И смерть придет, и будут у нее твои глаза
18 июля 2024 г., 19:44
«Не плачь, потому что это закончилось. Улыбнись, потому что это было»
Пол в спортивном зале быстро окрашивается в красный. Мячик выпадает из рук, прям в лужу, и катится куда-то в сторону лавок. Густые комки крови просто не проходят через горло. Все хочется оставить здесь и сейчас, отложить немного на потом, только бы сделать пару коротеньких вдохов. Ни единой души. Никто помочь не сможет. Время уже позднее. Если вожатые увидят, то наругают. Хотя, наверное, не успеют. Он скоро свернется, пытаясь избавиться от неприятного жжения в груди. Шрамы вот-вот расцветут вновь, буквально расцветут. Это для него странно. Чувствовать старые, давно забытые ощущения. Все тело неприятно чешется, вот-вот просочится первая кровь, а после покажется и первый стебелек. Он всегда их вырывал, после часами обрабатывая раны. Мама старалась сразу убирать его руки от цветов, а после сама все делала. Руки у нее нежнее. Поперек горла стоит гребаный желтый цветок лютика. Июнь — их месяц. Сейчас они цветут на каждом шагу, а у него аллергия. Ему настолько плохо, что хочется переместиться в будущее буквально на минут десять, чтобы знать, что его там нет. Паническая атака настигает его не сразу. Бьет по всей оставшейся осознанности. Душит сильнее, припечатывая к полу лицом. Он вскакивает довольно быстро, пытаясь вызвать рвотный рефлекс. Лишь бы никто не зашел в зал. Лишь бы его никто не увидел в таком свете. Парень чуть ли не ползком добирается до лавок. Хватается за голову, вплетаясь пальцами в давно отросшие и плохо покрашенные русые волосы. Жадно, рывками, хватает такой нужный ему воздух. Он держится, дабы не расчесать руки в кровь. Ему нельзя. Команду подведет. Вообще ему нельзя влюбляться. Тренер запрещал. Говорил, мол, подведешь ребят, если кого-то найдешь себе. Да так и было, до этого года. В их команду перевели ученика с младшего потока. Хорошо играет. Отличный связующий. Просто идеальный. Никому слова поперек не скажет. Все его настолько расхваливали, что парню он даже показался адекватным. Но как увидел, мнение поменялось в обратную сторону. Харизматичный внешностью. Колкий на язык. Так еще с поведением как у ребенка. Закатывал чуть ли ни каждый раз истерики, когда что-то не получалось. Ругался со многими, топая ножкой и уходя со спортивной площадки. Сейчас перед глазами образ этого мальчика. Его хочется придушить, но с какой-то долью любви. Парню просто хочется, чтобы и тот почувствовал весь спектр эмоций, что и он сам. Слезы горошинками стекают по щекам, впитываясь в спортивную одежду. Все и так испачкано кровью и неприятными массами, так это теперь и разбавляется соленой водой. Дышать все еще трудно, поэтому приходится переключать все свои силы на восстановление. Пора спать. Ему надо отойти. Лучше уж он завтра все объяснит вожатым, что все-таки произошло и почему его глаза такие красные, а лицо бледное. Он пытается идти аккуратно, в глазах темнеет. Оставляет свет, мячик с кровавыми следами и остатки своего присутствия. Ему не нравится быть таким. Не нравится кого-то любить и быть привязанным к этому человеку не эмоциями, воспоминаниями и важными моментами, а цветами.***
Не повезло им жить в мире страха, любви и кровавых сгустков на полу в ванной. Не повезло им появиться там, где обычная влюбленность может превратиться в обычный страх перед смертью. Не повезло им жить, зная, что новый день может быть последним. Цветы, что занимают свое место в самом важном месте — сердце — и что прорастают через кожу, показываясь всем окружающим, отражают отрицательную черту человека, в которого ты влюбился. У Енджуна внутри поселились желтые лютики. Цвет он понял не сразу, наверное, через месяца два, когда убирался в ванной после очередного приступа, случайно заметил. Тряпкой с водой прошелся по ним, а потом сразу понял, почему, помимо обычных признаков, началась еще и аллергия. Эти цветы означают детскую наивность и поведение. Парень прекрасно понимал, что все это правда, но в человеке этого изменить нельзя, пока он сам этого не захочет. Енджун долго и много злился, хотя это состояние продолжается до сих пор. Ему не нравилось что-то чувствовать, но менять это как-то даже и не планировал, просто гневался на всех, кто попадется под руку. Он не знает, какие цветы достаются людям, что влюбляются в него. Точнее, знает, но значение читать никогда не желал. Просто потому что считал, что в нем недостатков нет. Енджун прекрасный друг, партнер, сын, капитан команды и вообще Божий дар. Насчет капитана команды поспорили бы многие. Да, как игрок он не плохой, очень хорош в коммуникации и поддержке, но все, что не касается этого, у него просто ужасно. Объяснять он не объясняет, вечно кричит, особенно в последнее время, злится, ругается. На носу важное мероприятие, поэтому Енджуну даже не получается спокойно вздохнуть. Сейчас их отправили в лагерь, дабы они нормально подготовились и поиграли с игроками посильнее них. А после двухнедельного «отпуска» их ждет турнир почти на три месяца. Сдают нервы, кстати, не только у ребят, но и у тренера. Он больше не может наблюдать за покрасневшим Енджуном, что пытается донести до бедного блокирующего, как правильно играть. Тот чуть ли не плачет, пока вытирает слюни и пот с лица. Парень же, что вечно играет на связке, стоял всегда в стороне и смеялся. Ему прилетало меньше всего, потому что просто не за что. Игра у него идеальная, пасы раздает отличные. Не к чему просто придраться. Тренер пытался поговорить с Енджуном на эту тему не один раз, но тот вечно сбегал, потому что плохо себя чувствует. Это правда. Когда они приехали в этот гребаный лагерь, а стадия тревожности за свою жизнь возросла в несколько раз. С ним и друзья пытались разговаривать, но все диалоги сводились к одному — ссорам. Единственным человеком, с кем он шел на нормальный контакт, была мама. Но и та знала только имя и фамилию человека, по которому так убивается ее сын. — Енджун, я тебе еще раз повторяю, мячик надо связке отправлять, а не за сетку обратно к противнику. — Тренер бесится. Сегодня первая дружеская игра в лагере, поэтому ему ой как хочется показать весь свой авторитет. — У тебя руки из какого места растут? Может, мы тебя заменим? Давай вместе подумаем кем? Может, вот им, — он показывает на того, чья роль просто блокировать мячи и помогать с приемом, — Он же так хорошо играет, в отличие от тебя. Стой, а может, вот им, — в этот раз он показывает пальцем на мальчика, что совсем недавно пришел к ним в команду и играет от силы месяца три-четыре. — Он в разы лучше сейчас будет играть, чем ты. Енджун, еще раз такой пролет и ты сядешь на скамейку до конца всех соревнований. Енджун не слушает. К горлу подкатывает неприятный ком. В глазах начинает темнеть. Ему настолько плохо, но почему-то замечает это состояние только один человек. Хочется всего на минуту остановить весь шум вокруг, сосредоточиться на своем состоянии, чтобы наконец-то оно прошло, и пойти спокойно дальше играть. Сконцентрироваться получается, но ничего не проходит. Снова это удушье. Снова чешутся руки. Снова хочется переместиться на пару минут вперед, чтобы знать, что тебя там уже нет. — Простите, замените пока что нас, а мы подойдем к следующему сету. — В эту же секунду Енджуна хватают под руку и тащат в сторону выхода из спортзала. Как они вдвоем оказались в маленькой кабинке туалета, Джун не помнит. Он потерялся где-то в своих мыслях и не понял, что под руку его вел тот самый, от кого сердце больно пульсирует, а в горле встает ком. — Ну, чего встал, давай, блюй, я отвернусь. — И правда отворачивается. Только как-то легче не становится. Енджуна отпускает почти сразу. Нахождение рядом с Бомгю приносит одновременно и спокойствие, и ненависть. Сейчас злиться не хотелось вовсе. Просто сесть на пол и уткнуться лицом в колени, тихо плача. Так, собственно, он и делает. Парень, что стоял к нему спиной, как только услышал тихий всхлип, резко повернулся. Он настолько серьезно сейчас выглядел, что никто бы своим глазам не поверил бы. Даже на играх он не ведет себя так, все хиханьки да хаханьки. — Ну и чего ты плачешь? — Бомгю падает на то же место, где и стоял, не боясь запачкать форму. — Ну влюбился и влюбился, через пару месяцев это пройдет и ты будешь потом просто с улыбкой оглядываться на все эти моменты. — Енджун отрицательно мотает головой. — Что, нет? Думаешь, что умрешь, если этот человек не ответит тебе взаимностью? Да даже если так, то ты просто представь, сколько уже всего сделал для себя и своих родителей. Просто представь, что в следующей жизни ты страдать будешь уже не так, как в этой. Есть, конечно, операции, но когда узнаешь цены и побочные симптомы, то уже и страх смерти не такой, как был ранее. — Он все это говорит так непринужденно, будто сам завтра умрет. — Хочешь, мы с тобой можем поговорить на эту тему, но сейчас явно не лучшее время для всего этого. Пока что давай вернемся на поле, а после останемся ненадолго. Ты мне все расскажешь. Хорошо? И вся ненависть, злость, растерянность куда-то уходят. Становится намного легче дышать, зная, что никто тебя не осуждает за твои чувства. Хотя больше успокаивает не это. А тот факт, что ему помогли, не дали опозориться при всех, так еще и утешили. Енджун поднимается с холодного грязного кафеля, отряхивается и идет в сторону раковин. За ним следом Бомгю. Друг на друга не смотрят, странно почему-то. До этого момента они ни разу нормально не разговаривали. Вечные стычки, перепалки, пассивная агрессия и влюбленность в одну сторону. Если бы последнего факта не было, то Енджун, наверное, как-то бы попроще относился к мальчику, может быть, даже подружился бы. Один поправляет тканевый пластырь на пальцах, у которого распушился край. Второй обливает себя холодной водой и все еще пытается вернуться в реальность. Ему бы поспать сейчас. Но тренер не ждет, также как и игра. Им надо победить, чтобы доказать самим себе, что они готовы идти дальше. Если смогут, то последующие тренировки будут не такими сложными, да и отрабатывать придется меньше. Так и ребятам, что недавно пришли в команду, достанется меньше. Они еще просто не готовы к такой нагрузке.***
