We Built This City On Rock-n-Roll

      Портал на Баттлспайр оставили там же, где сконструировали его впервые — на маленьком островке Неистощимой Рощи в восточной части Румара, рядом с полуостровом Университета. Теперь каменный круг телепорта обрамляли огромные загнутые внутрь когти, напоминающие о Вратах Обливиона; варлестные кристаллы убрали, спрятав их в центральную платформу, где магические потоки сходились в фокус и образовывали портальный луч. Луч нацеливался точно на Баттлспайр, где бы тот ни находился. Тайбер как-то спросил у телепортаторов, почему же тогда свет всегда уходит ровно вверх, и получил ожидаемо мудрёный ответ об искажениях Забвения и о том, что человеческий разум скверно воспринимает бесконечности. Ещё двемеры знали, с достоинством заметил один из университетских магов, что между Обливионом и Мундусом в этом плане не так уж и много разницы.       Исследования двемерских городов оказались бесценным вложением. Может, гномы и были чокнутыми все до единого, но они знали толк в инженерном деле и своей безумной магии — благодаря им летали имперские дирижабли, благодаря им так быстро был развёрнут в Пустоте Баттлспайр. Двемерские астрономы вычислили орбиты божественных бесконечностей и вписали их в свои Лексиконы; пусть древние города опустели, но гномьи богатства всё ещё оставались внутри. Имперское Археологическое Сообщество, которым заведовал Зурин, теперь единственное обладало правами на них — разумеется, на этот случай Императором был утверждён Акт о Восстановлении Гномьего Наследия, вызвавший множество негодований со стороны независимых исследователей и предприимчивых охотников за сокровищами.       Ещё не хватало скупать у них эти сокровища. Имперскую казну пополнило золото Хай Рока и свежезаключенные торговые договоры, но подкармливать ловкачей, рыскающих в поисках лёгкой наживы, Тайбер не был намерен. Довольно было и того, сколько золота уходило на снабжение экспедиций — походы в глубины двемерских городов несли в себе примерно столько же благоразумия, как прыжок прямиком в распахнутую драконью пасть.       Впрочем, глядя сейчас на растущий день ото дня Баттлспайр, можно было решить, что Третья Империя вся и целиком была составлена из безумных и откровенно самоубийственных проектов. Возможно, магам стоило намалевать на клыках Баттлспайра хвалу Утешителю Людей: отчего-то Тайбер не сомневался, что всем проектам Университета покровительствовал именно он. Возможно, премудрый Джулианос тоже рехнулся вскоре после Соглашения, и газетчики не писали об этом только потому, что это ни для кого не было секретом.       На каменной платформе, когда-то составлявшей весь Баттлспайр, так и остались тёмно-багровые письмена дэйдрика — кровь въелась в камень намертво, кровь Дракона-и-Человека, которой Шестнадцать Принцев вычертили свои клятвы. Тайбер скользнул по ним взглядом, прежде чем сойти с портальной платформы во двор — на палубу? как следовало называть это место? — первой имперской боевой пустотной станции.       Баттлспайр разросся и вверх, и вниз от неё; раздался в стороны, ощерив клыки из блестящего чёрного камня. Сам Шпиль академии, рукотворный, был врезан в скалу, похожую на коготь гигантского зверя — они переходили один в другой, неотделимые друг от друга и единственные, остающиеся неизменными в капризных потоках Обливиона. Под Баттлспайром кружились морские волны, над ним парил бескрайний туман, и когда Тайбер вглядывался в них пристальней, небеса и море менялись местами; очертания и цвета расползались, растекались под взглядом, принимая всё новые и новые формы — которые только мог выдумать его собственный разум, чтобы успокоить бунтующее магическое чутьё.       Тайбер всмотрелся в них — упрямо, до звенящего напряжения в висках. Он хотел содрать с Пустоты её красочную фальшивую обёртку. Уже дважды он выдержал её настоящей, в реальности и во снах Чим-Эль Адабал, и он мог сделать это снова.       Ах, вот. Непроглядно чёрная бездна отсюда и до Этериуса.       Она дохнула ему в лицо, окатила радиационным фоном хаотичной креации — даже барьеры Баттлспайра не могли экранировать его полностью. Тьма подступила со всех сторон, бескрайняя, бесконечная, заперла в груди дыхание — воздух здесь был иллюзорен; выбила из-под ног твёрдую землю — в Обливионе даже твердь становилась текучей, как вода…       Ему пришлось торопливо отвести глаза, чтобы удержать равновесие. Возможно, не стоит пока что играть с первозданной Бездной в гляделки без веского повода, есть на нём Чим-Эль Адабал или нет.       