Ничего личного

      Однажды Дакота сказала, что никогда не была в театре. Тем же вечером Гэрри достал пару билетов в «Орфей» на какую-то музыкальную комедию. Сам он театр не любил, особенно мюзиклы, но порадовать подругу хотелось, и её эмоции стоили зевоты от действа на сцене.       Однако, как бы ни скучал Гэрри от самой постановки, интерьер помещения он всё же оценил. Мрачный, тяжёлый шик, позолота, лепнина, огни — просто море света. И всё это окружало, давило своей великолепной роскошью, прижимало к креслу, к полу, растворяло в атмосфере, в запахе духов, в шорохе платьев, в пафосе, что обволакивал так сильно, что Дакота, простушка из нищей семьи, даже ощущала себя неловко. До тех пор, пока Гэрри не сжал её ладонь в своей и не шепнул на ухо:       — Все эти богатые ублюдки — никто для тебя. Просто наслаждайся.       Она расслабилась, а откуда-то сверху прозвенел звонок. Один, второй. И третий. Занавес поднялся, полилась музыка.       Дакота наслаждалась. Она смеялась и плакала, и её эмоции были искренними, неподдельными. Реальными. Глаза девушки сияли.       Спустя десять лет Гэрри даже не помнил, о чём был тот спектакль, но воспоминания, за которые он цеплялся, как за спасательный круг, до сих пор казались реальнее всей нынешней жизни.       Он там — и он здесь. Прошлое — настоящее. Театр и Дакота — автомобиль на улице и трое преступников в нём.       Параллели, которые невозможно было не проводить.       По радио негромко играли Lynyrd Skynyrd, навевая тоску грустным текстом и мелодией. «Забудь о жажде наживы, золоте богачей. Всё, что тебе нужно — в твоей душе, и у тебя всё получится, если ты попытаешься…» Гэрри выключил музыку, достал сигарету и зажигалку, щёлкнул кремниевым колёсиком и глубоко затянулся, отгоняя непрошеные мысли.       — Вообще-то, — раздалось с заднего сиденья, — дымить в замкнутом помещении, да ещё в таком крохотном — просто свинство с твоей стороны. Слышал о вреде пассивного курения?       — Помнится, ты познакомилась со мной, стрельнув сигарету, — ответил Гэрри. Но окно приоткрыл.       На часах 8:13 вечера, и небо над Лос-Анжелесом в это время уже совсем чёрное, как юбка у монашки. Свет уличных фонарей не давал увидеть звёзды в полной мере, от чего Гэрри всегда казалось, что ночь в больших городах южных штатов какая-то нереальная. Как будто под этим чёрным, похожим на плотный занавес небом всё превращалось в сцену театра. В декорации «Орфея».       Вот картонные, раскрашенные яркими красками здания, картонные пожарные гидранты, магазины и забегаловки, нарисованная серым дорога между ними.       Вот картонная декорация больницы впереди, настолько в зоне видимости, что видно широкие раздвижные двери.       А вот картонный автомобиль, припаркованный у обочины так далеко от картонного фонарного столба, как это только возможно. В картонном салоне этого автомобиля картонный руль, который Гэрри сжимал пальцами, которые и сами уже казались какими-то картонными от напряжения.       Первый звонок, готовность.       Гэрри ждал, наблюдал за безмолвной массовкой — за людьми, что толпились у ярко подсвеченной вывески «Медицинский центр Гарфилда». Покидали сцену, меняли декорации — а на деле же просто уходили со смены. Вяло плелись, уставшие, к своим автомобилям или на автобусную остановку, чтобы поехать домой или сесть на поезд на метро, или отправиться на вторую работу, или пойти нажраться в баре, или забыться в чьих-то объятиях, в которых забываться не стоило.       Глядя на безликую, усталую массу, Гэрри в который раз думал: одному ли ему вся эта вечерняя суета видится такой фальшивой? Чем-то таким, что не имеет смысла, потому что смысл этот выдуман. Простым желанием как-то двигаться, но не идти вперёд. Как-то существовать, но не жить. Обман всё или же реальность, к которой нужно немного привыкнуть? Ответа на этот вопрос пока не было.       