Ничего личного

      — Ладно, рассказывай, чем тебя соблазнил этот старый хрен!       — С чего решила, что он меня чем-то соблазнил?       — С того, — Дакота перевернулась на живот, и одеяло сползло вниз, обнажая её ягодицы, — что ты бы в жизни не пошёл на такое мутное дело. Колись, что Хэнк тебе пообещал?       Гэрри лежал в постели, закинув руки за голову, и блаженно жмурился, пока подруга водила ногтем у него по груди, не больно, но ощутимо ровно до той степени, чтобы пробирало до мурашек. Гэрри нравились её колкие прикосновения. Всё в ней нравилось. Умела зажечь, умела и охладить пыл. Дакота, сама подобная какой-то дикой искре, вломилась в жизнь, выбив, образно выражаясь, дверь с ноги. И не покидала эту жизнь уже четыре года.       Гэрри встретил её случайно, спас от сутенёра. Не проходи он в ту ночь мимо, ублюдок забил бы девчонку до смерти. Бил по лицу, по голове, в живот, по почкам, бил с кулака, пинал ногами. Дакота уже даже не сопротивлялась, просто лежала на земле, скрючившись, как фасолина, и лишь чуть слышно скулила, когда очередной удар прилетал в цель.       В ту ночь Гэрри церемониться не стал. Подошёл сзади, так тихо, как только умел — да сутенёр бы всё равно не заметил, даже если б каждый шаг Гэрри сопровождался пищанием башмаков, как у клоуна. Нож достал и раскрыл заранее, убедившись, что людей поблизости нет. Воткнул подонку лезвие под правое ребро и провернул несколько раз. Вынимая, прикрыл рану снятой с сутенерской башки шапкой, чтобы кровь не брызнула в стороны. Уложил полудохлого гондона на землю и аккуратно вытер нож его рубашкой. Осмотрел себя на предмет брызг крови — но нет, сработал чисто. И только потом обратился к девчонке, так и лежавшей на асфальте эмбрионом.       — Идти можешь?       Ответом был испуганный до смерти взгляд огромных заплаканных глаз. Отёкшее, в ссадинах и синяках лицо, кровь на губах.       Гэрри только покачал головой — не соображает нихера. Но свидетели ему были не нужны.       — Вставай. Даже если больно, — он протянул девушке руку, поднимая на ноги осторожно, но требовательно. Превращая из свидетельницы в соучастницу. — Пора уходить. Если рядом с этим куском говна тебя увидят копы, то повесят убийство, поверь, разбираться не станут. Ты шлюха, он твой сутенёр, на таких легавым насрать. Лишь бы закрыть дело.       — С чего ты взял, что я шлюха? — чуть запинаясь, впервые заговорила девушка.       Гэрри реакция развеселила.       — Шуба из драной кошки, чулки в сетку, юбка едва прикрывает вагину — детка, я знаю вашу профессию, твоих сестрёнок сразу видно. Не подумай, не осуждаю. У всех свои истории. Но надо валить, я серьёзно.       — Куда я пойду? — дрожа, пролепетала девушка. — Моя квартира на другом конце Венеции, а этот козёл час назад отобрал все мои деньги. Да даже с деньгами меня ни один таксист не возьмёт в таком виде.       Гэрри молча выругался. Помог на свою голову.       — Я живу через два квартала. Если не боишься, то пошли, отсидишься, приведёшь себя в порядок, а утром уедешь на автобусе.       Девушка смотрела недоверчиво. Но всё же кивнула, соглашаясь, понимая, что выбора у неё нет.       — Тогда быстро, — Гэрри подставил локоть, как опору, — но не беги. Вытри лицо и старайся не хромать, не привлекай внимания.       — Постараюсь, — девушка утёрла разбитый нос рукавом грязной шубы, старательно ковыляя так, чтобы походка казалась уверенной. — Меня, кстати, Дакота зовут.       — Очень приятно, — буркнул Гэрри и, быстро оглянувшись, выбросил нож в один из заболоченных каналов.       