Сопровождающий маг смотрел на него очень понимающе.       — Не беспокойтесь, сир, барьеры не пропустят сюда Обливион. Первое время он всегда выбивает из колеи. Если бы вы пробыли здесь луну-другую, то уже успели бы об этом позабыть.       — Луну? — переспросил Тайбер, осторожно смаргивая с ресниц настойчивую Пустоту.       — Мы меряем время лунами, — пояснил проводник, — в Обливионе оно течёт иначе, но всё же его необходимо чем-то измерять. Ход лун — наиболее простой из доступных нам способов.       Тайбер снова мельком поднял глаза, стараясь не задерживать взгляд на чёрной бесконечности. Да, всё верно, во тьме блестела серебряная Секунда, заслоняя собой почти невидимый сейчас Массер; даже здесь, на крошечном рукотворном островке в море Обливиона, они по-прежнему дразнили его со своих недосягаемых орбит. И не его одного: мотыльки порхали в незримых лучах магических потоков, то и дело пытаясь подняться ввысь, к лунным дискам, обжигаясь о Пустоту и возвращаясь вновь под защиту чар Баттлспайра.       Проводник, терпеливо дожидавшийся, пока Император вновь обратит на него внимание, с лёгким полупоклоном указал путь ко вратам, ведущим внутрь академии. Тайбер послушно двинулся вперёд, стараясь не отходить далеко от проводника: маги предупреждали, что постарались экранировать станцию-крепость от возможных вторжений, но порой другие планы Обливиона прорывались сюда сквозь трещины — когда магические якоря, удерживающие план Баттлспайра в стабильном состоянии, давали мелкий сбой. Сбои они, как деликатно умолчал архимаг и как понятливо догадался Тайбер, давали частенько.       Конечно же, это немедленно преобразилось в проект пустотных врат, направленный на создание управляемых порталов в иные планы Обливиона. Архимаг твёрдо считал, что боевой маг Имперской Гвардии не может считаться прошедшим обучение в академии Шпиля, не столкнувшись лично с кинмаршерами Мёртвых Земель или искушениями Апокрифа. Тайбер, посоветовавшись с Зурином, решил не спорить: у магов было иное понимание здравомыслия, нежели у нормальных людей, и, к тому же, рано или поздно Империи предстояло продолжить кампанию Реманской Конкисты за пределами Мундуса. К ней стоило подготовиться заранее.       Стены Шпиля подались в стороны, расходясь странным, невозможным образом. Пространство не работало здесь как полагается, так же, как и время, подвластное только ходу лун; Тайбер с молчаливым изумлением глядел, как академия разворачивается перед ним, изнутри — наружу, превращая комнату в огромную площадь, короткий коридор — в клубок лабиринта, высокие потолки замка — в затерявшийся над головой небосвод. Магия Университета и Хора вылепили Баттлспайр из потоков креации по своим собственным прихотливым чертежам.       Драконы, кружившие в странном небе Шпиля, приветствовали его Криками. Нафаалиларгус тоже был здесь; Красный Дракон Империи, конечно же, он появлялся всюду, где только поднимали имперский флаг — в том числе и в пределах Забвения. Не спускаясь к поверхности, он выдохнул глубокое, низкое THUR, подразумевая THUR SE PAH, означавшее: Император.       Голос Нафаалиларгуса плеснулся живым и жарким пламенем, обрушился на стены крепости. Тайбер кивнул ему в ответ и прошёл дальше.       Многие из драконьего племени в итоге приняли предложенный договор: в обмен на верную службу Империя обязывалась защищать их. Всех прочих Клинки истребляли без жалости. В Довазуле были слова для верности и выгодного союза, но не было слова, означавшего «друг» — его выдумали смертные, а драконы подолгу бились над этой непослушной концепцией, когда их человеческие наездники из Баттлспайра пытались объяснить им. Тайбер понимал и тех, и других.       Но всё же у них получилось. Люди оседлали драконов, а те позволили им это — чтобы преодолеть бескрайнюю страшную черноту и добраться до самых далёких звёзд, до самых прекрасных лун. Нафаалиларгус говорил: души смертных жарче драконьего пламени, оттого они ценятся как сокровища, и оттого драконы так ревностно их берегут. Иногда он глядел на Тайбера с неутолимым тигриным голодом: вспоминал, наверное, обещанную ему когда-то культистами Мотылька награду. Тайбер усмехался ему в ответ: помнишь, Нафаалиларгус, о тайной силе Драконорождённых? Говорят, я умею пожирать ваши души; что на это скажешь?       Наверное, это тоже было частью природы смертных — играть с огнём; может, потому и драконы так охотно пришли под имперское знамя. У них просто нашлись общие интересы.       