Чарли по правую руку от Гэрри сидел на пассажирском кресле, неподвижный и молчаливый. Вообще не отсвечивал. Он не задавал вопросов и не требовал ответов. А Гэрри нет-нет, да бросал на парня взгляд украдкой.       — Ты ничего не спрашиваешь, — отметила Винни в первый день, оставшись с Гэрри наедине, когда остальные разошлись по домам.       — О чём мне нужно спросить? — ответил Гэрри вопросом. Не очень вежливо, но Винни это не смутило. Она была даже рада вступить в полемику.       — Ты не интересуешься, — сказала девушка. — Впервые нас видишь, соглашаешься ввязаться в странное дело, но не спрашиваешь, кто мы и откуда. А иногда это важно. Просто проявить интерес.       — То есть, я могу задать любой вопрос?       — Конечно.       — И ты ответишь?       — Разумеется!       — Ладно. — Гэрри изобразил на лице задумчивость. — Давай о Чарли, сам-то он о себе точно ничего не расскажет. Почему платок? То есть, есть же, наверное, лицевые протезы или вроде того.       — Верно, у Чарли даже был такой. Но это неудобно, очень жарко к тому же — пластик ведь. Сначала протез был только в общественные места, дома ограничивался банданой, потом бандана была уже куда-то в магазин или выйти по-быстрому до прачечной, а потом Чарли и вовсе закинул протез куда подальше.       — Ясно. Так значит, парень немой? То есть, абсолютно?       — Трудно сказать, — пожала Винни плечами. — У него ампутирована нижняя челюсть, но врачи смогли сохранить язык. Наверное, при желании Чарли мог бы научиться издавать похожие на слова звуки, знаешь, как чревовещатель.       — Но он предпочёл молчать, — сделал вывод Гэрри. — Всё или ничего.       — Да, вероятно, что так, — кивнула Винни.       — Что ж, — Гэрри хмыкнул, — окажись я на его месте, выбрал бы то же самое.       Упёртое молчание.       Вот и молчали всю неделю, как будто им нечего было друг другу сказать. Делали вид, что не встречались раньше, что не они шесть лет назад истекали кровью. Кто-то другой. Кто-то, кто остался там, в прошлой жизни. Кто-то, о ком узнал из вечерних новостей и сразу забыл.       Лис убит, Кот убит, а Чарли Купер и Гэрри Сингер слишком незнакомы, чтобы лезть друг другу в душу — Гэрри казалось, что он никогда не привыкнет к этой мысли. Но привыкал.       Чарли, сидевший неподвижно уже полчаса к ряду, вдруг изменил положение тела, выпрямился, наклонился вперёд. Открыл бардачок и достал zip-пакет, в котором — шесть таблеток белого цвета. Четыре, маленьких, каптоприла и две, относительно крупных, метопролола. Все таблетки Чарли ссыпал Винни в протянутую ладонь, и Гэрри лишь покачал головой, когда Винни затолкала таблетки себе под язык, чтобы быстрее всосались в кровь.       Второй звонок. Почти слышно, как шумит, наполняясь зрителями, зал.       — Не верю, что я в это ввязался, — пробормотал Сингер, побарабанив пальцами по рулю, и добавил, обращаясь уже к подельнице: — Не подавись.       — Не подафьюсь, — шепелявя, ответила девушка. Шесть таблеток под языком это довольно много. Винни шепелявила, потому что таблетки мешали ей говорить.       Чарли чуть откинул назад спинку сиденья и положил ногу на торпеду. В неясном свете уличного фонаря Гэрри видел, как последождевая грязь капает с тяжёлой подошвы ботинка, стекает по пластику и попадает в щель между корпусом и дверцей бардачка. И Гэрри поймал себя на мысли, что парень никогда бы не сделал так в своей старой Королле — а попробуй он сделать так в Кадиллаке, то Гэрри бы свернул Лису тощую шею. О чём разговор, даже за надругательство над Ситроеном из проката хотелось, как минимум, стукнуть Чарли по затылку.       — Неужели это никогда не даёт осечек? — отведя взгляд от грязной обуви, Гэрри снова обратился к Винни. — Всегда работает?       — Вфегда! — снова, чуть шепелявя, ответила та. — У наф минут пятнафать, табъетки быфтро дейфтвуют.       — Отлично, — Гэрри, взяв с Чарли пример, также откинулся в кресле, — пятнадцать минут отдохну от твоей болтовни.       