легче совсем разобрать и построить заново. Кроме этого, предстоит восстанавливать почти полностью сожженный рыболовный и торговый флот, который попался под руку Ниэну. Ну, а потом придет очередь крепостных стен, которые перед уходом приказал развалить Ленед...       Некоторое время Тальред довольно подробно и не без злорадства обрисовывал генерал-губернатору степень разрушений.       — ...Полагаю, восстановление всего этого займет годы. В гавани день и ночь кипит работа. Корабли строятся заново, но строителям очень не хватает материалов, пеньки, парусины, дерева. Все это можно, конечно, купить, но чем оплачивать? К тому же цены взлетели втрое против довоенных, так как материалы нужны всем и сразу. Кораблестроители тоже не желают работать в кредит и требуют оплаты своих трудов. И как же найти на все это необходимые средства? Все в городе только и делают, что жалуются друг другу на нехватку денег.       — Откуда тебе известны такие подробности? — полюбопытствовал генерал-губернатор.       — Мне довелось побывать в Эйнасе уже после того, как наши войска его оставили, перед отступлением из Инсевеля, — небрежно уронил Тальред.       — Ты побывал там?! Один? На вражеской территории? Но чем был оправдан такой риск?       — Я много лет посещал этот город, порой открыто, но чаще инкогнито. Хотелось повидать его еще раз, последний, — вздохнул Тальред, — и потом, как раз потому, что в этот раз риск был особенно велик, вряд ли кто-то мог предположить, что я там появлюсь. А это, в свою очередь, делало мою поездку вовсе не такой уж рискованной.       Эта логика показалась генерал-губернатору довольно сомнительной, но он не стал о ней задумываться, а вместо этого спросил:       — Так ты отправился туда только из ностальгических соображений? Или хотел своими глазами убедиться, насколько разрушен Эйнас?       — Все это и не только это. В сущности, я побывал там, чтобы решить некоторые дела, которые не могли быть решены без моего непосредственного участия.       — Понимаю.       — Так уж вышло, что мои тамошние торговые партнеры являются прямыми конкурентами Эркена. Именно поэтому они как никто хорошо осведомлены о состоянии его дел. Нужно отметить, что он относится к тем торговцам, кто менее всего пострадал от штурма Эйнаса. Всё его имущество уцелело… Если не считать парочки принадлежавших ему складов, сгоревших под шумок. Примечательно, что они располагались не в непосредственной близости от гавани, то есть не лежали на пути наших войск, штурмующих город.       Генерал-губернатор внимательно посмотрел на собеседника, на тонких губах мелькнула многозначительная улыбка.       — В самом деле примечательно, — подтвердил он. — Но, полагаю, твои деловые партнеры не имели к этим пожарам никакого отношения?       — Что ты, двое из них даже лично помогали тушить один из складов. Однако все их усилия оказались напрасны...       — Так этот склад не удалось спасти, даже несмотря на их деятельное участие?       — Представь себе, сгорел очень быстро и буквально дотла. Просто удивительное дело! Ни щепочки, ни ниточки не осталось, — живо подтвердил Тальред. — Что же касается остальных, кто-то находился в это время в компании тамошнего бургомистра, другие тоже способны предъявить не менее прекрасное алиби.       — Ну, тогда я за них совершенно спокоен. Но что же они еще рассказывали, эти твои деловые партнеры?       — Да примерно то же, что и все остальные жители Эйнаса. Громко жаловались на разорительные последствия войны и осады. Если у бедных как ничего не было, так и нет — можно считать, что они вообще не пострадали — то богатые заметно обеднели по сравнению с прежними временами, и это им совсем не по вкусу. И все же Эйнас до сих пор живет куда лучше многих других городов. От полного разорения его спасает возможность чеканить собственную монету. Ту самую, с играющими дельфинами. Каждый в Пандари хоть раз держал в руках такую монетку. Теперь, когда Эйнас не должен покупать право чеканки у нас, производство денег, в первую очередь золотых дариалов, стало еще выгоднее, чем прежде.       Генерал-губернатор навострил уши, догадываясь, что Тальред не зря в таких подробностях знакомит его с бедами и надеждами родного города Эркена.       — Так вот, Эйнас, несмотря на все пожары и разорение, продолжает чеканить монету. В свой последний приезд я даже раздобыл несколько совсем свеженьких золотых, — поведал Тальред, — и взял их с собой. По сентиментальным соображениям, разумеется...       — Разумеется!       — ...на память об этом славном городе и прежних временах.       