Первый сет проиграли. Единственная нормальная связка ушла, а на прием все-таки выпустили первогодку, что так нормально и не смог ни разу принять мяч. Тренер успокоился после таймаута и решил на слова поверить Бомгю, который перед уходом сказал, что во втором сете они сто процентов отыграются. Енджун спокоен как обычно. Теперь он полностью сосредоточен на противниках и мячике, что с невероятной скоростью пролетает над сеткой. Ему остается просто принимать, доводить, радоваться увеличившемуся счету на табле и смотреть на недовольные лица игроков, что играют за сеткой. Команда у них давно поставлена так, чтобы каждый мог играть друг с другом хоть вдвоем против десяти и выиграть, хоть вшестером против двадцати. Им не сложно менять тактики во время партии, перестраивать и общаться одним взглядом. Каждая новая атака обозначается своим знаком, будь то пальцы за спиной, то просто поправка волос или обычное подмигивание два раза. С новым противником это все меняется, чтобы никто не узнал давно отработанную тактику. Тренер гордится ими. Он буквально тренирует их с самого первого класса. Да, были те, кто приходил на время, но они просто не могли вывезти нагрузки. Были и те, кто пришел из другой школы, как, например, Бомгю — связка команды, и Субин — атакующий. Они были наслышаны о строгой дисциплине и ежедневных тренировках, но это никак их не остановило. Если так подумать, то им спокойно можно было бы выезжать и играть за город, потому что команда у них не слабая. Тренер и хочет потом написать каждому из них рекомендации в спортивный университет, что находится в соседнем городе. Он верит, что ребята тем же составом потом пойдут дальше и смогут поблагодарить его за все годы упорных тренировок. Пока что не надо, они не достигли тех высот, о которых изначально мечтали. Если не добьются, как говорит мужчина сам, приходить к нему с «большим спасибо» не надо. На табле счет все растет, а все нервничают. Кроме команды Енджуна. На удивление, после первого сета он очень спокоен. Не срывается на ребят, а спокойно поддерживает каждого из них. Не просит таймаутов, чтобы перевести дух, попить воды и объяснить всем не умеющим играть, как правильно делать. Последний гол. Енджун прокатывается по полу, принимая и направляя мяч ровно к центру. Путается у блокирующих под ногами, потому что встать не может. Наблюдает за Бомгю, как он немного отходит назад, сгибает ноги в коленях и совсем невесомо касается пальцами мяча и задает ему нужное направление, не прилагая никаких усилий. Отправляет его за себя с такой скоростью, с которой еще ни разу не играл. Все происходит настолько быстро, что все остальные, сидящие в зале команды, умолкают. Атака. Удар мяча об пол. Свист. Радостные крики и объятия. Это не последняя их игра на сегодня. Да и победа тоже не последняя, но раз она первая, то можно насладиться этим приятным чувством надменности над другими и спокойно выдохнуть. Сейчас другие команды начнут думать, как справиться с такими быстрыми атаками, а даже сами ребята не знают. Они впервые пробуют подобное. Все произошло как-то так, как и нужны было. Будто они отрабатывали этот момент долгими тренировками каждый день. Тренер хвалит. Треплет каждого по голове и первым уходит от команды. Ему надо узнать расписание на следующие игры.***
— Ну, давай, рассказывай. — Ребята решили не оставаться в спортивном зале еще на какое-то время вместе с остальными, а пойти пораньше, дабы успеть принять все ванные процедуры, а не стоять потом в очереди несколько часов. Старая комнатка на двоих, что подсвечивалась небольшой лампой со стола. К стенам, что окрашены в неприятный зеленый цвет, который обычно использовался для покраски школьных стен и полов в спортивном зале, приходилось подкладывать что-то теплое, потому что просыпаться на утро без одной из конечностей не очень приятно. Потрепанные жизнью кровати неприятно скрипят. На них не то что садиться, просто смотреть страшно. Старое постельное белье порвано в некоторых местах. Подушки перешиты и заплатаны несколько раз. Но оба парня умещаются на одном спальном месте, даже не ломая его. Укрывают ноги теплым, хоть и не очень свежим, одеялом. И пытаются построить что-то наподобие диалога. Енджуну рассказывать нечего. А Бомгю чего-то ждет. Видимо, длинной истории любви с невзаимными чувствами. Он ведь даже и не догадывается, что предмет симпатии Джуна сейчас сидит прямо перед ним. — Ну, ладно. Давай тогда с вопросов начнем? — Бомгю выуживает из-под кровати запрещенные тренером снеки и газированные напитки. — И давно страдаешь? — С год, наверное. А вообще, давай без допроса. У нас тут не викторина. Рассказывать мне нечего. Лучше вон, не знаю, расскажи, как у тебя дела? — Да вроде бы не плохо. Мне тоже нечего говорить. Не знаю. — Он пересаживается спиной к стене и облокачивается, после неприятно морщась. — Я знаю, что ты сейчас чувствуешь. Что тебе некомфортно со мной находиться, потому что я в курсе твоего секрета. — Бомгю улыбается чему-то своего и откашливается в кулак. — Хочешь, поделюсь своим, чтобы тебе было полегче? — Енджун, что до этого момента крепко сжимал подушку в руках, немного расслабляется и кивает. — Из меня растет петуния. Парень откладывает в сторону еду и задирает рукава. Огромные белые полосы от старых шрамов. Совсем недавно перемотанные новые раны, из которых до сих пор сочится небольшим количеством кровь. Бомгю всегда играет в нарукавниках, поэтому этого и не видно. Сердце неприятно сжимается от увиденного. Енджун вовсе не думал, что такой человек как Бомгю может в кого-то влюбиться. Маленький, глупый и слегка наивный. С детским капризным характером, что жизни спокойной никому не дает. Он в кого-то влюбился. — Это первый человек, который мне понравился. Серьезно. Я до этого момента никому особого значения не предавал, потому что вечно в спортивном зале нахожусь. А тут на тебе и уже сижу, задыхаюсь на полу в ванной комнате. Знаешь, — Бомгю поворачивается к Енджуну, что внимательно его слушает, — мне когда мама рассказывала в детстве про таких, я думал, что это все шутки. Ну правда. У меня никогда такого не было, значит, и у других быть не могло. Но когда ощутил все соки этого прекрасного чувства на себе, то думать сразу перестал. Я и об операции думал, но страх потерять все свои чувства встал выше страха смерти. Может быть, мои чувства взаимны? Вот, что я думаю на этот счет. — А почему не признаешься? Просто сказать, узнать, а вдруг и правда взаимно? — Джун вытягивает ноги, укладывая одну на Бомгю. — А ты почему не признаешься? — Боюсь умереть после отказа. — Вот и у меня такая же причина. Я с этим человеком буквально нахожусь каждый день вместе. Терять все, ради шанса пятьдесят на пятьдесят, очень глупо. Хотя нет, шансов у меня намного меньше. Спасает только какая-то теплая мысль, которая настигает меня в моменты с приступами. Сейчас, находясь с этим человеком более-менее в дружеских отношениях, я не могу сказать что он чувствует ко мне тоже самое, что и я к нему. — Бомгю пожимает плечами и отворачивается обратно, смотря куда-то вглубь стены. О ком он вел речь — было не понятно для Енджуна вовсе. Потому что Бомгю поддерживал со всеми нормальные отношения, хоть часто и ругался. Кроме самого Енджуна. Остается шанс того, что Бомгю влюблен в своего единственного, нормального, близкого друга — Субина, что играет с ним на линии и принимает все пассы. От таких мыслей неприятно колит сердце. Оно сжимается ужасно больно, наверное, это чувство похоже на мышечные спазмы, но нет, не оно. Вместе с ощущениями ножа между ребрами, появляется желание расплакаться как маленькая девочка и разозлиться не хуже их тренера, когда кто-то из команды лажает. Также спирается дыхание. Будто у тебя тахикардия и весь мир на долю секунды останавливается, когда сердце биться начинает периодами. Тук, пауза, тук-тук, пауза… Бомгю из-за приглушенного света в комнате не замечает, как неприятно сморщилось лицо Енджуна за несколько секунд. А может, и замечает, просто пытается не обращать внимание на это, чтобы не поднимать неловких тем. Спасибо огромное ему в данный момент, что предлагает свои снеки. Они помогают немного отвлечься. — Енджун, — Бомгю нарушает эту тишину, дабы не находиться где-то со своими мыслями, — А можешь показать, как ты делаешь прием с переворотом? Мне тренер сказал отработать прием, но одному вообще скучно, а ты либеро, вроде не плохо играешь и меня сможешь научить. Нет, ты только не подумай, что я напрашиваюсь, просто предлагаю немного потренироваться вместе, — он резко начинает махать руками, разливая свой напиток на пастельное белье. — Твою мать. — Не переживай. Я согласен. — Енджун спускает ноги на пол и смеется. — Давай уберем и спать ляжем. Ребята еще не скоро придут, у них там веселье какое-то, а я вымотался. Спать ужасно хочу.***