Уже в квартире Дакота попросилась в душ, с благодарностью приняла тренировочные штаны и одну из футболок Гэрри вместо своей заляпанной кровью и грязью одежды. Жёлтая шуба из искусственного меха с длинным ворсом, чулки, разорванные до состояния ниток, джинсовая мини-юбка и топ со стразами — Гэрри бы с удовольствием сжёг это безвкусное дерьмо в бочке у какого-нибудь бомжа, но участливо предложил отнести в прачечную. Дакота поблагодарила и согласилась. Только чулки оставила.       — Всё равно им конец, — сказала она, выбросив часть своего рабочего гардероба в мусорное ведро.       Прачечная находилась в подвале; Гэрри не боялся тащить туда окровавленные вещи — знал, что никто по ночам стирать не ходит, опасаются, к слову, не зря. Не боялся он и оставлять квартиру на проститутку — жильё временное, и брать там нечего. Даже если девчонка слиняет, то прихватит максимум бумажник с парой сотен. Бога ради, порой столько Сингер мог потратить на вечер выходного дня. Дакоте же этих денег хватит даже на самого привередливого таксиста. Плюс немного компенсирует ущерб её здоровью.       Но когда Гэрри вернулся в квартиру, девушка была на месте и просто смотрела телевизор.       — У тебя кран с горячей плохо работает, — сказала она, когда, обернувшись, увидела мужчину в дверях.       — Знаю, — ответил тот. — Давно говорил домовладельцу, но ему, кажется, плевать. Буду съезжать, забью канализацию, пусть помучается.       Дакота чуть улыбнулась краешком губ. С той стороны, где не было ссадины.       — Жестоко, — отметила она.       — Если сдаёшь квартиру людям, пусть даже в таком ссаном райончике, как Венеция, будь добр, оказывай им все услуги, за которые дерёшь деньги. — Гэрри прошёл в кухню и налил себе стакан воды. Молчание затягивалось и становилось неловким, но мужчина понятия не имел, о чём говорить. — Твои вещи постираются через час, я переложу их в сушилку. Это ещё на час с небольшим. К утру всё будет выглядеть также дерьмово, но хотя бы будет чистым.       — Ты же говорил, что не осуждаешь.       — То, что ты проститутка, — ответил Гэрри. — Но вкус у тебя паршивый.       Дакота пожала плечами:       — Как показать людям, что ты продаёшь секс, если при этом выглядишь, как благопристойная леди? Мой прикид — не более, чем реклама. Днём я так не хожу. Хотя, утром придётся уходить от тебя именно в таком виде.       Гэрри усмехнулся — девушка занимательная.       Они поболтали ни о чём ещё минут тридцать, Гэрри сходил в душ. А когда вышел, Дакота уже ждала его на диване. Абсолютно голая. Попыталась отблагодарить — как умела.       Гэрри отказался даже от минета, чем немало её смутил. Но его такие бурные эмоциональные реакции мало волновали — слишком длинный день, на часах уже половина третьего, а ещё в прачечную спускаться. Гэрри уступил свою кровать, сказав, что сам ляжет на диване. Когда он вернулся в квартиру, Дакота уже спала.       Утром Сингер проснулся от вкусного запаха; не вполне пришедший в себя, уставший после беспокойной ночи, поднялся на постели и увидел девушку, колдующую у плиты.       — Я разбудила? Прости, — извинилась она, увидев, что Гэрри на неё смотрит.       — Ничего, — прохрипел Гэрри, — я и сам обычно рано просыпаюсь. Что ты делаешь?       — Я хочу извиниться, — ответила Дакота. — Вчера ты, вероятнее всего, спас мою жизнь и наверняка спас моё здоровье, а я пристала с глупым сексом. Это было неуместно и наверняка выглядело по-идиотски, но я была на нервах. Хочу загладить вину. И, наконец-то, отблагодарить за доброту.       На стол опустилась тарелка, а на тарелку — омлет и ломтики жареного бекона.       — Нашла у тебя в холодильнике. Срок годности у бекона истекал через три дня, так что, думаю, ты не будешь сильно против, что я потратила твои запасы, — Дакота улыбнулась немного виновато.       