Ничего личного

      Однажды пятничным вечером Дакота, кружась у зеркала и укладывая волосы в причёску, спросила:       — Как бы ты хотел встретить старость?       Гэрри только усмехнулся:       — Старость? Мне слегка за сорок, рановато для старости.       — Знаю, — ответила девушка, — но я слышала, как многие рассказывают, что годы пролетают незаметно. Что вот ты молод и горяч, а потом хоп, — Дакота щёлкнула пальцами, — и вот две трети жизни за плечами, а ты даже не понял, как это произошло.       — Детка, тебе двадцать шесть, почему ты вообще рассуждаешь о таких вещах? — рассмеялся Гэрри. — Живи каждый день, как будто он последний.       — Прекрати дурачиться, Сингер! — Дакота изогнула губы в кривой улыбке. — Стоит же думать о будущем. Хотя бы иногда. Только представь: твой юбилей, пятьдесят, например, красивая круглая дата, отмечаешь в дорогом ресторане. Кого бы ты хотел видеть рядом?       — Не отстанешь, да? — Гэрри откинулся на спинку кресла, а Дакота только смерила фирменным «А то сам не знаешь?» взглядом. — Ладно. Поверишь, если скажу, что красивую дату я бы хотел встретить с тобой и нашим общим ребёнком?       Девушка от неожиданности уронила расчёску.       — А что? — пожал Гэрри плечами. — Мне нравится мой возраст, нравится моя жизнь, как она идёт, какие имеет перспективы. Мне нравятся наши с тобой отношения, и мне кажется, что мы могли бы подумать о чём-то большем, чем организация грабежа. Последнее дело и новая жизнь. Буквально. Как на это смотришь?       Дакота улыбнулась. Растерянно. Но определённо счастливо.       Через шесть с небольшим лет, в похожий на тот пятничный вечер, Гэрри отмечал пятидесятилетие один.       Последний раз Дакота пришла на свидание в канун Рождества девяносто первого. Мило поболтала о разном и ни о чём, принесла имбирные пряники — разломанные на куски, на входе её обшманали, но Гэрри всё равно слопал выпечку с аппетитом. Из важного — туговато с деньгами, от чего аппетит у Гэрри заметно поубавился. Потому что Сингер совершенно не знал, как помочь подруге.       А она в тот раз соврала, что не может найти работу.       «Прости меня. Пожалуйста».       Три проклятых слова, ознаменовавшие конец старой, такой привычной и уютной жизни.       Когда Дакота не пришла на следующее свидание, Гэрри понял, что его долгие, тёплые и очень серьёзные отношения закончились. Прямо в день его рождения, отличный подарок. И Гэрри собирался, когда выйдет, найти девушку, что разбила его сердце на мелкие осколки, но когда он реально оказался на свободе, то понял, что смысла в поисках нет. Больше нет. Стоило жить дальше, хоть бы и назло обстоятельствам. И Гэрри жил.       Только спустя ровно четыре года после того дня юбилей пришёл отметить в ресторане. Отметил бы в дорогом, если б имелись деньги, а так просто выбрал приемлемый — и даже на него пришлось занять в долг у Хесуса. В нынешнем положении дел не стоило и думать о том, как бы повкуснее набить брюхо, поэтому Гэрри просто сидел за барной стойкой, потягивая виски — хотя и тот, который едва ли мог позволить себе уборщик. Курил хорошие сигареты. Сам был одет хорошо и даже дорого, расслабляясь после долгого и муторного дня.       Хэппи бёздэй, Гэрри! С юбилеем!       Отметь красивую круглую дату, закажи торт, и плевать, что не любишь сладкое. Задуй свечу и загадай, чтобы ничего с тобой до этого не случалось. Чтобы все осколки прошлой жизни склеились воедино, собрались в жуткую инсталляцию. Чтобы ты смотрел на эту инсталляцию, на эту перепачканную клеем херню, и твердил себе, что именно так ты и загадал. Что эта херня — ничуть не хуже прошлой жизни. Плевать, что от Джесси ни слуху, ни духу, что сам ты три месяца моешь сортиры в молле и даже не способен таскать вёдра, чтобы не травмироваться — ты выжил. А остальное может смело катиться в пизду.       «У вас ранее были какие-либо травмы? Операции? — голос доктора Хиллса всю неделю звучал в голове, как заевшая в подсознании песня. Гэрри, нарочно сняв с руки бандаж, как будто того позорного визита никогда не было, сидел за барной стойкой, сигаретный дым белой густой пеленой сочился из чуть разомкнутых губ, а доктор Хиллс внутри головы спрашивал снова и снова: — Персидский залив?»       Гэрри и без Персидского залива знал, что это такое — лежать в луже крови, держа голову умирающего мальчишки на своих коленях. Что это такое, когда полные боли и предсмертного ужаса глаза смотрят на тебя со святой верой, что ты сможешь как-то помочь.       «Ты боишься брать на себя ответственность за кого-то» — иди нахуй, Хесус! Взял уже, шесть лет назад, за Лиса, хотя по всем канонам должен был просто свалить. Но вместо этого Гэрри смотрел, как парень давится кровью, как смотрит, не мигая и пристально, как будто знает все его секреты. И все его грехи.       Гэрри не нужно было побывать в Персидском заливе, чтобы знать, каково это, когда чья-то кровь и мозги летят тебе в лицо. Когда дело идёт наперекосяк, когда ты в окружении, когда напарник ранен, а сам ты ещё настолько контужен, что толком даже не понимаешь, что происходит вокруг.       Тогда первым всё понял Лис. Когда тачка на пробитом колесе неслась на скорости и виляла в стороны, а Медведь начал терять сознание прямо за рулём.       — Бля.       Быстро среагировал: пока Гэрри, ещё оглушённый пулей Пса, искал запасной магазин взамен опустевшего, не находил его в собственных карманах и вообще не вполне трезво оценивал обстановку, Лис вдруг вскочил и начал с силой тормошить водителя.       — Эй-эй-эй, не отключайся! Слышишь, эй! — Парень на ходу втиснулся между передними сиденьями и перехватил руль. — Притормаживай! Тормози, я держу. Просто тормози. Да не дёргай ёбаную передачу, мудак, ты нас угробишь! Сбрасывай газ!       Не слишком плавно Лис завернул Шеви в переулок, и Медведь, окончательно потеряв сознание, вогнал тачку в стену, от чего Лиса бросило вперёд и впечатало в приборную панель, а Гэрри, приложившись лицом в переднее сиденье, едва не откусил кусок от обивки.       Пар из-под капота. Тишина, нарушаемая шипением разбитого радиатора и звуками улицы. И сиренами — издалека.       Гэрри осторожно потрогал языком свои зубы — не выбил ли? Но нет, пронесло. Хоть что-то хорошее. Сняв мутные от размазанной крови очки и спрятав их в карман, Гэрри, собравшийся с мыслями и готовый действовать, поднял с пола выпавший из руки пистолет.       — Чёрт… — буркнул, чтобы разогнать гробовое молчание. — А ты молодец, сориентировался.       Лис не слушал. Рассёк кожу на лице, чуть в стороне от правого глаза, видимо, оправой разбитых солнцезащитных очков, но даже не обратил на это внимания, потому что пытался остановить кровотечение из руки Медведя. Всё зажимал простреленное плечо, пачкая в красный свои манжеты и перчатки, и через треснувшие от удара стёкла смотрел так напряжено, злобно и… растерянно?       Уже глядя на одно только ошеломлённое лицо, Гэрри дал себе слово — они с пацаном выберутся из дерьма, во что бы то ни стало.       Не выбрались. Лис погиб, а Гэрри отмотал шестилетний срок, и вся жизнь укатилась в помойку.       Тощая, с обесцвеченными волосами проститутка резко отодвинула стул и села рядом за стойкой, выдернув Гэрри из воспоминаний. Пристально посмотрела, словно оценивая. Словно соображая, сможет ли задумчивый седоватый мужчина в баре оплатить свидание. Мысленно Гэрри усмехнулся — девушка наверняка знакома с управляющим, иначе б её в жизни не пустили в этот ресторан. Но ухищрения напрасны — прости, киска, если я сегодня куплю себе секс, то остаток месяца проведу без еды. Ищи кого-нибудь другого, хотя, с учётом места и твоего внешнего вида, любой клиент наверняка пошлёт тебя подальше, едва ты подойдёшь к его столику.       — Не угостишь даму?       