Тренировки и игры проходят в ускоренном режиме, дабы все смогли подготовиться к предстоящим соревнованиям. В прежнем темпе можно было заниматься уже после всего, когда тренеры уходили обсуждать важные темы к себе в корпус, а остальные ребята разбегались по комнатам, чтобы наконец-то спокойно выдохнуть и пообщаться с друзьями. Команда Енджуна и Бомгю оставалась обычно до самого закрытия. Тренер выжимал из них последние соки, а после пинками отправлял в комнату, чтобы никто не пытался задержаться на несколько минут, а может, и часов. Кроме тех, кто заранее его не предупредит, и тех, кого он сам не оставит. Парни сообщили о своем рвение позаниматься отдельно ото всех еще за пару дней. Точнее, Бомгю сообщил, а потом просто поставил Джуна перед фактом. Сколько по времени они уже находятся в спортивном зале, пока все остальные сладко сопят в своих кроватках? Неизвестно даже им. Надо отработать, надо научиться, надо стать сильнее и немного забыться. Спорт — это ведь хороший способ потеряться ото всех и от себя в том числе. Ты контролируешь свое тело, не предаваясь мыслям и потехам разума. Отдаешься полностью своему любимому занятию и пониманию, что живешь. Не от приступа к приступу, а так, будто их вообще никогда не было. Дышится проще, когда носишься по площадке и принимаешь, принимаешь, принимаешь… Пальцы уже не спасает тканевый пластырь. Руки покраснели от частого приема и начали немного опухать, давая понять, что стоит наконец-то остановиться и дать время себе отдохнуть. Колени, что покрыты бордовыми синяками, готовы вывернуться в обратную сторону при каждом новом падении. Но никому до этого дела нет. Наверное, все, что их могло бы остановить, если кто-то упал бы в обморок или сломал одну из конечностей. Но благо такого не произошло еще. Енджун, как играющий капитан, стоит буквально на всех позициях. Он может быть и связкой, и доигровщиком, и, если уж понадобиться, подающим и пинающим, так тренер шутит. Сейчас, в игре с Бомгю, он выступал в роли либеро, в своей обычной, и в роли диагонального. Как они только уже не перепробовали играть. Результат один — все потрясающе. Но кому-то из них всегда что-то да не нравится. Бомгю уже пару раз выбил большой палец, но останавливаться не захотел. Ему хотелось побольше тактик попробовать, дабы после в игре они смогли нормально разыграться и показать противникам, что не стоят они на месте, а двигаются дальше. Силы практически на исходе. Они выжали все соки из себя и больше не могут, но продолжают. Какая-то мотивация внутри имеется. Не то чтобы поздно ночью хотелось становиться лучше в любимом деле, наверное, нет, просто остатки разума и сил твердили, что надо продолжать игру. Нет, все, хватит. Надо немного остановить свой пыл. Енджун усаживается на старую деревянную скамейку, где обычно сидят запасные игроки команд. Он жадно выпивает остатки воды, немного морщась. Горло пересохло от долгого дыхания ртом. Парень все еще не отошел от своего последнего приступа, когда его чуть не стошнило. Цветы нежные, так все говорят. Лепестки у них мягкие, быстро рвутся и намокают, прилипая небольшими кусочками к стенкам горла. От этого хочется кашлять, но не может даже и вдоха сделать, чтобы набрать воздуха в легкие. Стебли, наоборот, никого не жалеют. Корябуют так, что лечись потом огромное количество времени. Они толстые, не проходят вовсе, твердые, а у некоторых цветов еще и шипы есть. Повезло, наверное, тем, у кого ампельные цветы. Бомгю присаживается на то же место, где и стоял. У самой сетки. Полностью ложится на пол, когда понимает, что в бутылке воды не осталось. Ему чуть-чуть отдышаться надо, а после он сможет и продолжать. Тело, правда, ломит. Не от долгого нахождения на площадке, потому что он уже привык к таким тренировкам, а от боли из-за цветов. Вчера они снова начали лезть в самый не подходящий момент. Бомгю чуть ли не со слезами на глазах старался вырвать каждый из них. Обработать. Перебинтовать. Сделать все так, чтобы они больше никогда не лезли из него. Цветы потихоньку начали перебираться на запястья и пальцы, оставляя и там ужасные рубцы. Скоро нарукавники и вовсе перестанут помогать и тренер заметит. Может, просто отчитает, может, вовсе на скамью посадит и родителям доложит о «болезни». Ведь родители должны быть в курсе всех событий. Только вот это не поможет. С этим заболеванием просто так не справишься, и мужчина должен это понимать, потому что и сам прошел через это когда-то. В зале воцаряется полная тишина. Не слышно тяжелого дыхания Бомгю. Не слышно нашептываний Енджуна. Вообще ничего. Мир будто на долю секунды остановился, замер, умер. Енджун в это поверить не может, поэтому голову с колен поднимает, вдруг это не время умерло, а он. И ведь даже не подозревает. Оглядывает по сторонам, чтобы найти что-то живое, кроме них с Бомгю, но видит только мальчика, что резко хватается за горло и поднимается. Он смотрит на всех с паникой и просьбой о помощи. Ловит взгляд Енджуна на себе, зовет глазами. Руки к горло поднимает, немного надавливает, чтобы вызвать позывы. Невовремя его схватили приступы. Ой как не вовремя. Джун в ту же секунду оказывается возле мальчика. Хочет помочь, но с таким сталкивается впервые. Не знает он, что делать. Поэтому просто убирает руки Бомгю с шеи и придвигается ближе. Обнимает за плечи и в панике начинает что-то шептать. Слезы льются сами собой. Енджун правда не хотел. — Ну же, назови имя того, кто тебе нравится. Давай. Постарайся, у нас с тобой не так много времени, как ты думаешь. Я позову его, — от этих слов неприятный ком начинает подступать уже к Енджуну, но он очень старается не обращать на него свое внимание, чтобы помочь другу. — Кто это? Давай я буду называть имена, а ты просто кивай. Если боишься, что я расскажу твой секрет, то не надо. Я все сохраню в себе. В могилу унесу с собой, обещаю, — в не такую уж и дальнюю могилу. Бомгю произносит только первые два заветных слова той фразы, которую желает услышать каждый болеющий цветами. Сейчас Енджуна уже никто не сжимает так сильно по бокам за футболку, никто не издает кряхтений и никто не пытается держать расстояние между ними. Зато он чувствует горячий лоб на своем плече. Чувствует что-то неприятно стекающее по его телу. И ком. Енджун резко отдергивает Бомгю от себя и смотрит. Мальчик без сознания, лишь бы не умер. Изо рта вместе с кровью выпадают небольшие бутоны. Ярко фиолетовые, с белыми вкраплениями. Его ненавистные петунии.***
Постиранные в ручную вещи Енджун развесил в комнате на батареи. Оставлять Бомгю в комнате было опасно, даже если и на короткое время. К тренеру он не решился идти, подумав, что это обычный приступ и все в скором времени пройдет. Бомгю проснется на утро, поблагодарит Енджуна за помощь, и они смогут забыть про эту историю. Енджун сидит на кровати напротив Бомгю. Прижимает забитые тренировками ноги к себе и смотрит. Пусто везде. В комнате, потому что все живое осталось в том зале. В голове, потому что Джун переживает без мыслей. На соседней койке. Там вроде и лежит Бомгю, но такое ощущение, что нет его вовсе. В этом мире, в этой вселенной, в этом спортивном лагере. Он просто выдумка Енджуна. Они ничем не болеют. Правда. Может, стоило бы рассказать кому-то из взрослых об этой проблеме, но Енджуну на утро спасибо бы никто не сказал. Рассказать кому-то означало вылет Бомгю из начального состава на игру, а может, и вовсе вылет из команды. Енджун не позволит этому случиться. Он знает, насколько им обоим важен этот вид спорта, как важно принимать в этом всем участие и двигаться дальше в этой стезе. — Эй, мальчик, — Енджун точно свихнулся, раз сейчас разговаривает с человеком, который видел десятый сон. — Не доводи меня, пожалуйста, больше так. Мне от тебя так легко стало дышать. Почему-то ты принес намного больше спокойствия чем тогда, когда тебя и вовсе не было со мной. Ты заставляешь меня переживать! А представь, я бы тоже схватил этот странный приступ и мы бы вместе там легли. Хотя я даже не против. Мы бы тогда оба перестали страдать и наконец-то обрели покой. — Он опустил голову на колени, не переставая говорить, — Когда я думаю о тебе, то как будто у меня открывается второе дыхание и одно лишнее желание жить. Нет, ну правда. Ты мотивируешь и вдохновляешь. Мне становится намного легче, зная, что ты будешь со мной на одной площадке, хоть иногда мне и вовсе этого признавать не хочется. Енджун смеется тихо, чтобы не разбудить. Бомгю точно спит, он устал и ему нужно время, чтобы передохнуть. Завтра все встанет на свои прежние места. Они снова пойдут наперегонки чистить зубы и побегут сразу на завтрак, чтобы пообщаться с другими командами. В основном они сидели за одним столом и обсуждали всех, кто как-то криво играл до этого. Вошло в традицию после первой игры. — Знаешь, мне мама говорила верить в настоящую судьбу. И я верил. И сейчас верю. Верю и в то, что ты сможешь меня полюбить. Такого, какой есть. Без образа капитана команды, лучшего друга для всех и просто спокойного человека. Ну правда. Мама всегда говорила, что просто так мы не можем в кого-то влюбиться. Это либо опыт, либо судьба. Я не ощущаю тебя опытом. Я вижу в тебе свою смерть.***