Генерал-губернатор изогнул бровь:       — Что-то подсказывает мне, что ты не преминул взвесить каждую из них.       — Даже не знаю, как ты пришел к этой мысли... но ты угадал! Я действительно взвесил их — из чистого любопытства, разумеется — и убедился, что они не стали легче. Их вес в точности соответствует весу монет, отчеканенных пару лет назад.       — Приятно слышать, что в мире, где столько вещей меняется к худшему, кое-что остается неизменным! Что есть ценности, на которые можно положиться, — вкрадчиво заметил генерал-губернатор: ему начинал все больше нравится этот разговор.       Глаза Тальреда подозрительно блеснули, но он продолжил, как ни в чем не бывало:       — Именно так я и подумал. Уже даже не помню, что все же заставило меня, когда я добрался наконец до Таннелона, показать их одному знакомому, весьма ученому...       — Полагаю, химику?       — Совершенно верно. Он протер одной из привезенных мною монет по пластине из черной яшмы, сверху капнул какой-то раствор, что-то там еще измерил и посчитал и вынес свой вердикт. Представь себе, Тарвьел, хотя вес монет действительно остался прежним, но вот содержание золота в каждой уменьшилось на двенадцать процентов против прежней нормы. Его заменяет медь...       — На двенадцать? Нет, ну кто бы мог подумать?! — приятно удивился генерал-губернатор. — Двенадцать процентов, значит. Но... поправь меня, Тальред, если я ошибаюсь, но разве размер монеты не должен был увеличиться при замене золота на медь?       — Он действительно увеличился, но так мало, что на глаз этого никак не заметить. Не у всякого ювелира найдется измерительный прибор, настолько точный, что позволит установить разницу. И только опытный мастер сможет сделать такую пробу, которую сделал мой знакомый.       — Ну что же, Эйнас больше не боится контроля, зная, что за нарушения никто не отнимет у них право чеканить монету. Очевидно, они были в отчаянной ситуации, раз решились пойти на столь радикальные меры...       — Вероятно, все так и было. Однако другие города, а также заморские торговые партнеры Эйнаса будут весьма поражены, узнав об этом. И проявят куда меньше понимания, чем ты только что, когда обнаружат, что их систематически надувают, — заметил Тальред.       — Мне тоже так кажется. Как ты думаешь, Эркен посвящен в подробности?       — Зная Эркена, трудно представить себе, чтобы в Эйнасе что-либо связанное с деньгами могло происходить без его знания и участия. Но так это или нет, он в любом случае крайне заинтересован в том, чтобы подольше сохранить в тайне эту маленькую шалость.       Генерал-губернатор торжествующе улыбнулся и сложил вместе мягкие ладони. Они только казались пустыми, на самом деле Тальред только что вложил в них оружие против купца, да еще какое!       Молодой человек вернул ему улыбку, но быстро посерьезнел:       — Впрочем, возможно, этого все еще окажется недостаточно, чтобы отвратить купца от его намерений и запугать так, чтобы он раз и навсегда отказался от идеи угрожать безопасности Таннелона. Он ведь славится своим упрямством. В Эйнасе говорят, что шестнадцать злых духов не в силах переупрямить его.       Тем более, это всего лишь вопрос времени, пока все и без нас пронюхают про нарушения с деньгами. Ведь Эйнас может оказаться не единственным нарушителем. Меня нисколько не удивит, если выяснится, что и другие чеканящие монету города Пандари увидели в отсутствии контроля шанс на быстрое обогащение. Для всего города, или для определенного круга горожан — тех, кто заправляет в монетном дворе.       Генерал-губернатор ничего не сказал вслух, но на его лице отобразилось подходящее к случаю благородное осуждение. Тальред продолжил:       — Однако, что бы ни ожидало другие дарийские свободные города в будущем, у Эйнаса всегда останется его главное преимущество — выгодное местоположение на берегу Бурного моря. Что они отстроили в первую очередь, так это резервную гавань. Через нее проходит поток дорогих и весьма ценных товаров с востока, с которых город усердно собирает пошлину, чтобы поскорее наполнить опустевшую городскую казну.       — Эркен как раз на это и упирал в разговоре со мной, — кивнул генерал-губернатор. — Скажи-ка, Тальред, купец упомянул ценные товары из далеких восточных земель. Они действительно настолько хороши, как он описывал? Все эти ткани, сплавы, чудодейственные эссенции...       — Некоторые — безусловно, — ровным тоном подтвердил Тальред. — И Эйнас — узловой пункт в этой торговле. Но любое преимущество может оказаться недостатком.