Пальцем, не знавшим маникюра минимум месяц, блондинка указала на сигареты, и Гэрри пододвинул пачку — сигареты не секс, пусть травится на здоровье. Поднёс огонёк Зиппо, и девчонка закурила, откидываясь на спинку стула, подтягивая к груди коленку с бегущей вниз широкой стрелкой на капроновых колготках. Гэрри смотрел на девушку, та дымила и смотрела в ответ. Глаза у неё не очень большие, с нависшими веками, но длинные ресницы и яркий вечерний макияж делали взгляд выразительным. Радужки тёмно-коричневые, что подтверждало теорию Гэрри о том, что скандинавский цвет волос девушки ненатуральный.       А ещё Гэрри вдруг подумал, что блондиночка, вообще-то, симпатичная, но неухоженная и такая худая, что либо на наркотиках, либо тоже выбирает между едой и шмотками. Хотя, судя по рваным колготкам — не второй вариант.       — Тяжёлая работа? – у неё мелодичный голос, но сам вопрос сбил Гэрри с толку.       — Извини?       — Палец, — пояснила девушка и взяла сигарету в рот. Если присмотреться, то она не курила. Просто втягивала дым и выдувала обратно через пару секунд. — На мизинце куска не хватает.       — Несчастный случай на производстве, — Гэрри пригубил виски. — Мой просчёт.       — Ясно. — Она помолчала, но недолго. — У тебя голубые глаза.       — А это-то здесь при чём? — усмехнувшись, Сингер от скуки решил всё-таки поддержать дурацкий разговор.       — Абсолютно ни при чём, — собеседница пожала плечами. На ней короткая джинсовая юбка и некрасивые туфли без задника и с массивной пробковой подошвой. На ней чёрно-серая пушистая вязаная кофточка, и эта кофточка делает её похожей на полосатого котёнка. Такого заморыша, что рождаются, живут и умирают на помойках. — Знаешь, что голубой цвет глаз самый распространённый в Европе?       — Что с того?       — Можешь сделать вывод, что твои предки иммигрировали откуда-нибудь из Франции. Или из Германии. Или из России. Или из Восточной Европы. Бывал когда-нибудь в Восточной Европе?       — Нет. А ты?       — Нет. Но разве это имеет значение? Представь, что бы сказали твои далёкие предки, если б узнали, что их пра-пра-пра и ещё сто раз правнук будет жить на другом конце света!       — Мне, признаюсь честно, нет дела до моей гипотетической пра-пра и сколько там прабабки в Европе, — ответил Гэрри, потягивая виски из стакана. — Я в Калифорнии.       — Верно, к чёрту Европу, — девчонка стряхнула пепел с сигареты. — Хотя, вот я была бы не против узнать, как выглядят люди в Европе. Ты когда-нибудь видел европейца? Настоящего, не иммигранта, туриста, например. Немца? Итальянца?       — И да, и нет, — снова пригубил виски Гэрри.       — В каком смысле?       — Знал одного парня, он мнил себя чистокровным итальянцем, но на деле и он, и его родители были рождены уже в Америке.       Френки Белломо. Около семи лет назад копы прижали его с ворованным товаром, и Френки согласился сдать им Хэнка в обмен на свою свободу. После ограбления «Ундины» Френки уехал, сбежал в Мексику, но через три года его нашли и пристрелили в собственном сортире, прямо на унитазе.       А Котёнок всё продолжала:       — Не подумай, что мне сильно интересны европейцы, я просто люблю поболтать. И я не шлюха.       — Считаешь, я мог принять тебя за шлюху?       — О, перестань быть таким милым! — отмахнулась Котёнок. — К тебе подсела девушка в мини-юбке и рваных колготках и стрельнула у тебя сигарету — что ещё ты мог подумать?       — Не знаю, — невольно рассмеялся Гэрри, — люди разное могут думать. Разве одни только шлюхи ходят в мини-юбках и порванных колготках?       — Не скажу за юбку, но, будь я шлюхой, порванные колготки волновали бы меня меньше всего.       — А вдруг это твои любимые колготки?       — Или я хочу привлечь внимание. Знаешь, иногда мы создаём образ не для того, чтобы любоваться отражением в зеркале, а для того, чтобы сложить о себе мнение у окружающих. В любом случае, я не хочу, чтобы ты думал, будто я шлюха, только из-за моих колготок или того, что я попросила у тебя сигарету.       