Все как и предполагалось. На утро никто не вспомнил о вчерашнем дне. Как будто они просто вернулись в спальню и уснули после изнурительной тренировки. Енджун даже успел подумать, что у него просто глюки начались на фоне усталости, но, когда вся команда зашла в зал, на полу все также были размазаны сгустки крови и цветов. Вот про что он вчера забыл. — Кто вчера был последним в зале? — Тренер разворачивается к команде и смотрит так злобно, что еще секунда, и на соревнования не поедет никто. — Енджун, вы с Бомгю вчера оставались. Ваших рук дело? — Он показывает себе за спину. — Если да, то вперед убирать, а потом по комнатам. Оба. Остальные будут тренироваться. — Мужчина уже собирался уходить, как его останавливает Бомгю за руку. — Простите… — Это не мы. Вчера я и Бомгю ушли довольно поздно, но этого не оставляли. Мы настолько уставшие были, что не заметили, кто был после нас здесь. Свет, оборудование и все остальное я сам лично убирал, пока Бомгю ходил в душ. — Енджуна немного трясет. Он впервые так нагло лжет тренеру. Когда-то мужчина сказал, что врать ему бесполезно, ведь он все равно узнает, что это ложь. — Я уберу все, подождите немного. — Стоять, — он разворачивается к Бомгю. — Это правда? — Да, правда. У нас уже просто сил не было следить за тем, кто приходит после нас. Поэтому не надо ругаться, лучше идите разбираться с другими тренерами. — Младший говорит уверено, хоть руки немного и трясутся. — Тогда тренировка ненадолго откладывается. Енджун, собери всю команду в комнате, посидите, а я пока что схожу и поговорю с остальными. Все ребята в недоумении оглядывают зал. Никто не знает, что по итогу случилось, правду ли сказали ребята. Лишь Енджун и Бомгю знают все, но рассказать об этом не смогут. Да они даже друг с другом поговорить не смогут на эту тему, предпочитая отмолчаться и забыть на неопределенный срок.***
Двенадцать человек еле как влезают в обычную комнату, но никого это не волнует. По четыре человека расселись на кроватях, а остальные расположились на полу возле. Енджуну ужасно хотелось спать после завтрака. После ночных похождений он так и не смог нормально сомкнуть глаза и погрузиться в желанный сон более, чем на тридцать минут. Бомгю ощущал себя примерно также, хоть и проспал довольно большое количество времени. Все что-то бурно обсуждают, даже не прикасаясь к теме утра. Либо им просто не интересно, кто все-таки это сделал, либо поняли, что виноваты Енджун и Бомгю, поэтому не хотели их смущать. Парни старались не лезть в бурлящие споры между командой. Каждый просто смотрел куда-то вглубь стены или через ребят. — У меня отца не стало из-за этого заболевания. — Енджун краем уха все-таки уловил смысл диалогов из-за внезапно настигнувшей тишины. — Он влюбился в женщину, когда все еще состоял в браке с мамой. Он умер от того, что его не приняли с кольцом на пальце и грузом в виде меня. Мама же решилась на операцию. Я знаю, что она ко мне ничего не чувствует. Это не из-за лечения, а потому что я — напоминание об отце. Но мне намного легче жить, зная, что мама не страдает. Даже если меня не принимают. — Парень говорил все так просто, как будто такие ситуации случается у каждого встречного. — Знаете вот эти все клишированные истории о том, что серая мышка влюбляется в классного мальчика школы? — все с недоумением посмотрели на Субина, что решил и своей историей поделиться. — Так вот, была у меня старшая сестра, которая скончалась от заболевания. Влюбленная дура забыла вовсе, что у нее аллергия на розы, перестала пить свои таблетки, поэтому ее не стало через три месяца после отказа. Я не скучаю, потому что с ней никогда не был близок. Она просто дает мне пример своим опытом. — И ты прям ни разу не влюблялся в своей жизни? — Я так-то в отношениях уже два года. Поэтому мне не страшно умереть. А если и умру от этой болячки когда-нибудь, то буду знать, что все было не зря. «То буду знать, что все было не зря» — фраза, которая крутится остаток времени у Енджуна в голове. А ведь и правда. Они ведь с Бомгю недостаточно близко друг друга знают, чтобы говорить о каких-то чувствах и отношениях. Ребята просто не смогут выстроить нормальный контакт, потому что не достаточно близки друг с другом. Для Енджуна близко знать друг друга означает знать все. Любимый цвет, книгу, еду, почему ты не любишь томатный соус, но томаты кушаешь, что будешь делать завтра, послезавтра и что было вчера на вечеринке. Знать о прошлом, все вредные и странные привычки, почему мама ругает за отсутствие варежек. Вот что означает близко. В любом другом случае отношения просто бессмысленны. Отношение не про поцелуи поздним вечером, не про тихие прогулки в парке днем, не про интим, не про сплошные переписки. Отношение про доверие, про слезы счастья, про вечные разговоры, про отмену своих дел, чтобы встретиться ранним утром и не выспаться. Может быть, Енджун слишком много просит от своего партнера, но он ведь готов подстроиться под любимого человека в рамках приличия. Енджун не знает, кто нравится Бомгю, и знать явно не хочет. Зато ему очень интересно слушать про какие-то странные игры, про которые Бомгю твердит Субину во время тренировок. Интересно знать про учебный день, когда он приходит в раздевалку и чуть ли не кричит о том, какая же редкостная тварь учительница химии и физики. Интересно говорить с ним и про позиции, и про дальнейшие игры, и про то, какие все-таки прекрасные у них напарники. Енджуну нравится проводить время с Бомгю. Это факт, который просто не отнять. Это странно, потому что умереть хочется от любви. Это небезопасно до такой степени, что от предвкушения завтрашнего дня сжимается сердце до боли во всей грудной клетки.***
Никому не хочется уезжать из этого лагеря. Здесь люди приобрели новых друзей, которых будут видеть довольно редко. Здесь кто-то приобрел свои страдания в виде цветов под сердцем. Здесь кто-то нашел вторую половинку. А Енджун здесь закопал свои чувства и прилег на могилу сверху. Их связывает нить, что зовется стеблем. Скоро они с Енджуном на пару покроются небольшими бутонами, а следующим летом зацветут прекрасные желтые лютики. Он и его чувства. Зацветут самыми потрясающими цветами на всем белом свете. Енджун их ненавидит. Ляжет на деревянный пол в спортивном зале, прикроет глаза и прирастет к нему. Разложится на части, становясь удобрением на какое-то время. На время пока его не забудут. Двери зала больше никто не откроет, а он так и будет лежать. Улыбаться, летать и верить. Они тогда больше и не пересекутся с Бомгю. Хотя, быть может, они вдвоем лягут и уснут. Уснут и увидят прекрасные сны, где счастливы. Где Енджун с Бомгю. Где Бомгю с тем, кому принадлежит его сердце. Слишком много переживаний и потраченных нервов впустую. Енджуну просто надо пережить цветение, а после и соревнования. Там начнется зима, а в это время года всегда проще. Сердце будто на все три месяца останавливается и не подает признаков жизни, как, собственно, и обладатель.***
— Енджун, почему ты один? Где Бомгю? — Тренер разворачивается к нему, после пересчета команды, — а ты почему не в форме? — Простите, Бомгю неважно себя чувствует, а я останусь с ним сегодня. — Джун медленными шагами уже уходил в сторону выхода, пока тренер обрабатывал информацию. — Ты ему нянька что ли? Первый и последний раз вот так вот вас отпускаю. Завтра придете раньше и уйдете позже. — Хорошо, удачи всем. Никто себя плохо не чувствует. Просто желание отпало идти утром на тренировку, когда парни вдвоем, добираясь до столовой, попали под ливень. Настроение было такое, чтобы прогуляться куда-нибудь в другое место, но никак не в спортивный зал. Возле их корпуса был небольшой лесопарк, который вел на большое поле. Выходить им не запрещалось, но извечные занятия, после которых хотелось просто лежать на кровати и никуда не выходить, не давали им выбраться. Тренеры давали им выходные всего два раза в неделю. В среду и в воскресенье. Но в эти дни жарко было, поэтому все команды собирались в столовой, потому что не так жарко было. Вот Бомгю и Енджун решили себе устроить незапланированный выходной день. Они еще хотели позвать с собой Хюнин Кая из команды, что почти их нагоняет, но он человек, который работает больше всех вместе взятых и просто так куда-то идти не сможет. Видите ли надо было заранее предупреждать, а не по утрам ко мне бегать, чтобы я отменял все свои планы. Субин был согласен на все, но засомневался, что поймают, поэтому за секунду до выхода всей команды передумал. Бомгю еще для приличия состроил из себя больного перед командой, а после в ожидании Енджуна с тренером. Пришел только первый, с новостями о том, что завтра они приходят раньше всех, видимо, без завтрака. Они зачем-то шептались, укладывая в рюкзак зонтик и остальные вещи, что могут пригодиться во время прогулки. Наверное, думали, что их может кто-то услышать. Но рядом никого, до лесопарка две минуты пешком, а дальше полная свобода и куча свободного времени.***
