Inner rhythm (внутренний ритм)

Звонкая, хлесткая пощечина раздалась в холле дома. Удар оказался неожиданным и увесистым; на щеке постепенно вырисовывался отпечаток пальцев. Голова молодого парня не возвращалась в исходное положение, а глаза исследовали давно позабытый орнамент каменного пола. Он не мог поднять взгляд на условно родного человека, а угнетенный запах кожи не давал вздохнуть. Последующие слова с трудом были разобраны, но смысл их всё же был достигнут. «Ты - проклятие нашего рода». Вот так просто отец мог назвать своего единственного ребёнка «проклятием». Обида, засевшая много лет назад, даже не встрепенулась, ведь такие слова, а также «ничтожество, урод, посмешище» были его обыденностью. Но вот удар ощущался уже совсем иначе. Несколько часов назад его нога ступила на землю своей родины спустя много лет, так как он проходил обучение за границей. И вот, воодушевлённый, рассматривая из окна машины природу и окрестности, душа парня пела. Видеть всё своими глазами - не то же самое, что через экран. И он словно вбирал в себя все виды, наслаждался и не мог до конца поверить, где находится. Годы в пансионе он точно будет вспоминать с улыбкой на лице. Там он стал тем, кем является сейчас. Но его всегда тянуло домой, хотя с семьёй у него были не самые лучшие отношения. Он является наследником выдающегося рода, где в каждом поколении появлялся идеальный экземпляр. Будущий глава семейного бизнеса и семьи в целом. Сильнейшие виды, обладающие уникальными чертами и навыками, пользовались уважением, их принимали и всегда с ними считались. Но родился он, хилый, с великим чудом появившийся на свет. До последнего его родные, особенно отец, не верили, что он - продолжение их рода. А когда пришло осознание, отношение к нему изменилось, и затем помолвка, пансион и никаких встреч. Маленького мальчика насильно связали с другим, ведь другого выхода они просто не рассматривали. Выбор семьи, договорённость и время. Рисунок на каменной плитке начал плыть, нос щипало, и слезы вот-вот скатятся. - Подними глаза, когда я с тобой разговариваю, – грубый голос отца заставил поднять взгляд уже покрасневших глаз. – Размазня, готов заплакать от одного удара, весь в мать, омега. – Последнее слово он произнёс с отвращением. Пришлось дышать ртом, ведь казалось, ещё немного, и вся боль выльется из него. Глаза рассматривали человека напротив. За время его отсутствия отец не изменился: высокий, с широкими плечами, он нависал над ним грозовой тучей, которая всегда била молнией в одно и то же место, в него. И всё на нём идеально: причёска, костюм и начищенные туфли. Парень ненавидел весь этот чёртов вид, поэтому сейчас он выглядит совершенно иначе. Растрёпанный, в чёрной потёртой футболке на несколько размеров больше и дырявых джинсах. Он не протестует, нет, его просто тошнит от костюмов и гладкой причёски. - Ты немедленно поднимешься к себе и уберёшь это безобразие.- Тёмные глаза прошлись от макушки до обуви. - И завтра ты встретишься с мистером Ваном. Он хотел тихо кивнуть и подняться к себе, или, возможно, найти мать, которая наверняка притихла где-то в доме, боясь попасть под горячую руку мужа. - И я знаю о твоих увлечениях, всё это не подходит для Кирати. Ты - мой сын, - с придыханием произнёс тот, - и обязан вести себя подобающе. Теперь убирайся с глаз моих. Ком в горле не протолкнуть: маленькому мальчику внутри уже взрослого мужчины хотелось кричать. Всех омег, которых он знал в пансионе, любили; каждый вечер он слышал их разговоры по телефону с родными. В такие моменты был лишь один вопрос: «А я?», и сейчас он получил свой ответ. Первый шаг назад, взгляд медленно опускается вниз и отводится от предмета обиды. Второй шаг, разворот, и последующие шаги уже почти бегом вверх по ступенькам. Они пролетели быстро: вид, размазанный слезами; дверь, комната, кровать. Провалившись в мягкое и тёплое окружение, душащий глухой крик вырвался наружу. Он такой же тихий, как сам юноша, лежащий в бежевой постели, не гармонирующий с видом помещения, как клякса на белом полотне. Грязное и молчаливое место. У него отсутствовал голос; право, он не смел участвовать в собственной жизни. И был готов это принять в прошлом, но вдали от дома его научили наслаждаться тем, что он любил. А сейчас то, что жило с ним, вырывают с корнем и не разрешают даже оставить листок на память. Он ненавидит это и ненавидит себя за то, во что ему придётся превратиться. В конечном итоге мятный аромат потухнет в кожаной жестокости.

***

- Милый мой, ты прекрасно выглядишь. Женщина сжимает руки в замок, прижимая их к груди, и трогательно рассматривает повзрослевшего сына. Ее темные печальные глаза ярко выражались на бледной коже. С позволения мужа ей разрешалось видеться с ребёнком лишь раз в год, но в последнее время это правило было изменено. Поэтому она была ужасно взволнована в этот момент. - Спасибо. Серый костюм был пошит специально для него, как выразился его отец, и чтобы он не смел его испортить, было добавлено. Белоснежная рубашка давила в горле, словно удавка; хотелось расстегнуть хотя бы одну пуговицу, но руки не смели подняться. - Машина доставит тебя и привезёт обратно, лишь веди себя прилично. - Мужчина, словно не мог больше видеть своего наследника, развернулся и ушёл. Проводив главу семьи, омега подошла к парню, окутывая его успокаивающими феромонами. Запах садовой розы, как в детстве. Ее синее платье подчеркивало небольшую фигуру, а высокая прическа черных волос дополняли образ. Она так подходила к этому миру. - Ты сильно не сердись на него, он тоже переживает, - небольшая пауза, она аккуратно проводит ладонью по плечу сына, - по-своему, но переживает. Его мать тоже была помолвлена с раннего детства и до свадьбы даже не видела своего будущего супруга. И сейчас это казалось всем нормальным, ведь о какой любви могла идти речь? Но всё-таки она смогла ужиться с ним и даже казаться счастливой. - Я уверена, всё пройдёт отлично, мой сын самый замечательный. А костюм тебе так идет, вот взгляни. Не хотелось видеть, но тело уже поворачивается к зеркалу. Идеально, так же, как и утром он видел отца. «Хоть бы один волосок вырвался из лакового слоя!» От такого вида становится пусто внутри, слишком искусственно, чтобы быть живым. - Кыа, - мать смотрит через отражение прямо в глаза, - скажи что-нибудь? «Что сказать?» Прикусив щеку изнутри, молодой омега с трудом улыбнулся единственному человеку, которого он любил. - И вправду, я пойду, машина ждёт. - Бесцветно произнёс тот.