Гэрри снова усмехнулся, находя девушку занимательной. Снова посмотрел на её угловатую коленку и тощие руки, на чуть растрёпанные белые волосы и ярко накрашенные глаза.       — Ладно, — сдался он, — я действительно принял тебя за шлюху. Но не из-за колготок. Я вообще не сразу их заметил.       — А вот это, — Котёнок подняла вверх указательный палец, — многое о тебе говорит. Сперва ты принял меня за шлюху, а стрелку на колготках увидел уже потом. Согласись, она не играла для тебя особой роли.       — Может, дело в слишком ярком макияже?       — Или в том, что ты не постесняешься назвать шлюхой любую девушку, подсевшую к тебе в баре. Или в том, что ты сначала составляешь мнение, а уж потом смотришь на детали. Думаю, что в последнем, — она указала на Гэрри ладонью с зажатой в пальцах сигаретой, — я точно права.       — Не суди строго. — Свой истлевший бычок Гэрри задавил о дно стеклянной пепельницы. — Я знал человека, который принял за шлюху родную мать.       — Какой ужас. Он изнасиловал свою мать?       — Что? Нет, что ты. Он её убил. По ошибке. Нажрался, принял за проститутку и до смерти забил молотком.       — Оу. Это он тебе рассказал?       — Он ничего не рассказывал.       — Тогда откуда знаешь?       — Такие вещи просто знают. К тому же, Джонни слишком громко плакал и молился, думал, что его никто не слышит. Знаешь, иногда я ловил себя на мысли, что хотел бы взглянуть на фото его матери — любопытно же посмотреть, как выглядит тётка, которую собственный сын спутал с молоденькой проституткой. Очевидно привлекательнее, чем может выглядеть живущая в трейлере пенсионерка.       — Не понимаю, что тебя веселит. Это ведь очень грустная история. — Котёнок не стала тушить свой окурок, а бросила тлеть в пепельнице. — Этот Джонни, он чувствовал вину, раскаивался.       — Он плакал не из-за убийства, а из-за матери, только её смерть имела для него значение, — отмахнулся Гэрри. — Убивать проституток для Джонни — совершенно обыденное дерьмо.       — Джонни сидел с тобой в камере?       Гэрри так удивился, что его глаза на миг невольно расширились.       — Интересное предположение, — спокойно ответил он. — С чего вдруг ты спрашиваешь? Знаешь, некоторые люди могут и обидеться на подобный вопрос.       — Что именно тебя обижает? То, что я предположила соседство с подонком, или моё предположение, что ты мотал срок?       — Пожалуй, — чуть подумал Гэрри, — и то и другое. У меня на лице ведь не написано.       — Нет. Но я ведь точно права хотя бы в одном своём утверждении, ведь так? Можешь не отвечать, такие вещи просто знают. Я, — она указала на себя пальцем, — просто знаю. От Джесси.       Сердце Гэрри пропустило удар.       — Знаешь Джесси? — спросил он, стараясь не показать удивления.       — Не совсем.       — А что тогда, просто спишь с ним?       — Стала бы я говорить, что не знаю Джесси, если б с ним спала! Так что опять мимо. Я искала с Джесси встречи, хотела обсудить кое-что, дело, он не заинтересовался. Но сказал, что ты грабитель и вор, и очень хороший, один из лучших даже. И ещё сказал, что ты на мели.       — Вот как? Как он это сказал, если вы с ним незнакомы?       — Сказал не мне, кому-то по телефону, я немногое услышала. — Котёнок вещала без остановки, как радио. — Видел меня у Джесси?       Гэрри за прошедшие месяцы ни разу не видел даже самого Джесси, не то что кого-то из его посетителей. Зато эта тощая девчонка без проблем сумела пробиться на приём и даже умудрилась подслушать телефонный разговор.       Одним глотком Гэрри допил свой виски.       — Нет, — ответил он, — я тебя не видел.       — И я, тем не менее, у него была. — Собеседница прищурила глаза и подалась ближе. — Так что скажешь? Нужна работа? Хочешь вылезти из нищеты?       — Откуда? — Гэрри приподнял бровь в изумлении. — Нет уж, детка, ты слишком много себе додумала. У меня всё в порядке.       — Правда? Тогда почему ты совсем не ешь? — Винни скривила уголок губ. — Я наблюдала за тобой минут тридцать. Ты пьёшь хороший виски, но как будто на последние деньги, потому что явно растягиваешь процесс дольше, чем положено — бармен не обновил ещё ни разу. Ты не заказал даже банальной закуски, но явно пытаешься забить голод табаком. Теперь костюм и обувь — они хороши, правда. Но этот стиль уже лет пять как вышел из моды и теперь считается бородатой классикой для дедушек. Ты немолод, но ещё не стар, бородатая классика тебе не к лицу, а значит, костюм неновый, возможно, он ждал тебя в камере хранения, пока ты мотал срок. Поверь, уж в чём в чём, а в шмотках я разбираюсь. Я родилась и выросла в Нью-Йорке, мировая столица моды, знаешь ли, там модели ходят по улицам, как обезьяны по джунглям.       Разговор начал раздражать. Гэрри отставил в сторону стакан и развернулся лицом.       — Зачем ты подсела?       — Имею слабость к импозантным брюнетам, — нарочито легкомысленно-игривым тоном отмахнулась Котёнок. — Что, по-твоему, раз у меня порваны колготки, а внешний вид, как у шлюхи, то я не имею права подсесть за стойку к понравившемуся мужчине и поболтать с ним ни о чём?       Мужчина на шутки настроен не был. Не сегодня.       — Дважды спрашивать не буду. Кто ты, мать твою, такая?       — О, прости, не представилась! — она протянула ладонь, и Гэрри из светской вежливости ответил на рукопожатие, ощутив каждую хрупкую косточку у себя под пальцами. — Меня зовут Винни Аллен, мне тридцать один год, и у меня ВИЧ. Не бойся, — сказала Винни, когда Гэрри одёрнул руку, как от огня, — ВИЧ не передаётся при рукопожатии, при пользовании одной посудой или через общественный туалет. Ты не сможешь заразиться, даже если прямо сейчас поцелуешь меня взасос. А вот трахать меня без резинки настоятельно не рекомендую, это, знаешь ли, смертельно опасно.       — Ты так с каждым начинаешь знакомство? — спросил Гэрри, вытирая руку о штаны. — Привет, я Винни, у меня ВИЧ?       — Это очень удобно, — кивнула Винни. — И забавно, напоминает шоу Опры. Как будто сразу вешаешь на себя проблесковые маячки и красную табличку с надписью «Осторожно!»       — И эта женщина говорит мне о странном чувстве юмора, — усмехнулся Гэрри. — Тебя подослал Джесси?       — Нет. Я просто услышала о тебе, что ты ищешь работу. Или не ищешь?       Гэрри на несколько мгновений крепко задумался.       — Мне кажется, — наконец, сказал он, — имеет смысл продолжать наш разговор, только если у тебя есть, что предложить.       Винни, в упор глядя на своего собеседника и чуть заметно улыбаясь, сильнее наклонилась вперёд, так, что пряди белых волос упали ей на лицо, скрывая, как подпольщицу.       — Я слышала, Джесси сказал, что ты не барыжишь наркотой, но, знаешь, иногда нужно понимать, что есть кайф, а что есть лечение. Недаром же их зовут одним словом. Препараты. Разница у препаратов лишь в том, для чего их принимать.       — Как интересно.       — Не очень. Всё слишком прозаично. Люди принимают препараты, чтобы жить дальше, продлить тот срок, который им без препаратов отпущен. Иногда это очень и очень много разных таблеток и инъекций, у меня вот их десять. Ежедневно. В плохие дни бывает больше, но если день хороший, то их всегда десять. Пропускать нельзя, смертельный риск. А ведь это дорого. Чертовски дорого.       — А мне что с того? — Гэрри достал новую сигарету из пачки. — Банк для тебя ограбить? Аптеку?       — О, милый, не только аптеку. И не только для меня. Посмотри в тот угол. — Гэрри проследил в направлении, указанном тощим пальцем. — Видишь двух парней за тем столиком? Один из них болен так же, как я, и пьёт по тринадцать таблеток в день. Несчастливое число, но иначе ему не выжить. У второго всё не так плохо, но он довольно плотно сидит на обезболивающих и седативных.       — Я не работаю с наркоманами, — отрезал Гэрри.       — А он и не наркоман.       — Извини, я забыл, что сейчас любого торчка и алкаша автоматом причисляют к хроническим больным.       — Он не болен, — Винни всё так же спокойна, — пережил серьёзную травму. Какой-то урод шесть лет назад приставил ему пистолет к лицу. Пуф!       Винни развела руками и растопырила пальцы, произнеся этот «Пуф» почти весело, как будто ребёнку сказку на ночь рассказывала. Гэрри же от этого слова проглотил слюну, нервно прокатив кадык по шее, и скосил взгляд на пустое дно своего бокала, жалея, что виски кончился так некстати.       — За что это его так? — спросил он, чем внезапно возмутил Винни.       — Что это значит, за что? — зло усмехнулась девушка. — Ни один человек в здравом уме такое не вытворит, и не важно, была причина или нет. Ты хоть можешь представить, каково это, когда тут, — она пальцем обвела нижнюю часть своего лица, — ничего нет?       — К счастью, не могу, — мотнул Гэрри головой. — Что было? Кто-то пытался его проучить?       — Покушение, — ответила Винни. — Кто-то пытался его убить.       — Хм… — Гэрри выпустил из лёгких дым, внешне никак не поменявшись в лице.       Он знал, что промазал. Знал, но отмахивался от этой мысли.       Больше шести лет прошло с того момента, когда в больнице адвокат вместо «убийство» назвал другое слово, покушение, а Гэрри расхохотался и послал его нахер. Прошло, ушло, забылось. А сейчас звучит снова, и эта фраза, «Кто-то пытался его убить», теперь сиреной звучит внутри головы.       Потому что это не было попыткой. Гэрри хотел убить ублюдка больше всего на свете. Он был уверен, что убил. В тот момент. После был уверен, что после такой травмы полноценной жизнью не живут, и этот гондон сидит в каком-нибудь приюте и пускает слюни.       Последнее, чего ждал Гэрри, так это новой встречи.       — Покушение… — он словно попробовал слово на вкус. — Ладно. И как же зовут парня без челюсти?       — Чарли, — ответила Винни, — Чарли Купер. К чему спросил?       — Новости, знаешь ли, читаю, — усмехнулся Гэрри, — вдруг попадалось на глаза. Интересно же.       — Интересно?! Ладно. И как? — девчонка наклонила голову набок. — Знакомое имя?       — Впервые слышу, — Гэрри бросил сигарету рядом с сигаретой Винни, думая, что почти не соврал.       Клички. Все три недели знакомства пятеро обращались друг к другу по кличкам, фамилию Гэрри узнал только сегодня. А до того — имя. И то в самом конце, когда на конспирацию плюнул даже Хэнк.       Чарли.       Хрип и кровавая пена у рта.       За твоей спиной, Гэрри, сейчас. Представь, посмотри, как это выглядит. Посмотри, как он выглядит, что ты с ним сделал. Просто обернись и посмотри.       — Ладно, хрен с ним с парнем, — отмахнулся Гэрри, чтобы не вызвать подозрений. — Насчёт аптеки — какой смысл? Ты больна, тебе лекарства положены по закону. Любой врач выпишет рецепт.       — Всё так. Но видишь, в чём проблема — страховые компании, узнав, что человек неизлечимо или даже смертельно болен, зачастую отказывают ему в заключении договора. Это невыгодно. Куда проще брать деньги со здоровых людей, которые работают, исправно платят и не факт, что заболеют или травмируются. А что делать таким, как мы? У кого нет страховки? Или тем, кто исчерпал всю сумму, весь лимит отмеренной ему помощи?       — Не знаю, — Гэрри пожал плечами, — обратиться в больницу просто так?       Винни улыбнулась. Как-то даже немного хищно.       — Милый, ты хоть представляешь, сколько денег приходится отвалить за десятиминутный приём у врача? И сколько таких приёмов нам нужно?       Гэрри представлял.       «Лечение консервативное. Холод, физический покой. Вот рецепт на обезболивающее, по одной таблетке утром и вечером в течение пяти дней», — и таблеток там было ровно на пять дней, доктор Хиллс не мог выписать даже жалкий анальгетик.       