Ничего личного

      Ведро поднял слишком резко. Сустав хрустнул и как будто вывернулся наизнанку, а изувеченная рука вмиг растеряла функционал. Боль, пробившая копьём, заставила разжать ладонь, от чего ведро, огромной лужей расплескав воду вокруг, грохнулось на пол и откатилось в сторону.       — Ай, блять, сука, ёб ж твою мать!       Гэрри, зарычав, схватился за руку, крепко впился пальцами в верхнюю треть плеча и осел на пол, не уверенный, что темнота в глазах рассеется, и он не потеряет сознание. Потому что холодная испарина, выступившая над верхней губой, говорила предельно ясно — отдышись.       — Какого хрена? — зычным голосом воскликнула чёрная тётка с длинными дредами, вошедшая в туалет. Женский, да. — Ты чего тут расселся, мистер? Или надпись «Лэдиз» на двери ни о чём не говорит?       — А это ни о чём не говорит?! — Гэрри рявкнул в ответ, кинув женщине под ноги тёмно-зелёную кепку. — Клининг, чёрт тебя дери, читать не умеешь? Бляяять… — он стукнулся головой об кафельную стену, чтобы немного отвлечься, и с силой пнул злосчастное ведро так, что оно с гулким шумом отлетело в дальний угол.       — Не надо говорить со мной в таком тоне, окей? — выкатив белки глаз, упёрла руки в боки женщина. Но, вопреки позе, она, кажется, не злилась. — Что с тобой? Упал что ли?       — Ухватился неудачно, — процедил Гэрри также сквозь зубы, хотя уже чувствовал, как боль понемногу стихает. Может, потому и смог нормально ответить.       — Дай-ка гляну, — прямо по воде шагнула к Гэрри женщина. — Да не дёргайся ты так, я парамедик. Хотя бы посмотрю, можешь ты дальше работать или нужен врач. Знаешь, как много придётся отвалить за рентген без страховки? Пару сотен, не меньше! Думаешь, я не в курсе, сколько получают парни вроде тебя на таких вот дерьмовых работах?       Гэрри хрипло рассмеялся:       — Да тебе дела не должно быть!       — Эй, не нужна моя помощь, не надо, — снова выкатив глаза и уперев в сочные бока руки, но уже сидя на корточках, возмутилась женщина. — Я не навязываюсь. Так и скажи: «Донна, отвали!» Я и отвалю, у меня без тебя дел по горло, я просто попи́сать шла, а тут ты. Решила помочь по доброте душевной и профессиональной, но раз мою доброту шлют нахер, я не навязываюсь, — Донна разрезала воздух ладонью, как будто поставила в споре точку.       — Ладно, красотка, не горячись, — снова рассмеялся Гэрри, но уже почти по-доброму. — Давай свою помощь, потому что эта сука болит так, что я готов отключиться!       — Мне-то не рассказывай, знаю, — снова махнула Донна рукой, теперь миролюбиво, — сама не так давно тянула. Голеностоп, подвернула, когда выходила из скорой, хрясть! Надрыв связок, две недели в кровати наедала себе задницу! А руководство ещё и с больничным обсчитало, как будто это не у них тачки старые с битыми порогами, а у меня обувь неправильная!       Донна такая эмоциональная, что это даже подкупает. Гэрри почти забыл о боли, пока крепкие, но нежные руки осматривали его плечо и крутили сустав в разные стороны.       — Смотри, я не рентген, — выдала Донна вердикт, — но подозреваю вывих. Скорее всего, вправился самостоятельно, но отлежаться тебе придётся.       — У меня два выходных, — Гэрри кое-как встал на ноги, от чего руку снова дёрнуло током.       — Два выходных мало, — мотнула головой Донна, тоже поднимаясь. — Пара недель потребуется, не меньше. Мой тебе совет, иди к врачу в обучающую больницу, денег за приём не возьмут, а справку выпишут.       — Спасибо, но я лучше в нормальную, — отмахнулся Гэрри. — В обучающей мне руку собирали, до сих пор пожинаю последствия.       — Как скажешь, — округлые плечи Донны резко поднялись вверх и так же резко опустились. — Но сейчас иди домой. И подвяжи руку, нечего ей на весу болтаться.       