Потому что болтала Винни постоянно. Звучала фоном, как радио, и за ту неделю, что Гэрри был с ней знаком, девчонка успела как следует его утомить.       «Привет, я Винни, у меня ВИЧ» — это было её стандартное приветствие. На улице, в магазине, в баре. Каждый раз, когда Винни говорила эту фразу, Гэрри, во-первых, удивлялся, что никто ещё не съездил Винни по лицу — народ в большинстве своём малообразованный, и диагноз ВИЧ воспринимался некоторыми людьми, как объявление об эпидемии чумы, Гэрри, во всяком случае, при первой с Винни встрече воспринял именно так. А во-вторых, он представлял аплодисменты и полный зал зрителей, потому что такими словами реально должно начинаться шоу Опры Уинфри. Винни стала бы звездой как минимум пары эпизодов, рассказывая истории.       Но слава её не интересовала. Винни стремилась поведать о своей жизни каждому, потому что боялась, что если она этого не сделает, то после смерти о ней не останется даже воспоминаний. Она и сегодня что-то говорила, вот только Гэрри не слушал. Для него голос Винни звучал бессмысленно, как утреннее шоу на телеканале или мыльная опера. Очередной выпуск Опры Уинфри. Бесполезный трёп.       Чуть более шести лет назад, слушая похожий трёп, Чарли — Лис — потянулся к колёсику приёмника и крутил его где-то с полминуты, пока не поймал что-то смутно знакомое из старого рока.       «Люди думают, что я сумасшедший, потому что я всё время хмурюсь. Весь день я думаю о разных вещах, но, кажется, ничто меня не удовлетворяет» — с задорной хрипотцой орал в динамиках вокалист, имя которого вертелось на языке, но Гэрри почему-то всё никак не мог его вспомнить.       — Ненавижу эту херь, — бросил Лис невзначай.       — Эту песню? — не понял Гэрри.       — Не. Ток-шоу, — пояснил парень.       Гэрри был в настроении поболтать.       — Почему же? — он закурил. — Глупость, конечно, но многим нравится. Расслабляет мозги.       — Разжижает, — ухмыльнулся Лис. — Да нет, даже не в этом суть. Просто как-то… а, неважно.       — Говори, раз уж начал.       Лис словно немного смутился. Словно Гэрри надавил на что-то личное.       — Да просто оно… ненастоящее. Люди в ток-шоу кричат, заламывают руки, а на деле ведь всем насрать. В этих программах зрители хлопают не потому, что поддерживают или сопереживают, просто у них под потолком висит цифровое табло, на котором загорается слово «Аплодисменты».       — С чего взял?       — Да я как-то подрабатывал на съёмках, давно, ещё подростком. Принеси-подай, но всё равно эту кухню видишь. У них там на самом деле много разных эмоций: смех, вздох, осуждение — всё это загорается в разные моменты, как команда для собаки. Голос, сидеть, взять. И я тогда понял, что люди не хотят переживать, они хотят, чтобы другие видели, как они переживают. Удобнее всего демонстрировать свои эмоции, хлопая в ладоши или ахая по команде.       — Хм, — Гэрри улыбнулся краем губ, — а ты, значит, предпочитаешь ахать искренне?       — Иногда лучше просто промолчать, — отмахнулся Лис.       Тогда он не мог знать, насколько его слова окажутся пророческими: спустя шесть лет Лис — Чарли — молчал. Всегда.       Спустя шесть лет у него на фаланге среднего пальца левой руки мозоль от шариковой ручки, похожая на жёлтую горошину. Мозоль от постоянной писанины — единственного способа, каким Чарли мог общаться с окружающими людьми.       Спустя шесть лет морщинки в уголках его глаз исчезли, он больше не улыбался. Место жизнерадостных гусиных лапок заняла борозда меж вечно нахмуренных бровей. Борозда такая глубокая, что в неё при желании можно вставить монету.       Спустя шесть лет вдоль предплечий у Чарли тянутся шрамы — Гэрри не сразу о них узнал, зима, и Чарли почти постоянно был в куртке. Но потом увидел. Два на левой руке, три на правой. Длинные от лезвия, а тонкие поперечные, похожие на шпалы — от швов. Покушение на убийство — почему бы не назвать так попытку суицида?       