В лесу из-за дождя ужасно душно. Но капли не так ощутимы, потому что пытаются пробить огромные слои листьев. Тропинка, по которой как раз и пошли Бомгю с Енджуном, заплыла грязью. Хоть кроссовки после их вылазки и будут грязные, но это стоит того, чтобы посмотреть на прекрасные виды. Особенно, когда ты не вылезаешь из комнаты и спортивного зала. Не было мерзких насекомых, прекрасных бабочек и не слышалось щебетание птиц. Все спрятались по своим норкам. Были слышны только тихие, редкие перешептывания парней, которые держали свой путь как раз к полю. Кто-то из ребят уже выбирался сюда. Они говорили, что есть два пути — тот, что покороче, и тот, что подлиннее. Енджун не хотел быстро возвращаться обратно в корпус, поэтому повел Бомгю той, что подлиннее. Младший в свою очередь решил не сопротивляться и просто следовал за другом. — Слушай, а ты волейболом занимаешься, потому что хочешь пойти дальше с ним? Или просто тебе нравится играть? — Бомгю аккуратно обходил все лужи, стараясь не сильно пачкать свою обувь. Ее же потом отмывать придется. — Если бы я просто играл, то метил бы на место капитана команды со своей позицией? Я не говорю ничего против либеро, просто в наше время встретить капитана именно с таким местом на поле очень странно, не думаешь? — Енджун же шел по прямой, наступая в каждую возможную лужу и грязь. — Сначала да, начинал играть, потому что мне нравится, но сейчас, думая о том, сколько я уже сделал и посвятил, то начинаю бояться, что все это будет зря. — Он ненадолго замолкает, что-то обдумывая. — Знаешь, я вообще предпочитаю о далеком будущем не думать, зная, что завтрашний вечер может стать для меня последним. Это чем-то похоже на смертный приговор, только я не могу исполнить свое последнее, а главное, заветное желание. — Джун улыбается широко и так легко, будто не про что-то страшное говорит, а про обычный поход в магазин за новыми кроссовками для игры. — А ты? — Парень видит боковым зрением вопросительный взгляд на себе. — А ты зачем играешь? — Раньше я хотел уйти дальше. До перехода к вам играл и тренировался так, будто меня уже готовы были взять одного играть за наш город. Сейчас уже не знаю. Не потому что мне перестает нравиться волейбол, а потому что изначально я не смог рассчитать своих возможностей. И я не про игру сейчас вовсе. — Бомгю перестает идти волнами, а равняется с Енджуном. — С переходом к вам я понял, что и мама не шутила про болезни и быть нормальным человеком не так просто, как кажется это на самом деле. Нет, ну правда. — Да не объясняй ты мне, я тебя прекрасно понимаю. Наверное, снова хочешь сказать про заболевания, да? — Бомгю кивает. — Вот и я также. Мы с тобой не знаем, что будет завтра, поэтому стоит жить сегодняшним днем. Это круто будет, если через года четыре мы будем играть вместе в нашей сборной по волейболу. Будет круто, если мы просто будем общаться. Да все варианты событий хороши. Да та же смерть хороша, потому что, например, я счастлив, что имею сейчас. Я достиг много для своего возраста. Не спился, не сторчался, у меня отличные оценки по всем предметам и я все еще капитан, от которого многое что зависит. Считаю это достижением. — Неплохо идешь. Мне, по сути, тоже терять нечего. Нет того, ради кого бы я мог здесь остаться. Наверное. — Бомгю даже жалости к себе не вызывает. Говорит в той же манере, что и Енджун. Они просто делятся моментами из жизни. Просто рассказывают. Просто разговаривают. Без пошлостей, но настолько все интимно, что никто не должен был слышать. С улыбкой, чтобы не нагонять грусти. Со смехом, чтобы не думать о завтрашнем дне. — А Субин? Ты с ними хорошо общаешься, вроде, — Енджун подхватывает Бомгю под руку и немного замедляет шаг. — А родители? Бомгю, ты же со многими хорошо общаешься, тобой многие дорожат. — Ты либо глупый, либо не обращаешь на остальных должного внимания, либо просто наивный. Все варианты ужасны. Субин остается моим лучшим другом до того времени, пока мы не закончим школу. Мама не живет со мной, отца просто не знаю. Все остальные, с кем я хорошо общаюсь, — он показывает кавычки в воздухе, — всего-навсего знакомые. Это те люди, с которыми общение дальше пределов раздевалки и поля не пойдет. Я не смогу рассказать им что-то личное, не смогу написать, когда будет плохо, не смогу прийти в любое время суток, потому что снова начинается паника. Понимаешь? — Бомгю все это время шел, размахивая руками, пытался так донести лучше свою мысль. — А я? Мы с тобой довольно хорошо сблизились за последние пару дней. Я, честно говоря, даже и не думал, что из тебя получится хороший собеседник. Вечно злился, что ты похож на маленького ребенка и не даешь никому спокойно жить. Но на самом деле копаешь куда глубже, чем я думал. — Енджун смеется со своих же слов. — Нет, ну правда. Если бы мне с месяц назад сказали, что я вот так с тобой буду идти и спокойно разговаривать, то никогда бы в жизни не поверил словам этого человека. — Тебе думать противопоказано. Я серьезно. Сейчас это ты ведешь себя как маленький ребенок. — Бомгю делает такое удивленное лицо, что смеяться хочется еще сильнее. — А вообще, даже никогда не задумывался о тебе в плане друга. Ты странный, этим и привлекаешь внимание. Вроде бы вечно находишься в компании, но люди будто сквозь тебя проходят. Не нравится общество, но со своим статусом пытаешься делать вид, что это не так. Испытываешь неприязнь ко многим из команды, но усердно держишь маску на своем лице. Чхве Енджун, ты странный, потому что такого отношения к себе я не замечаю. И слово «странный» звучит вовсе не странно, а даже похоже на комплимент. Его читают как открытую книгу, на которую разлили ведро воды и буквы все поплыли в разные стороны. Они вместе странные. В этом их некая особенность. В этом их идиллия. Чхве Бомгю не понимает лишь одного: почему отношение Енджуна к нему не такое, как к остальным. Почему ему позволяют издеваться, говорить то, что думают, и лезть в чужую жизнь? Ответы кроются в цветах. Цветы в сердце. А сердце под ребрами за легкой кофтой. — Знаешь, почему я не думаю о тебе, как о причине своей жизни? — Бомгю ненадолго замолчал. — Наверное, ты просто не вызываешь у меня таких чувств. С тобой вот лечь вот тут, — он указал на мокрую траву, — прикрыть глаза и уснуть вечным сном. С тобой жить страшно, а умереть хорошо. С тобой не в счастливое будущее под руку, а «лишь бы дожить до завтрашнего дня». Вот так я тебя вижу. — Звучит так, будто я маньяк. Но суть твоих мыслей я уловил. Понимаю, к чему ты клонишь. А мне страшно остаться здесь без тебя, но с тобой куда хуже. Ты как еда при рпп. — Ужасное сравнение. — Я знаю. Ну так вот. Ты как еда при рпп. Вроде и кушать хочется, берешь много, а после просто не лезет. Вот и ты также. Тебя хочется. Я набираюсь энергии от тебя, а потом становится плохо. — Енджун говорит все это с серьезным лицом, так, будто это все правда. И плохо становится всегда после общения с младшим. — Это признание в огромной сердечной любви? — Нет, ты что, это просто метафора. Воспринимай как хочешь. — Он пожимает плечами. — Слышал когда-нибудь о том, что нам, таким как нам, становится всегда хорошо, когда мы находимся с человеком, в которого мы влюблены? — Енджун уводит разговор в сторону, но по теме, чтобы просто не молчать. — Но это работает в том случае, если человек либо взаимно влюблен, либо второй относится слишком хорошо к первому. — Снова намеки? Вообще, да, я слышал о таком. Мама что-то в детстве рассказывала про таких, как мы. Я старался не слушать ее, потому что считал это все детским лепетом, но сейчас очень сожалею об этом. Потому что в интернете очень мало что сказано, а самому размышлять на эту тему очень тревожно. И в какой-то мере опасно. — Бомгю мокрые волосы с лица пытается убрать и продолжить нормально говорить. — Еще я слышал, что наши цветы внутри означают отрицательную черту человека, в которого мы влюблены. Это плохая черта также и нам передается. А я вечно читал про то, что у нас цветы такие же, какие любит другой человек. И что нам ничего не передается. — Это обычно детям рассказывают, чтобы они не боялись так сильно влюбляться. Государство думает, что из-за страха перед смертью мы перестанем продолжать свой род. Мол без свадеб, искренних чувств и детей. Считаю это полным бредом, ведь страх у детей появляется тогда, когда, уже становясь взрослыми, они понимают, что везде обман. Страх не влюбляться. Это страх жизни без нормальных чувств. — Енджун будто бы знал все. Его о чем не спроси, так он обо всем расскажет и все доложит. — Но ты же не побоялся влюбиться? В первый раз, получается? — Бомгю пытается смотреть и на Енджуна, и под ноги одновременно. — Неа, это уже третий, наверное. Просто в прошлые разы повезло. Они стали опытом, а в этом человеке я вижу родственную душу и, как там в книгах говорят, — Джун остановился на секунды, — соулмейта, вот. А еще я не думал, что цветы будут вызывать у меня ненависть просто одним своим значением. Так у меня еще и аллергия на них. Кто-то из ребят рассказывал, что у него сестра погибла так. — И что у тебя за цветы? Что означают? — Желтые лютики. Это детская наивность и глупость. Не самое приятное у меня отношение к ним, но выглядят красиво. Особенно, когда находятся в телефоне на картинке. А у тебя что? — Петуния, вроде. Означает гнев и раздражительность. Почему-то сердце больно сжимается. Будто бы приступ, но это что-то приятное. Хочется присесть ненадолго, но у человека рядом явно будут вопросы. Они стараются идти и не обращать на учащенный пульс своего внимания. Сердце все больше начинает биться с перебоями, будто не только у Бомгю тахикардия, так он еще и заразил Енджуна ею.***