Но Гэрри против не был. Только пригласил позавтракать и свою новую знакомую.       — Когда ты успела отмыть мою кухню? — удивился он, когда, поев, не спеша потягивал кофе. Крепкий, чёрный, как он любил. Который девушка сварила изумительно.       В то утро Дакота осталась. На весь день. И на всю ночь. Они завтракали и болтали о жизни, они ужинали и шутили о пошлостях. Они лежали в постели и говорили о смысле. Дакота осталась и больше не уходила. Четыре года спустя она всё так же лежала рядом на кровати и водила ногтем по груди. Всё такая же страстная, смелая. И очень любопытная.       — Рассказывай, Гэрри, — прошептала она ему в самое ухо и прикусила мочку. — Ну, что обещал Хэнк?       Конечно, она знала обо всём, о том, кто он. Гэрри не видел смысла скрывать, в конце концов, и Дакота не была милой домашней девочкой. Вернее, была, но целую жизнь назад: отец умер, когда ей было девятнадцать, и мать-алкоголичка выгнала из дома. Дакота больше года перебивалась на хлебе и воде, работая, кем придётся, пока за долги не выставил из квартиры арендодатель. На вторую ночь, проведённую на улице, Дакоту изнасиловали. После этого она уже не видела пределов, насколько низко можно пасть. Занялась проституцией, чтобы выжить. Чтобы снова иметь хоть какое-то жильё и не жрать с помойки. Клиентов поначалу выбирала, потом, поняв, что в злачных местах приличных людей не сыщешь, стала обслуживать практически всех. Через семь месяцев встретила сутенёра.       — Поначалу всё было не так уж плохо, — говорила она. — Мак сказал, что я красивая, а красивой девушке одной на улице не выжить. Предложил защиту. Реально защитил пару раз. А через месяц сам же и избил. И продолжал это делать на регулярной основе весь следующий год. Знаешь, так, чтобы не было видно клиенту. Не хотел портить товар.       — Кажется, в ту ночь он мало заботился о том, как его товар будет после выглядеть, — отметил Гэрри нарочно равнодушно. На деле — радуясь, что насадил ублюдка на перо.       Дакота усмехнулась:       — В ночь, когда мы с тобой встретились, Мак избил меня за то, что я отказалась продавать наркотики.       Гэрри думал, что, может, именно это в ней его и впечатлило: когда весь мир диктовал свои условия, Дакота осмелилась иметь принципы.       Впрочем, довольно гибкие. Философия Гэрри пришлась ей по душе, Дакота поняла и приняла ту позицию, которой следовал её любовник: все эти менеджеры в ювелирных, служащие банков — их волновать не должно, кто и как потрошит хозяина заведения. Всё застраховано. Не дёргайся, тогда никто тебя и пальцем не тронет. Не играй в ковбоя, останься жив и максимум, что ты увидишь, это как твой босс рвёт волосы на жопе, да записывают показания копы.       Очень скоро в такую философию втянулась и Дакота, оказавшись прирождённой взломщицей — Гэрри случайно узнал, когда захлопнул ключи внутри машины, и подруга без проблем открыла дверь пилкой для ногтей. Сингер понял, что талант надо развивать; не считая мелких краж и взломов, за четыре года они успели провернуть три ограбления и один налёт. Девушка хорошо со всем справилась, хотя налёт ей пришёлся явно не по душе. Гэрри надеялся, что это только пока. Хотя бы по тому, как она обиделась на то, что Хэнк не предложил ей место в команде.       — А наш дед сексист, — отметила она, чуть поджав губы. — Взял на работу даже неопытного мальчика, но побрезговал женщиной, у которой за плечами несколько успешных дел. И немаленьких.       — Мальчик тоже не совсем новичок, — ответил Гэрри. — Угонщик, очень хороший водитель. Плюс, несколько проникновений со взломом и пара ограблений. Ничего серьёзного, ломбард и винный магазин, но всё же опыт. Да он и не то чтобы прям мальчик, не соображу, сколько ему лет, но явно не пиздюк. К тому же, Хэнк не собирается доверять ему ничего сверхъестественного. Постоит на шухере, будет наблюдать за обстановкой. Лис справится. Такая работа как раз для первого серьёзного полёта.       — Значит, Лис. — Дакота вскочила с места и оседлала Гэрри. — А как Хэнк окрестил тебя?       Гэрри закатил глаза:       — Не спрашивай!       — О, звучит интересно! Давай-давай, рассказывай!       — Кот, — вымученно отозвался Гэрри, — старый мудак назвал меня котом!       Дакота звонко расхохоталась:       — Уже можно начинать мяукать?       — Не в этой жизни!       — Мяу!       — Даже не думай!       — Котик. М? Может, так тебя теперь называть?       — Нарываешься, малышка.       — Кисонька. Мррр! Мяу!       Член стоял, как в семнадцать. Гэрри не на шутку завёлся от этой дразнящей игры, от азарта, от взмокшей Дакоты у себя на животе, от вида красивого нагого тела. Он в секунду поменялся с девушкой местами, повалил на спину, оказался сверху и с рычанием раздвинул её ноги.       — А знаешь, — сказала она после, когда Гэрри, вполне уставший, но довольный, лежал рядом, уткнувшись ей в плечо, — я понимаю, что тебя зацепило.       — И что же? — ответил Гэрри чуть глухо. Задрёмывал.       — Новизна. — Дакота зачесала со лба свои короткие, рыжие волосы. — Ты не любишь рутины, не любишь скучать. Ты даже меня спас потому, что тебе это было ново.       — Не говори херни, — всё так же пробубнил Гэрри, впрочем, даже не обидевшись.       — А ты не говори, что это не так, — Дакота провела по волосам Гэрри, не то убаюкивая, не то пробуждая. — Это дело для тебя, как вызов, способ показать миру, что ты можешь всё. А ещё тебе явно интересен этот новенький мальчик.       — Ну, приехали! — Гэрри, почти было уснувший, даже поднялся с места. — А это ещё почему?       — Потому что всё время, что ты говорил о деле, Лис сопровождал твой рассказ. — Дакота тоже села. — Ты говоришь не о том, как всё было или будет, а о том, как Хэнк познакомил с этим парнем, и ты согласился, потому что увидел потенциал. Ты рассказал про поездку, про то, как вы с ним разведывали пути отхода…       — Так Кадиллак в ремонте, не на такси же мне разъезжать? Попросил парня побыть немного водителем.       — Заехали за хот-догами.       — Блять, детка, я не могу пожрать после заебавшего дня?       — Можешь. Но Гэрри, если бы я тебя плохо знала! — Дакота чуть снисходительно улыбнулась. — Не подумай, я не ревную, узнай парня получше, и, если ему можно доверять, то я не против, чтобы ты и дальше с ним работал. Своя команда — это хорошо. Сколько ещё можно наёмничать? Ты и сам имеешь большой потенциал, как руководитель. Но обещай мне оценить риски. Ты говоришь, что Лис надёжный, но ни слова не сказал о других, а значит, что-то не так.       «Тебе не понравились люди, которых ты увидел», — Дакота, сама того не ведая, почти что процитировала Лиса. И Гэрри это здорово напрягло.       — Я знаю, что дело Хэнка будет последним, — сказала девушка и провела ладонью по лицу Гэрри, словно проигнорировав явное недовольство. — Ты завязываешь, как и говорил, и как раньше больше не будет. Будет иное, ты готов начать. А это дело — большой куш, стартовый капитал. Рискованно, но игра стоит свеч, так что я согласна, играй. Только будь осторожен. Это всё, о чём я тебя прошу.       — Не забивай себе голову, — Гэрри обнял любовницу. — У Хэнка всё просчитано, если кого-то повяжут, то никто ничего не знает. Да, меня могут ранить или убить, но это всегда было. О том, что я окажусь за решёткой, можешь не переживать.