Гэрри думал об этих шрамах, когда спустя шесть с лишним лет после неудавшегося ограбления они с Чарли так же сидели рядом в автомобиле. Двое парней, что готовились к делу. Хоть что-то не изменилось со временем.       Но радио выключено. И они больше не в резвой тачке Лиса, машины теперь брали напрокат — сегодня это Ситроен, но Винни говорила, что подойдёт любая, какая есть в наличии, главное, чтобы неприметная. Сегодня неприметный Ситроен ждал у медицинского центра Гарфилда. В другие дни другая неприметная машина с другими безликими номерами могла оказаться у Седарс-Синайского медицинского центра, у больницы Хантингтона или возле любой другой медицинской клиники. Как труппа с гастролями. Новая сцена, старый спектакль.       Держа левую ладонь на руле, правой Гэрри то и дело утирал капли пота со лба — сварился в своей бесформенной куртке защитного оттенка. Старые костюмы, новые актёры: со стороны не разберёшь, что это за куртка, и обыватель мог принять Гэрри за отставного военного, но куртку Винни купила в охотничьем магазине несколько месяцев назад. Продавцу сказала, что это подарок отцу её бойфренда, который давно хотел нечто похожее — услышав, продавец не задавал больше вопросов и не наседал с другими предложениями. Завернул в фирменный пакет, с профессиональной улыбкой сказал: «Носите с удовольствием».       На деле не было никакого отца бойфренда, а куртку Винни приметила ещё на витрине из-за карманов. Двенадцать внешних и шесть внутренних. Таких огромных, что в них можно прятать даже бутылки из магазина, причём совершенно беспалевно.       Что до таблеток, то их, по утверждению Винни, выносили вёдрами.       Куртка была куплена по размеру Чарли, он же в ней обычно и ходил на дело, но сегодня произошла рокировка, и рабочая униформа перешла к Гэрри, заменив ему тёмно-зелёный комбинезон и кепку с именем. Тяжёлая, плотная, непромокаемая — то, что надо для охоты и сущий ад для ограбления. Единственное, что Гэрри радовало — Чарли, несмотря на худобу, был достаточно широк в плечах, из-за чего его одежда не слишком стесняла нового хозяина в движениях.       Слабое утешение.       Да вообще не утешение. Гэрри всё равно дёргался, нервничал даже, сам не зная, почему. Может от того, что только откинулся, от того, что не хотел, как школьник, попасться на такой ерунде, как кража лекарств. Может от того, что впервые с момента, как Винни подошла в баре, Гэрри заменил в хорошо отлаженной схеме Патрика, и пока понятия не имел, как всё пройдёт. Может, весь план виделся ему безумным. Ну не о здоровье Винни же он переживал, в конце-то концов!       Переживал ли о подельнице Чарли, сказать было сложно: бандана, скрывающая его лицо тусклым серым пятном, в ней всё дело. Без банданы Чарли никогда не показывался на людях, потому что лицо, как таковое, у Чарли отсутствовало. Таинственная личность. Грёбанный призрак в маске.       — Неувели совфем не интеъефно, как это будет?       Гэрри даже вздрогнул от неожиданности. Подняв бровь, он посмотрел в зеркало заднего вида: Винни рассасывала таблетки, и её кожа уже довольно бледная — артериальное давление и пульс снижались. И Гэрри искренне задумался — а правда, интересно ли ему? Потому что примерную схему описали ещё неделю назад, после внезапного знакомства в баре. Нужны ли ещё подробности? Хотя, если ты в деле, ты доверяешь. А в доверии важна любая мелочь.       — Ладно, — кивнул Сингер, — давай по порядку.       Винни оживилась:       — О, в первый раз было страфно! — Каптоприл под её языком растворился в кашу, а две таблетки метопролола почти не мешали говорить. — Первое время мы использовали инсулин, но это оказалось сложнее, чем мы думали — это не просто потеря сознания, это реальная кома. И это опасно, чем дольше ты пребываешь в гипогликемическом состоянии, тем больше страдает мозг. А купировалось всё до смешного быстро, банальная декстроза и витамины. Но от инсулина мы отказались не поэтому — врач заметил следы от инъекций. Принял за наркомана, и это в корне поменяло отношение. К тому же, заинтересовались копы — допроса не было, и Патрик всё отрицал, но именно после того случая Чарли предложил таблетки от гипертонии.       — Патрик отрицал?       — Раньше лекарства глотал Патрик. Я кричала «Помогите», Чарли втаскивал Патрика в скорую, а потом обносил аптеку. Но Патрик… — Винни секунду подбирала слова, как будто дерьмовое состояние её дружка знатно выбивало девчонку из равновесия. — Ему здоровье больше не позволяет так рисковать. Поэтому я с ним поменялась местами. В какой-то момент мы решили, что так даже лучше — знаешь, я наводила панику, а Чарли затаскивал Патрика в скорую, но Чарли ведь приметный. Когда мы с Патриком поменялись местами, Чарли хотел вообще не попадаться медикам на глаза, сразу идти на склад, чтобы не отсвечивать. Но Патрику, как оказалось, не донести меня до скорой помощи.       — Тебя?       — Ой, не смотри так, ты же видел, в каком он состоянии. Нет, он донёс, конечно, но боль в пояснице не давала ему ни нормально сидеть, ни нормально ходить ещё целую неделю.       — И тогда Патрик стал носителем куртки, — хохотнул Гэрри, и Винни улыбнулась в ответ:       — Типа того. Он с Чарли поменялся местами. Ты не смотри, что Чарли такой худой, попробуй держать нормальный вес, когда шесть лет к ряду питаешься супом и пюре. Но Чарли сильный, — Винни мягко провела парню кончиками пальцев по волосам, и тот на миг зажмурился, как довольный котяра. — Чарли умудрялся таскать даже Патрика, а меня вообще носит, как пушинку. И он умеет пудрить людям мозги, ему для этого даже говорить ничего не надо.       Об этом Гэрри знал и без Винни. Но промолчал.       — У Патрика нет страховки, — продолжала девушка, — не сумел продлить. А у меня вышло. Так, не страховка даже, огрызок от неё, самая дешёвая, купленная из-под полы. Но она всё равно даёт преимущество. Если Патрика просто приводили в чувство и выгоняли на улицу, то у меня после того, как откачают, берут ещё и анализы, а это тоже даёт время. Особенно, когда медики обнаруживают не только алкоголь или разное фармдерьмо, но и низкий уровень лимфоцитов. Чарли — мой поверенный, врачи могут говорить ему о чём угодно. А ещё он играет роль моего парня, и он просто бог в такие моменты! — тон Винни звучал почти восхищённо. — Ему говорят, что я, вероятнее всего, инфицирована, и спрашивают, в курсе ли он, и спрашивают, есть ли у нас с ним незащищённые половые контакты. Знаешь, так мягко и тактично, как только медики умеют. Пару раз ему даже предлагали провериться. А Чарли вообще не смущался, отвечал им на все неловкие вопросы, писал на бумаге. А это, знаешь ли, тоже давало Патрику фору!       — Подожди, — до Гэрри вдруг дошло, — у тебя что, есть страховка? Так какого чёрта мы тогда собираемся делать?       — Гэрри ты меня вообще слушал? Страховка самая дешёвая. Я однажды обратилась на приём к врачу, он выписал таблеток на двадцать пять дней. Сколько в месяце дней, Гэрри? Хотя бы в самом коротком. В феврале. Сколько дней в феврале, Гэрри?       — Двадцать восемь, — ответил Гэрри, начиная понимать.       — Верно, двадцать восемь. А у меня двадцать пять таблеток, и после надо снова записываться к врачу. Снова время. Снова очередь, где толпа таких же умирающих, и они сидят там с серыми лицами, с выпадающими волосами, с кашлем с кровью. Каждый раз, снова и снова, чтобы получить двадцать пять таблеток. А у меня их десять, Гэрри, каждый день. Не только от ВИЧ, у меня много разного дерьма, которое держит меня на плаву, что-то легальное, а что-то нет. Но по страховке я могу получить только двадцать пять от вируса, и для этого нужно каждый месяц сидеть в очереди и смотреть на то, как разлагаются люди с иммунодефицитом. Нет, Гэрри, если уж и знать, что скоро умрёшь, то хотя бы не видеть, как это будет. К тому же, если действовать через скорую, то всё несколько проще. Ты знаешь, что медики обязаны оказать экстренную помощь, даже если пациент — бродяга без документов? В скорой меня откачивают, и мне это ничего не стоит. А по страховке — только дополнительные анализы.       — Экономишь, значит?       — Естественно!       Винни звучала фоном, как радио. Сначала бодро, а потом всё тише, и голос её так убаюкивал, что Гэрри в какой-то момент просто перестал слушать, отвлёкшись на собственные мысли. Глаза закрывались — Гэрри был жаворонком до мозга костей и вечера предпочитал проводить дома. Скинуть вещи, принять душ. Развалиться на кровати, подмяв под себя подушку и завернувшись в одеяло…       Тихий звук позади вернул в реальность и, кажется, даже разбудил; открыв глаза и обернувшись, Гэрри увидел, что Винни потеряла сознание, а голова её тюкнулась в боковое стекло.       — Уже пора? — спросил он.       Чарли подержал пальцы на сонной артерии Винни секунд десять, утвердительно кивнул и развернулся лицом к дороге. Гэрри завёл автомобиль и, забив на прогрев двигателя, быстро поехал к медицинскому центру Гарфилда, прямо до дверей скорой помощи.       Третий звонок. Зал затихает в предвкушении, занавес открывается. Первый акт.       Вечерняя смена только началась, и в отделении ещё царила небольшая суматоха среди новоприбывшего персонала, когда Гэрри чуть ли не с пинка вломился в дверь.       — На помощь! — рявкнул он низким басом. — Кто-нибудь!       Он спешно шёл вперёд, расталкивая людей вокруг себя, пробивался к стойке информации и в целом очень убедительно играл панику, пока Чарли следом нёс на руках бессознательную Винни. Внимание персонала в ту же минуту сосредоточилось только на них. Много шума, создать хаос, привлечь внимание к проблеме. Остальное — дело техники.       — Что произошло? — несколько сестёр и молодой врач переложили девушку на носилки, и Гэрри отвечал им быстро и чётко, но достаточно негромко, чтобы медики подходили ближе, чтобы всё их внимание было приковано только к Винни.       — Она упала без сознания. — Мысленно Гэрри посмеялся над тем, что слово «тараторить» сейчас как раз про него. — Была в гостях, и вдруг на ровном месте.       — Алкоголь? Наркотики?       — Выпила банку пива и всё. — Для верности Винни перед поездкой действительно влила в себя пиво, хотя совершенно его не любила. — Наркотики не принимает. Насколько я знаю.       — Вы её родственник?       — Приятель.       — Знаете, с кем связаться из её близких?       — У неё только парень, — Гэрри сделал полшага влево, открывая взору медиков худощавую фигуру Чарли позади себя. Гэрри был уверен: пока врачи галантно и осторожно будут тянуть из Чарли интимные подробности, Чарли будет тянуть из врачей время.       — Вы её поверенный? — спросил врач, и Чарли написал ему ответ в блокноте. И ответ, судя по всему, доктора устроил, потому как он продолжил задавать новые вопросы: — Мне важно знать, чем она болела, какие лекарства она принимает, употребляет ли наркотики, есть ли аллергические реакции на что-либо…       Разговор Гэрри не интересен. Он обратился к стоявшей неподалёку медсестре:       — Простите, мисс, — напустил на себя самый дружелюбный вид, какой только умел, и отвёл девушку чуть в сторону, — нервы ни к чёрту. Где у вас можно покурить?       — Сэр, это больница…       — Я понимаю, правила, — согласно кивнул Гэрри, — но и вы поймите: не каждый день у тебя в гостиной падает без сознания человек. Шокирует. А на мой век, знаете ли, разное приходилось.       Медсестра как будто смягчилась. Может даже, что грёбаная куртка ввела её в заблуждение, и девушка приняла Гэрри за какого-нибудь ветерана. Персидский залив, почему бы и нет.       — Хорошо, — уступила, наконец, она. — Выйдете за дверь, там направо и до конца коридора по лестнице и вниз…       Врать Гэрри не собирался. За одним лишь маленьким исключением — он и без медсестры знал, как и куда ему идти. А ещё он знал, как и куда ему идти, чтобы от указанной медсестрой лестницы свернуть в ту часть здания, где находился склад с медикаментами. Ключи у Гэрри были. В том числе и от сейфа с сильнодействующими препаратами.       «Аптеку для тебя ограбить?»       Не аптеку, склад медикаментов.       Чарли вернулся вчера около полуночи. Написал Винни что-то на листке из своего блокнота, и Винни прочитала вслух:       — «Отвёз Патрика домой, его рвало». Ох, бедняга, — покачала она головой. Но спросить, достал ли Патрик то, что собирался, не успела — Чарли сам протянул ей небольшую связку ключей.       Кого подкупить, искали заранее. Обычно это был мужчина, реже женщина. Какой-нибудь уборщик или медсестра — кто угодно, у кого есть доступ к различным помещениям. И обязательно кто-то, кто испытывал трудности с деньгами — на что только не пойдёшь, имея крохотную зарплату. Гэрри вот, работая уборщиком в молле, ни секунды бы не колебался, если б ему предложили за сотню долларов спиздить для кого-нибудь связку ключей от склада. А ещё за полтинник сверху — подробно бы описал, как пройти, куда выйти и как быстро вынести оттуда то, что нужно.       Так что сейчас, во время так называемого антракта, грея ладонью металлические, ребристые плоскости ключей на связке, Гэрри действительно спустился к задней площадке и курил там, довольно долго даже. Одну и вторую. А потом, подумав, ещё и третью — оказывается, нервничал! А когда вернулся в здание, сделал крюк.       Акт второй, он же финальный.       Вверх по чёрной лестнице, один пролёт, второй, люди не любят лестницы, предпочитают пользоваться лифтом, и чёрный ход пустой даже днём. А уж после девяти вечера — тем более. Открыть дверь, пройти по коридору — в служебных помещениях в это время никого, но риск столкнуться с персоналом всё же не нулевой. Ответ на такой случай заготовлен. Главное, начать первым, чтобы не вызвать подозрений: «Простите, я немного заблудился. Выходил покурить, но, кажется, спутал лестницы. Не подскажете, как выйти в зал ожидания?»       Главное, больше эмоций, драмы. Покажи искренность!       Покажи растерянность!       Давай, Гэрри, играй свою роль! Ты должен получить грёбанный Оскар, иначе тебя снова отправят в тюрьму.       Персонала сегодня не наблюдалось, и Гэрри решил, что его первое после отсидки дело начинается хорошо, хотя и не забыл скрестить пальцы, чтобы не сглазить: Фортуна — сучка капризная. Вперёд по коридору, прямо, налево, ещё налево. Нужная дверь. Посмотрел сквозь стекло, чтобы никого не было внутри — объяснить, как он умудрился перепутать склад с залом ожидания, да ещё и открыв этот склад ключом, будет уже совсем непросто. Но капризная сучка была на его стороне: казалось, древней богине и самой вдруг стало интересно посмотреть, как её джентльмен удачи ввязывается в новое, непривычное для себя дело в попытке выжить и вернуться если не на вершину, то хотя бы в середину пищевой цепи.       Стеллажи, забитые медикаментами, показались Гэрри огромными настолько, что изнутри на миг взбурлила паника, но мужчина быстро взял себя в руки. Поиски нужных препаратов, как по карте сокровищ, по составленному Винни на листке бумаги списку. Метание между полок, попытки не шуметь. Зидовудин, ламивудин, ставудин, диданозин, зальцитабин и АЗТ находятся на стеллаже с противовирусными. Флуконазол — в противогрибковых, там же рядом на соседней полке по чистой случайности попался на глаза противорвотный метоклопрамид. Среди обезболивающих — добрая горсть ибупрофена и кеторолака. А вот с валиумом, фентанилом и викодином пришлось повозиться — их Гэрри обнаружил уже в сейфе.       Что есть что — не смотрел, просто запускал руку и клал в карман куртки.       Целые горы разного фармакологического дерьма, которое Гэрри собирался вынести наружу.       Чтобы снабдить лекарствами троих своих подельников, а остатки потом просто толкнуть на улице за деньги обречённым больным, кинутым умирать страховыми компаниями.