Может, прирости не к половице в спортивном зале, а к настоящему, главное, живому дереву будет намного лучше, да и пользы явно будет больше. Жить после смерти, украшая прекрасную небольшую поляну прекрасной клумбой, звучит очень заманчиво. Енджун с радостью подарит себя этому месту и даже не будет сопротивляться. Бомгю погибает медленно, закидываясь таблетками. Енджун умирает быстро, вовсе забывает про противоаллергенные. Им не быть вместе через пару месяцев, потому что Джун точно до них не доживет. Ему бы добраться со своим состоянием до соревнований, а там можно спокойно закрыть глаза и больше не просыпаться. Подводить в первую очередь не хотелось команду, после уже себя, а в последнюю очередь и тренера. Парень смирился со всем, что происходит в его жизни. И с тем, что смерть его стоит не где-то в далеком будущем рядом с ним, когда есть все, что хотелось бы получить. Смерть его живет в комнате, спит на соседней кровати, кушает одну еду с ним на двоих и занимается поздними вечерами на площадке. Страх перед смертью появляется в моментах, когда он по-настоящему счастлив. В основном это моменты, когда он находится с Бомгю. То есть почти всегда. Просто старается не придаваться никаким мыслям, чтобы не испортить хороший день для себя и друга. Енджун ничего не хочет рассказывать Бомгю по одной простой причине — тот тоже страдает. Не так сильно, не так больно, но тоже страдает. Поэтому ему не стоит поднимать тему с цветами, пока мальчик сам этого не сделает. Может, обсуждение такой важной вещи привело бы к чему-то, но где-то в глубине, там, под ребрами, где пульсирует сердце, а под ним спрятан небольшой бутон, Енджун уверен, что взаимности ему не ждать. Оно все пульсирует, бьет так, будто гонит поезд, вызывает жар по всему телу и ломит-ломит-ломит… Бомгю — это таблетка от смерти. Бомгю — это смерть. Одно его слово может решить будущую судьбу Енджуна. Это как стоять на развилке дороги и не понимать, куда идти дальше, поэтому пробираешься через высокую траву прямо, даже не зная чего ожидать, поэтому просто надеешься на хороший исход. Это странно. Это страшно.***
— Выходим на площадку, не нервничаем, мы с вами тренировались долго. А с этими школами уже играли. Помните, да? — Тренер оглядывает всю команду, что встала полукругом вокруг него. Задерживает свой взгляд на Енджуне, что пытается сосредоточиться на словах. — Джун, давай, ответственность за команду полностью на тебе. Они в тебя верят, я в тебя верю. — Он хлопает по его плечам и отходит к скамье. Все остальные ребята вновь слушают Енджуна. Его тактики, вопросы, наставления и слова поддержки. Им сегодня предстоит сыграть три последние игры. Соревнования довольно быстро начались и также довольно быстро закончились. В турнирной таблице они пока что на первом месте. Уходить нельзя, спускать на второе тоже. Потому что так все старания пойдут в помойку. Енджун хвалит игру всех еще до начала первого сета. Им надо задать настрой, дать понять, что капитан гордится ими, тогда они смогут нормально сыграть и не затупят на самых простых вещах. Это Джун понял во время лагеря, потому что пару раз Бомгю после тренировки пытался с ним поговорить на эту тему. Команда выкрикивает их кричалку перед началом как обычно, а у Енджуна уши закладывает. Но сейчас он поистине счастлив. Потому что волейбол и эти не всегда умные ребята — его жизнь. Они засажены где-то в днк, текут по венам вместо крови. Они заставляют думать о себе все двадцать четыре часа в сутках. Если кто и переживает, то это тренер, но точно не парни. Все настолько уверены в своей победе, что любой бы позавидовал. Соперники сжимают руки в кулаки, потому что знают — эту игру им точно не выиграть. Знают, что больше десяти очков они не наберут, потому что команда сплоченнее и тактики все отработаны. Потому что никто не хочет подводить тренера. Судья свистит в первый раз. Зал полностью затихает на мгновение. Все ждут заветного открывания счета и невероятной подачи. Слышно только выдох подающего. Енджун сосредотачивается на шагах. Четыре. Силовая. У Субина она так хорошо получается. Может, даже и получится первый гол без касания. Парень отрабатывал эту подачу долго, пока была возможность в летнем лагере. Не использовал ее нигде еще. Не то что не было возможности, просто хотел удивить всех. Тренер прикусывает губу. Ждет. Не смотрит на поле. Он почему-то нервничает. Это странно, потому что в своих ребятах должен быть уверен на все сто процентов. Разворачивается обратно только тогда, когда зал заливается криками. Все как и предполагалось. Субин радостно подпрыгивает, отбивает пять всем на поле и идет обратно в сторону задней линии. Енджун еще сидит на лавочке. Когда им забьют гол, он сможет выйти на поле. Постоять там вновь. Может быть, последний раз, но постоять. Запомниться надо. Как и зрителям, так и самой команде. Как хороший игрок, как потрясающий капитан, как человек с чистыми намерениями и чистой душой. Школа, что играет против них, не слабая, но заработать первые пять очков всухую оказалось проще просто, чем все ожидали. Субин просто не рассчитал своих возможностей, слишком сильно ударил и мяч просто перелетел все поле. Джун улыбается странно, смотря на команду за сеткой. У них отработанная тактика, которую можно было бы оставить на конец, но показать в начале с кем они все-таки связались и немного напугать людей хотелось сильно.***
Это последняя игра для Енджуна. Все, больше он на поле не выйдет. Наверное, даже сможет набраться смелости и сказать тренеру, что покидает команду, что никакого светлого будущего с волейбол ему не видать. Он уедет обратно в лагерь в начале июля. Поиграет там с их бывшими силуэтами и ляжет под деревом. Он подлетает к тренеру, обнимает его за шею и чуть ли не повисает. Радуется так, будто это что-то неожиданное. За Джуном следует вся команда. Они теперь вместе, как большой клубок пряжи, валяются на полу и не знают как встать. Мужчина смеется, чуть ли не плачет, потому что настолько рад за команду. — Ну все, давайте, сейчас награждение, а после и в раздевалку обсуждать игру. Подождите еще немного и сможете отдохнуть. Я даже в честь победы дам вам каникулы. Сколько хотите? Неделю? Две? Месяц? Ребят, вы у меня молодцы. — Он чуть ли от счастья не прыгает на одном месте. Даже не дожидаясь ответа от команды, убегает к судьям, которые позвали его. Они улыбаются. Кто-то продолжает без умолку говорить про игру. А кто-то просто пытается отдышаться. Енджун идет в сторону лавочек, потому что упал, потому что повредил ногу еще на первой игре, потому что надо немного отдохнуть и прийти в чувства. Бомгю, такой же счастливый как и все остальные, падает рядом. Сначала просто сидит и смотрит, а после крепко обнимает. Неожиданно настолько, что Енджун даже и вздоха сделать не может. Прижимает к себе сильнее за шею, утыкается в место между плечом и шеей. По сути, это должно быть мерзко, потому что они все мокрые и уставшие после трех игр подряд, но никто не стесняется. Енджун обнимает в ответ. Втягивает в себя такой родной, но довольно далекий, запах, немного солоноватый, из-за пота, немного сладкий, из-за духов на удачу. Если бы можно было, Енджун бы никогда не уходил из этих объятий. В них бы и умер.***
— Я больше не смогу играть, — почему-то именно сейчас об этом захотелось сказать. В момент, когда один пытается утащить на себе второго, а этот второй просто улыбается и наслаждается моментом. — Не из-за травмы, просто не смогу. Этих травм я получал столько уже, что просто все равно. — Я тоже больше не буду играть. Эта, получается, была наша последняя игра вместе. Ты рад, что провел ее со мной? — Бомгю пытается флиртовать. Получается у него, честно говоря, просто потрясающе, потому что Енджун тушуется. — Не зазнавайся. Я играл не только с тобой, а со всей командой. — Енджун аккуратно бьет ладошкой по плечу, чтобы его отпустили на землю. После игры ему ужасно больно ходить, потому что лодыжка была уже пару раз сломана до этого, а тут еще одна травма. — Но со мной ты чаще тренировался, да и вообще времени проводил. Так что это не я тут зазнаюсь, а ты что-то недоговариваешь мне. Да и игры все ты проводил со мной, потому что либеро и связка это две нерушимые единицы, которые должны держаться вместе. Если и либеро сможет без связки, то связка без либеро — нет. — Бомгю не может уже стоять, потому что Енджун не маленькое перышко, а взрослый парень, который весит не мало. Оба падают на мокрую лавку. Тренер, как и обещал, дал им каникулы на две недели. Только если вся команда радовалась от того, что смогут вернуться, а потом уйти дальше в профессиональный спорт, то эти двое даже на тренировки больше не придут. Енджун пытается обработать слова Бомгю про либеро и связку. Даже