Пока Гэрри кое-как фиксировал руку широким шёлковым шарфом, что любезно подарила ему Донна, пока плёлся до менеджера, чтобы предупредить о травме, пока спускался в раздевалку, чтобы из дурацкого тёмно-зелёного комбинезона влезть в нормальную одежду, он думал, что Фортуна день за днём заставляет его сосать большой вселенский член. Потому что с каждым вот таким вот проколом, просчётом, всё больше казалось, что черномазый козлина Тодд Сандерс был прав: если до тюрьмы Гэрри был всем, то теперь он — никто. Работа два через два, отдраенные до мокрого блеска километры обоссанной плитки в сраном молле, мексиканская ругань Хесуса, вынимающего комки кровавых затычек из канализационной трубы, и тяжёлые вёдра с водой, которые Гэрри возил за собой по полу. И мудак менеджер, который не хотел отпускать к врачу.       И пустые звонки Джесси.       Терпение. Просто подожди, и для тебя найдут работу. Всё временно. Всё наладится. Как мантра, каждое утро, что Гэрри просыпался у себя в мотеле.       А теперь ещё и деньги из самой-самой распоследней заначки, без того стремительно заканчивающиеся, придётся потратить на медосмотр. Потому что новая боль оказалась куда сильнее той приевшейся, что Гэрри был способен выдержать без лечения. Потому что чёрная, пышнотелая и отчаянная Донна показалась человеком, к чьему профессиональному мнению парамедика стоит прислушаться.       Поэтому Гэрри провёл вечер в клинике, ожидая врача.       Доктор Хиллс — имя прочитано на бейдже — вошёл в кабинет минут через пять, извинившись за опоздание. Доктору на вид слегка за сорок, он в хорошей физической форме, но уже почти облысел, от чего казался старше. Его халат безукоризненно белый и отглаженный. От халата пахло кондиционером для белья, чем-то хлористым и, совсем немного, лекарственно-травяным.       Доктор Хиллс попросил раздеться до пояса. Заполняя документы, он спрашивал о травмах, переломах. Будто не видел шрамов на теле, будто все эти метки ничто по сравнению с тем, что скажет ему пациент. Потому что все врут — и доктор хотел знать, соврёт ли ему Гэрри.       Гэрри не соврал:       — Огнестрел, — ответил он без подробностей, пока доктор осторожно осматривал руку, поворачивая в разные стороны. — Остеосинтез, у меня восемь штифтов в плечевой кости.       Доктор кивнул — есть контакт. Пусть пациент не говорил всех подробностей, основное было озвучено.       — Скорее всего, самовправившийся вывих левого плечевого сустава, — подтвердил доктор Хиллс слова Донны. — Мы сделаем рентген, чтобы не упустить внутрисуставной перелом или смещение металлоконструкции, если всё в порядке, то лечение консервативное. Холод, физический покой минимум пару недель. Советую приобрести бандаж.       — Проклятье… — буркнул Гэрри. — Мне нужна справка на работу, что я не прогуливаю.       — Это можно, — ответил врач, записывая что-то на бланке, после чего вместе со справкой протянул пациенту: — Рецепт на обезболивающее. По одной таблетке утром и вечером в течение пяти дней. Для местного применения купите эту мазь, — доктор черкнул на бумаге, — она без рецепта.       Гэрри кивнул и накинул на плечи рубашку. Пока он застёгивал пуговицы, доктор Хиллс вдруг позволил себе праздный интерес среди профессионализма:       — Где вы воевали? — он смотрел пристально, изучая. Чёрт знает, что он хотел услышать. — Персидский залив?       Гэрри не ответил. Не сразу. Лишь тогда, когда встал с кушетки, отошёл к выходу и взялся за ручку.       — Я не воевал.       Хлопнув дверью, он, наплевав на рентген, на который врач хотел его отправить, вышел в коридор и направился прочь, мимоходом наблюдая за толпой страждущих людей в очереди, поглощённых своими проблемами. Людей, которых проблемы Гэрри не интересовали. Которым он не мог — не хотел, если честно — рассказать о том, что хоть и не воевал в Персидском заливе, всё равно знал, каково это, истекать кровью. Знал, каково это, истекать кровью за что-то. За кого-то. Но старался об этом не вспоминать.       Это был большой куш, Гэрри играл по-крупному. По-крупному он и проиграл. У Госпожи Фортуны довольно переменчивый, а по-честному, совершенно сучий характер.       Но Гэрри не жаловался. Всю дорогу до автобусной остановки он повторял себе, как мантру: это твоя жизнь, и ты любишь эту жизнь. Это та жизнь, которую ты заслужил. Ты сделал всё для того, чтобы именно это с тобой и случилось.