Что уж говорить о таблетках Винни и её приятелей, которые те жрали горстями.       — Ну, что ж, — была не была, Гэрри решился, — тогда пошли, поболтаем с твоей зомби-компанией.       Всю дорогу от барной стойки до столика Гэрри смотрел не на ВИЧ-инфицированного, а на спину сидящего напротив того человека. Каждый шаг, как точка невозврата.       Откажись, Гэрри. Пошли девчонку нахер, развернись, уйди и живи спокойно свою жизнь. Утром проснись, умойся и почисти зубы. Час трясись в автобусе, который отвезёт тебя на работу. Надень тёмно-зелёный комбинезон и кепку со своим именем. Поздоровайся с Хесусом. Поднимай вёдра аккуратнее, не то опять получишь вывих. Отработай до вечера, а вечером сходи в магазин, купи готовый ужин и иди обратно в свой дерьмовый, тесный номер в мотеле. Выбери банку пива в выходной. Выбери телевизор по вечерам и телешоу, которые ты презираешь, от просмотра которых чувствуешь себя имбецилом. Выбери жизнь, Гэрри. Выбери жизнь, которую тебя заставили выбрать, потому что, если ты сейчас же не пошлёшь Винни нахер, если подойдёшь и заговоришь с этими людьми, то отступать будет поздно.       Гэрри смотрел Чарли в спину, на кожаную куртку, что натянулась на плечах из-за того, что тот сидел, ссутулившись, положив локти на стол. Гэрри смотрел на серую ткань, повязанную у Чарли вокруг лица и стянутую в тугой узел на затылке. Ткань, закрывающую то, что произошло шесть лет назад.       Просто остановись. Повернись и уйди. Это очень просто. Уходи, Гэрри.       — Ну, и что тут у вас за дела? — спросил Сингер, подсаживаясь за столик.       — Непыльные, — чуть закашлявшись, ответил похожий на бледную, веснушчатую мумию молодой мужчина. Он такой худой, что его кожа почти обтянула череп. — Винни сказала, что ты профессионал. Неужели профессионал будет обсуждать всё в ресторане?       — Нет, — мотнул Гэрри головой, — это лишнее. Но вы меня прервали, останавливаться я пока не планировал, так что ещё немного выпью перед тем, как вы изольёте мне душу. Могу угостить, вопреки убеждениям Винни, деньги у меня пока ещё есть.       — Пина коладу, — оживилась девушка, не дожидаясь повторного предложения.       — Пина колада для Винни, ну, а ты? Эм…       — Патрик, — представился Мумия и протянул руку.       — Гэрри, — преодолев брезгливость, Сингер пожал ладонь. — Что выпьешь, Патрик?       — Ничего, спасибо, у меня организм не вывозит.       — Ладно, — кивнул Гэрри и обратил взор на второго: — Ну а ты, ниндзя?       — Это Чарли, — ответил за него Патрик, — он тоже не пьёт. Но, думаю, Винни об этом и так рассказала.       — Люди многое могут говорить, — усмехнулся Гэрри, глядя на Чарли. На платок-бандану, скрывающую его лицо ниже глаз.       Глаза над этим платком мрачно и пристально смотрели в ответ, чуть скрываясь за рваной тёмной чёлкой. Почти не мигали, как у зверя в засаде, а из-за широких в полумраке зала зрачков казались совершенно чёрными, как будто Чарли — грёбанная Злая Ведьма Запада из старого фильма.       Впрочем, играть в гляделки Гэрри научился ещё в далёком детстве.       — Предпочитаю проверять и не доверять на слово, — он протянул парню руку, — Гэрри. Будем знакомы.       Сухая, жёсткая ладонь сомкнулась вокруг, отвечая на рукопожатие — Чарли ни единым жестом не выдал, что раньше они с Гэрри уже встречались. Хоть и не знали имён.       До самого конца, когда Гэрри, приподняв голову подельника от пола, держал его, думая, что тот умирает.       — Всё будет хорошо, — мягко проговаривал он, отирая кровь с лица.       Ужас и вина в больших глазах.       — Прости меня. Пожалуйста.       Один выстрел, одна пуля, которая оторвала Гэрри кусок пальца, а Чарли — кусок лица.       И Гэрри думал, что убил, пока не услышал от адвоката эту фразу — «Он выжил».       Ну, здравствуй, Лис.