и не догадывается, что слова вовсе не про спорт и позиции. Бомгю надеется, что тот понял. Но Енджун такой, что ему всегда надо говорить все прямо, никаких намеков, потому что немного является тугодумом. Надежда пропадает с каждой секундой, когда парень замечает на лице Джуна странную улыбку, что означает, что тот точно ничего не понял. — Надо бы вечером заглянуть к тренеру и сообщить о нашем решении. А то как-то не красиво получается. Мы решили, а он еще ничего не знает. — Бомгю ложится на лавку полностью, а голову укладывает на бедро старшего. Руки поднимает вверх и смотрит на перемотанные пальцы. Ему очень нравится, как выглядят его пальцы, обмотанные в бумажный пластырь, поэтому до сих пор не снимает защитный скотч. Аккуратно поправляет конец, потому что он начал отклеиваться. Хрустит пальцами, а после резко руки опускает на грудь и смотрит уже на Енджуна. Старший переваривает всю ситуацию, их решение, самого Бомгю. Ему не хочется уходить, но по состоянии здоровья просто не может больше выходить на площадку. Есть вариант стать неиграющим капитаном. Или пойти учиться на тренера, чтобы собрать свою команду в дальнейшем. Но вряд ли он сможет отучиться даже первый курс. — А ты почему уходишь? С тобой же еще все хорошо, сможешь до конца года доиграть, — Енджун запускает руку в покрашенные дешевой красной краской волосы и прикрывает глаза. — А есть ли мне смысл играть, если там не будет тебя? Ты мне уже как старший брат, за которым я хочу следовать. Ушел бы ты в другую школу, я бы за тобой. А если бы переехал в другой город, я бы тоже поехал. Не сразу, может быть, чуть позже, но приехал бы и мы продолжили бы играть вместе. Ты вообще в курсе, что говорят про наше трио? А про наше дуо? А про тебя, гениального капитана команды, который придумывает кучу тактик и возможностей для победы? Тебе же что не показать, так ты сразу же повторишь и улучшишь. Я хочу также, все хотят также. Поэтому я следую за тобой, и, надеюсь, ты меня научишь своим гениальным приемам, которые четко летят в ту сторону, куда ты хочешь. — Бомгю прикрывает глаза и голову в бок поворачивает, чтобы слышно было его не так сильно, как должно. — Сейчас мне без тебя делать на площадке нечего. Поэтому оставайся рядом и учи меня, прекрасный капитан и человек со светлой душой. А что отвечать на это? Енджун не знает. Вроде и приятно, что человек следует за тобой, хоть и прекрасно понимает, что времени им вместе не хватит надолго. Вроде и грустно с этого, потому что человек пожертвовал своей судьбой ради другого. Ради того, кто умрет со дня на день. Просто не проснется. И ведь ему даже и не сообщат первому. Вроде и ужасно больно такое слышать, потому что правда. Потому что приятно, обидно и очень неожиданно. Енджун даже и не замечает, в какой момент на глазах появляются слезы. Он даже не сразу замечает, как расходится в истерики. Не плакал Джун давно, влаги внутри скопилось много, поэтому сейчас организм не дает ему даже секунды, чтобы нормально вздохнуть. Бомгю реагирует быстрее. Резко поднимается с места, садясь прямо. Смотрит не то чтобы удивленно, потому что такого ожидал. Поэтому вновь просто притягивает его к себе. Обнимает. Поглаживает по голове. Волосы Джуна цепляются за пластыри Бомгю, неприятно тянутся за пальцами и хоть немного приводят в чувства обладателя. — Я правда никогда не думал, что смогу стать для кого-то таким значимым человеком. Но ответь мне на вопрос. — Енджун поднимает голову на Бомгю, смотрит четко в глаза, хоть и все размазано, вида просто не подает. — Если я лягу и расцвету, ты сделаешь тоже самое? Если я не смогу больше и вздоха сделать, задержишь ли ты тоже дыхание со мной? Если я прирасту к половице в спортивном зале, сможешь ли ты опуститься рядом и прикрыть глаза? Бомгю ответов не знает. Он вообще не уверен, что Енджун умрет. Он не уверен, что не умрет первым. Просто молчит, просто смотрит в ответ и пытается выдавить из себя подобие улыбки. Вытирает ладошкой дорожки слез, чтобы после они не высохли и не стянули неприятно кожу. Обратно тянет Енджуна к себе на плечо, потому что отвечать на эти странные вопросы не хочет. Точнее он не хочет думать, что будет потом, после каникул, после школы, после стольких лет, отданных волейболу. — Вообще не понимаю, почему за столько времени ничего не улучшается. Серьезно, что со мной не так? Когда люди проводят время с тем, кто ему нравится, они обычно идут на поправку, так что со мной не так? Я какой-то бракованный. — Енджун говорит тихо, так еще куда-то в пальто Бомгю. Его практически не слышно. — Не переживай ты так. У тебя еще есть время признаться. Есть еще столько вариантов перебороть эти чувства. — Сердце возмущается на такие слова, потому что если Енджун сделает операцию — шанс смерти увеличится в два раза. А это, на минуточку, сто процентов. — Нет, только признание. Потому что я не хочу умирать на операционном столе. Не хочу потом становиться бесчувственной куклой, которой будет плевать на чужие эмоции. Хочу как и сейчас реагировать на все слезами, улыбкой, какими-то словами, а не притворяться. Хочу прожить остаток жизни счастливо, а не умереть в будущем, которого я так не хочу. — Енджун в руках сжимает пальто Бомгю, притягивая к себе. Оно потом будет мокрое, но парень не возмущается. — Может, я и смогу пойти дальше в волейбол, но этого ли поистине хочу я? Разве хочу ли я быть ущербным капитаном, который нормальных слов сказать своей команде не может? — Сделаешь операцию ты, а следом лягу и я под нож. — Бомгю пытается шутить. Выходит, честно говоря, плохо, потому что Енджун еще больше начинает всхлипывать. — Ну ты чего. Я везде за тобой. Просто подумай над признанием. Енджун пропускает последние слова мимо ушей. Ему не хочется думать о таком, потому что это больно. Не морально. Физически. Сердце сжимается так, будто его кто-то пытается забрать себе. Вырывает наживую. — А я везде за тобой.***
И какого же было удивление Енджуна, когда он, весь перемотанный бинтами, пропитанными кровью, позвал с собой Бомгю проехать до лагеря, в котором они прошлым летом занимались. Сейчас он не выглядит таким свежим, таким живым, таким наполненным. Сейчас сюда больше никто не приезжает, потому что нашли места намного лучше. Даже их бывшая команда не согласилась здесь заниматься, хотя лагерь этот значит намного больше для них, чем просто какое-то спортивное место. Енджун сейчас больше походит на свою бывшую версию. Он расцвел. Теперь из него торчат маленькие цветочки, которые просто так не вытащишь пинцетом, а после не обработаешь ранку лекарством. Теперь каждое прикосновение вызывало кучу боли и неприятного жжения. Спина, руки и то, что видно из-под одежды, выглядят так, будто там не просто когда-то цветы находились, а будто резали ножами и не с первого раза удовлетворили свои потребности в приношение боли. Там шрам на шрам находит. Выглядит жутко, по крайней мере для Енджуна, поэтому он старается все перебинтовать и сделать вид, что ничего нет. Бомгю помогает ему в этом, но всегда говорит, что шрамы просто прекрасны, что не надо их скрывать. Он вообще всегда комплименты делает Енджуну, а тому вроде и приятно, но после, уже вечером, когда оба расходятся по домам, сквозь кожу пробивается росток, а на утро уже появляется и сам цветок. Енджун как-то сказал, что он больше не общается с тем человеком, который ему нравится, поэтому расцвел и Бомгю. Но его цветы, хоть и большие, но не так видны. Потому что и таблетки пьет, и находится рядом с человеком, которого любит. Сейчас они оба проходятся по старым кампусам. Где-то двери закрыты, но дерево настолько прогнило, что даже Енджуну не составляет труда их открыть. Там все также пахнет женским парфюмом, потому что женские команды играли позже них. Где-то даже остались забытые вещи, никому не нужные, но новые. В столовой до сих пор пахнет едой. К этому запаху хоть и прибавляется неприятный сырости, но они не брезгуют. Проходятся по всей площади, поправляя стулья и столы. Зачем? Да никому не понятно. Это начал делать Енджун, а Бомгю за ним просто повторил. — Помнишь, как Субин перевернул поднос с супами, а после еще час извинялся перед тетушкой, которая его готовила, хотя она говорила, что все просто прекрасно и не нужны ей его извинения. — Енджун смеется, а после сразу откашливается. — Да, он ведь потом еще с тряпкой носился по всей столовой. А на следующее утром пришел специально раньше всех, чтобы помочь ей приготовить завтрак на нас всех. — Бомгю садится на корточки, потому что нашел брошюру, которые им когда-то раздавали тренера сборной их города. Они идут дальше, чтобы не растягивать прогулку и дойти до той поляны, где они скрывались от тренировок. Заходят в тренерскую, точнее, все ее так называли, на самом деле это был просто отдельный корпус, где жили их тренеры. Туда они всей командой пробирались поздним вечером, чтобы поздравить своего тренера с днем рождения, так как дружеские игры выпали прям на этот день. Он тогда так испугался, но счастливым, самое главное, остался. Вся команда ему скидывалась на подарок. Даже те, кто знает его меньше года. Потому что он человек хороший, потому что многим из них подарил мечту. Спортивный зал они специально обходили стороной, чтобы зайти туда перед уходом. Идут мимо, к площадке, на которой обычно разминались. Там у них сокомандник упал с брусьев и сломал руку, благо она успела зажить до начала соревнований, потому что игрок он замечательный, хоть и бывает резок в своих словах. — Ты куда хочешь первым делом? Полянка или спортивный зал? — Бомгю подходит к Енджуну со спины, поправляет бинты, а после руки просто укладывает на плечи. Аккуратно, чтобы не вызвать никаких неприятных ощущений. — Боюсь, я сейчас просто не в состоянии дойти до поляны. Мне надо немного посидеть, передохнуть и набраться сил. Давай пока что дойдем до зала, а там уже подумаем. — Енджун разворачивается, берет руку Бомгю в свою и переплетает пальцы. Ему сложно дается такое, Бомгю понимает это. Енджун старается не придавать огромного значения своей боли, потому что тогда все ощущения усилятся в несколько раз, а ему явно такого не хочется. Спортивный закрыт не просто на ключ. На него повесили замок. Как жаль, что Бомгю всегда пробирался сюда по ночам и знал, куда укладывает свои ключи охрана. Поэтому пробраться в нужное места труда почти никакого не составляет. В нос сразу бьет запах пыли и пота. До сих пор не выветрился. Будто все команды еще вчера здесь собирались и играли. Может, они просто очень сильно предаются воспоминаниям, что все доходит до такой запущенной стадии. Сетка все еще натянута между столбами, хотя так оставлять ее нельзя, она растянуться может. Хотя, назвать это натянутым ни у кого из них язык не повернется. Сетка просто на соплях держится, но если захотеть, то можно и поиграть. По полу раскиданы мячи. Какие-то из них новые, а какие-то полностью сдутые. Они раскиданы не всему периметру площадки, только возле лавок, где обычно и сидели игроки, которых довольно редко выпускали на поле. Бомгю хватает тот, что лежит почти возле входа. Пытается поиграть, но выходит плохо, потому что давно не тренировался. Хотя порывался вернуться. Лавки давно прогнили от старости. Влажность у них в городке довольно высокая, вот они и не выдержали. Не то чтобы они прям разваливались на глазах, просто выглядели неприятно и издавали такой же запах. Енджун порывался присесть, но не решился. На втором этаже были уже пластмассовые сидения, которые просто покрылись пылью из-за длительного неиспользования. Туда обычно поднимались команды, которые просто приходили понаблюдать за тренировкой или игрой между двумя школами. Сейчас желания идти туда не было вообще никакого. Енджун опускается на пол, облокачивается спиной о те самые лавки, что доверия совсем никакого не внушали. Прикрывает глаза и слушает, как Бомгю отбивает мяч. Хочет тоже поиграть, но боится вызвать новое кровотечение. Он бы не беспокоился об этом, если бы они хоть что-то взяли с собой для обработки ран и новые бинты. — Присядь немного, так легче принимать мяч. — Енджун приоткрывает один глаз, чтобы взглянуть на Бомгю. Хоть Бомгю и занимался волейболом почти всю свою жизнь, но с нижним приемом проблемы всегда были. Особенно вне игры. Если во время сета он это не контролировал, оно все проходило само, то во время тренировок на него постоянно ругались. Парень просто не мог сосредоточиться и на руках, и на ногах. Верхняя передача настолько хорошо была у него отработана, что если бы Бомгю поставили на поле и завязали глаза, то он бы все равно нормально отдал пасс и они бы смогли забить. Он чувствовал игру руками, как и было положено, но ноги просто не слушались, жили своей жизнью. — Вот так, немного вперед наклонись. Сосредоточься на мяче, а не на себе. Ты пытаешься контролировать свое тело, но не мяч. — Енджун садится уже в позу лотоса и укладывает руки на груди. Может быть, идея о тренерстве была не такой уж и плохой. — А вообще, что ты его в руки взял? Он грязный. Присядь лучше, нам еще потом идти хрен знает сколько. — Да и вряд ли я вернусь назад. Енджун хлопает по месту рядом с собой. Ждет, когда присядут рядом. Наблюдает внимательно, потому что боится, что, если еще раз прикроет глаза хоть на пару секунд, потом окажется, что никого рядом и не было вовсе. Следит за аккуратными движениями мальчика. Бомгю очень аккуратно укладывает мяч на пол, чтобы никуда не укатился, и идет в сторону друга. Все равно задевает его ногой, поэтому тихо ругается под нос. В зале эхо, поэтому слышно каждый шепот, шорох и движение. Но Енджун все равно сомневается в том, что здесь находится не один, что рядом Бомгю. Почему-то он уверен, что уже умер. Что тело его прогнило также, как лавочки. Что из него не получилась та самая клумба, о которой он так мечтал. Бомгю громкий сам по себе, даже сейчас, падает рядом, а не просто садится. Хочет что-то сказать, но слова превращаются в простые звуки и так изо рта не вылетают. Он просто вытягивает ноги и смотрит на Енджуна. Спросить явно что-то хочет, но не может. Либо стыдно, либо просто некрасиво такое спрашивать, либо не знает, как правильно задать этот вопрос. — Бомгю, — Енджун опускает голову тому на плечо и поджимает ноги к себе. Через большие окна его подсвечивает заходящее солнце. Волосы у него хоть и отросшие, и давно сожженные краской, но все равно просто прекрасные и мягкие. Бомгю очень любит зарываться в них пальцами и перебирать кисточки. Даже сейчас. Пропускает мимо ушей свое имя, концентрируя свое внимание на светлых прядках. — Мы с тобой знакомы давно, — Енджун не теряет надежды, знает, что его услышали, поэтому продолжает говорить. — Может, сейчас самое время рассказать, кто нам нравится? Мне очень интересно, кому ты все песни свои посвящаешь. Они такие прекрасные. — Голос его с каждым словом становится тише. — Хочешь, я сначала скажу, а потом ты? Ну чтобы было как тогда. Помнишь? Чтобы мне было не так страшно тебе доверять, ты рассказал мне свою тайну. Вот я хочу сделать также. Хочу рассказать тебе свой секрет, чтобы тебе было проще потом говорить. М, давай? — Енджун не глядя находит чужую руку. Не переплетает их пальцы, а просто сжимает в своей. Потому что немного нервничает. Такую теплую, мягкую и явно меньше, чем его. В отличие от его руки. Они у него всегда холодные, сухие, а кожа начинала трескаться зимой, приходилось потом лечить это все до лета. Ходить с нормальными руками до ноября, а потом все по новой. В этот раз он даже мазь даже не пытался найти. Парень нашел свою изюминку в потрескавшейся коже. — Давай. — Бомгю задерживает дыхание в предвкушении. Время будто на миг останавливается. Ничего не хочется слышать. Просто продолжать вот так вот сидеть и разглядываться половицы, которые через пару лет превратятся в дом для лесных зверьков. — Бомгю, — он немного вскрикивает и протягивает последнюю букву. — Ты вообще знаешь насколько замечательный в моем понимании? Да ты, наверное, просто и представить себе не можешь. За такое долгое время моей любви к тебе ты ни разу не ушел. Всегда оставался со мной, хоть это и делало мне намного больнее, чем всегда. Мне правда было интересно, а почему не становится лучше, когда я провожу время с тобой. Наверное, я сейчас понял. Потому что солгал тебе и потому что был уверен, что ты никогда не примешь меня. Странно так, сейчас об этом всем говорить, когда со дня на день могу умереть… — Не говори так, пожалуйста. — Да ты подожди. Я еще даже и не начал говорить. Чхве Бомгю, ты просто потрясающий. Правда. Я никогда таких людей как ты не встречал. Таких, как детей в теле взрослого человека. Таких, как последний кусок пирога, который не лезет в глотку, но он сто процентов будет самым вкусным, потому что достается именно тебе. Таких, как домашнее животное, которое не разрешали заводить в детстве. Ты стал моей причиной улыбки, слез, истерик и всей этой эмоциональной херни. Субин должен был рассказывать тебе про злого капитана, который был еще три года назад. Но с тобой все поменялось. С тобой моя жизнь перевернулась на все сто восемьдесят градусов и приобрела желтые краски. Как солнышко. И ты как солнышко. — Енджун говорит уже на последнем издыхании. Улыбается своим мыслям, откашливается, но глаз так и не открывает. — Я люблю тебя, Чхве Бомгю. Так расскажи же ты мне, кому все-таки принадлежит твое сердце. Бомгю думает. Даже не знает, сколько проходит времени. Даже и не задумывается над этим. Его руку все также сжимают, а плече все еще чужая голова. Он слышит тяжелое дыхание или слышал его. Может, уже просто мерещится. Но ему обязательно надо ответить на чувства. Обязательно взаимно, потому что им надо еще вернуться в команду и построить все заново, что столько времени разрушалось цветами. — Чхве Бомгю, я не чувствую тебя свои опытом. Ты выглядишь как смерть в моих глазах. — Он в последний раз улыбается. В последний раз делает вздох. В последний раз сжимает чужую руку. — Я тоже тебя люблю, прекрасный капитан команды Чхве Енджун. Из глаз не то что капают, там льются слезы водопадом. Губ трогает улыбка. Ему жаль, что он не дал ответа минутой ранее. Знал ведь, что его может не стать в любой момент. Знал, что подвергает их обоих скорой смерти, но почему-то в голове все крутились слова признания. Он эгоист, раз задумался и не дал им шанса выжить. Бомгю целует его в макушку, а после и сам опускает голову. Прикрывает глаза и понимает, что сейчас сбываются все слова Джуна о клумбе, что станет украшать хоть и не полянку, но не менее прекрасное место.