Баттлспайр распахнул перед ним боевую арену, выстроенную в тон Мёртвых Земель — пустошь, уходящую вдаль до чёрного горизонта; дохнул в лицо злым, неземным жаром, сухим и острым, как стеклянная пыль. Претенденты — двое, поскольку в Баттлспайр допускались только двое лучших кандидатов, отобранных Клинками и Университетом — сошлись в бою с дремора, призвавшему себе на помощь мелких дэйдра. На причудливой чёрной броне кинмаршера, будто целиком вылитой по форме его тела и едва ли отделимой от него самого, горели клановые знаки отличия.       — Кинмаршер Шхаграи, — представил воина Обливиона проводник. Сражающиеся не видели их — и едва ли была нужда им поднимать глаза туда, где странные коридоры Шпиля прорывали себе новые пути. — Он изматывает претендентов, но отступает всякий раз, когда близок к поражению, чтобы нанести новый удар, когда его противники потеряют бдительность или проявят слабость. Это не самая трудная задача в пределах Баттлспайра, конечно же, но мы считаем своим долгом испытывать боевое мастерство кандидатов наравне с их умом и магическими умениями.       Тайбер опёрся о клыкастый, иззубренный край пролома, расколовшего коридор, чтобы позволить им увидеть сражение. Это был совсем не такой бой, к которому он привык; на арене сверкало больше магии, чем стали, и предложения о сделке звучали чаще ударов — дэйдра любили сделки, и некоторые кланы хранили им необычайную верность.       Баттлспайр учил: верность полагалась служению. Тайбер мог бы обречь на смерть обоих кандидатов, окликнув их вслух; они обернулись бы, чтобы поприветствовать его в ответ, поскольку их жизнь значила меньше почёта, полагающегося Императору. И кинмаршер Шхаграи растерзал бы их обоих без промедления.       На мгновение — всего на одно мгновение — ему захотелось взглянуть на это, захотелось увидеть, как лучший из лучших вскинет в последний момент свой клинок и сумеет спастись, и высшей наградой для него станет императорская гордость и похвала. Чёрно-красные флаги реяли над Баттлспайром в цвет великой гордости людей, в цвет их отчаянного и прекрасного безумства. Ничего удивительного, что луны Шезарра даже здесь не могли отвести от них взгляд.       Где сейчас состязатель, победивший в боях на Арене? Вальдемар, кажется, его звали; вроде бы кто-то из Клинков предложил ему добавить к любимой секире церемониальную катану и поглядеть, придётся ли она по руке.       Кинмаршер телепортировался, отступая, и Тайбер, одобрительно кивнув проводнику, двинулся дальше.

***

      Зурин порой спрашивал о том, каково это — носить Камень Королей, и Тайбер так и не сумел найти подходящих слов, чтобы сказать ему о драконьем голоде, свернувшемся огненной змеёй у него внутри. О пьянящей власти, о неистовстве бури. Вульфхарт понимал его, древний Дракон Севера со своей грозовой Короной, он знал этот голод и сложил его в клинок, как собственное Слово.       Защитник Людей был светел, но такой свет сжигал до костей. Исмир был всполохом молнии, яростным и слепящим; в неистовстве бури таилась её красота, и Тайбер учился ей с тех пор, как они встретились у стен Хролдана. Но любой буре полагалось окончиться в срок, и ей на смену приходило мирное время.       Золотой Век, пророчил Зурин. Светлый, но не карающий.       Хотел бы Тайбер увидеть его так, как видел его Советник — хотя бы во снах. Настоящий Единый Тамриэль казался так же далеко, как и в тот день, когда Тайбер впервые принял Корону Сирода.       — Ты повысил Рихтона до адмирала флота? — спросил Зурин, опуская тяжелую кипу манускриптов на стол. Тайбер скользнул по ним безрадостным взглядом: скорее всего, лорд Арктус подыскал для него собрание мудрёных сочинений о Хундинге или ещё какой-нибудь мифомагической ахинее. — Я только что видел его в Башне с Орденом Красного Алмаза на груди. Что-то случилось с Хадрахом?       Тайбер устало запрокинул руки за голову. История про Хадраха была весьма нелепой, хотя и донельзя поучительной.       — Нашего верного друга Хадраха, — сказал он, — отравили в даггерфолльском борделе.       Брови Зурина поползли вверх.       — Делейн, конечно, принёс свои глубочайшие извинения, как и леди Мартре, — продолжил Тайбер, — её гильдия выплатила семье погибшего и императорскому двору немалую виру. Представляешь, кого им хватило наглости обвинить в убийстве?       — Теряюсь в догадках.       — Ричменов, — Тайбер, ухмыляясь, хлопнул ладонью по столу. Он не мог даже злиться всерьёз — бретонская аристократия умела вести дела, этого у неё было не отнять. — Я предупреждал Хадраха быть поосторожней в Хай Роке, но старик умудрился разозлить половину придворной знати. Не смог пройти мимо очередной прекрасной госпожи, а прекрасная госпожа оказалась чьей-то не то супругой, не то дочерью… ну, всё как обычно. У бретонов принято улаживать такие дела тихо, но Хадрах наделал столько шума, что уладить разногласия было уже невозможно.       — Ах, — понимающе протянул Зурин, — и показательная дуэль, конечно же, обрушила бы на семью безымянной госпожи позорный скандал, поэтому…       — Поэтому семья безымянной госпожи заплатила главе Гильдии спутниц, а её девочки сделали всё остальное. — Тайбер цокнул языком. Он сто раз предупреждал советников и послов о том, что раздетые женщины в Хай Роке куда опасней обряженных в полный боевой доспех мужчин, и только сейчас, кажется, имперский двор начинал понимать ценность этих предупреждений. — Но ричмены!..       Зурин с трудом сдерживал смех.       — Они ведь точат на имперцев зуб ещё со времён Кулекайна, — беззаботно заметил он, улыбаясь. — Чему тут удивляться?       Тайбер смешливо фыркнул. Даггерфолл одной ногой заступил за черту дозволенного; не будь выдумка про ричменов безобидной колкостью, Гильдия не откупилась бы одним только золотом. С другой стороны, Хадрах и не подумал с уважением отнестись к обычаям бретонской аристократии, и Хай Рок имел полное право напомнить Империи, что древний королевский двор Даггерфолла — не скайримское село.       — Кстати, ты не упоминал, что гильдейские спутницы подрабатывают наёмными убийцами. На Балфиеру меня сопровождала одна из них! — с лёгким возмущением добавил Зурин. Тайбер только беспечно отмахнулся: выделяемый гостю дорогой эскорт был данью вежливости, принятой при бретонском дворе, и крайне редко это значило, что на гостя готовится покушение. Гильдия предоставляла заказчикам высококлассных шпионов, но всё-таки не охотников за головами.       — В Хай Роке все подрабатывают наёмными убийцами по мере необходимости, поэтому для Мораг Тонг там не остаётся работы. Бедолаге Драму пришлось бы податься в спутницы.       В этот раз сдержать смех Зурин всё-таки не сумел.       Улыбаясь, Тайбер кивнул на толстую кипу пергаментов:       — Что ещё за талмуд ты мне принёс?       Советник сел за кабинетный стол, пододвинув свободный стул поближе.       — Тебе пора начинать думать про Морровинд, — неожиданно серьёзно сказал он, облокотившись о столешницу. — К моменту, когда границы Чернотопья перейдут под контроль Империи, ты должен уже знать, с кем имеешь дело. Трибунал — совсем не привычный тебе враг. Ты побеждал смертных воинов и королей, но в этот раз тебе придётся доказать своё право на власть живым богам.       — Я надеялся в основном на Вульфхарта, — справедливо заметил Тайбер. — Он уже почти полностью восстановил свои прежние силы. И в этот раз там не будет двемеров.       Зурин покачал головой. Его длинные волосы рассыпались по плечам.       — Я боюсь, этого не хватит, Тайбер. — Он легко пробежался пальцами по стопке рукописей. — Как бы то ни было, прочитать это тебе придётся, потому что это — одна из наиболее значимых для современного понимания миф-магии вещей.       А он-то надеялся избежать сегодня дурных новостей. Но глаза Советника блестели так вдохновенно, что Тайбер понял с первого же слова — от знакомства с очередным графоманством шеогоратовых магов ему не отвертеться.       Не то чтобы от них совсем не было пользы, конечно. Архивные документы из хранилищ Бело-Золотой помогли ему ознакомиться с основами мифической структуры мироздания, но если бы Тайбер не оказался сам её далёкой частью — благодаря миф-эху, связавшему его и Исмира — едва ли он сумел бы понять, о чём говорится в летописях мистиков, сколько бы книг он ни прочёл.       С другой стороны, он не так уж и много помнил о Морровинде. Если в бумагах Зурина говорилось о Сердце Лорхана или старых тайнах Двемерета, Тайбер определённо хотел об этом знать.       — Тридцать Шесть Проповедей, — торжественно произнёс Зурин Арктус.       …       — Ты думаешь, я не знаю, как выглядят Проповеди Вивека? — спросил Тайбер.       Лицо Зурина озарила искренняя радость.       — О, так ты их читал!       — Я этого не говорил, — с достоинством возразил Тайбер, — я сказал, что я знаю, как они выглядят. И они выглядят в три раза тоньше, Рин!       — Это, — с не меньшим достоинством ответил ему Советник, — версия с комментариями. И историческими сводками о Ресдайне. И Двемерете. И королевстве нордов, хотя я уверен, что Наместник нашёл бы в этом документе пару неточностей.       Тайбер наугад перелистнул несколько страниц, не стараясь вчитываться. У всей этой затеи был один огромный изъян, который лорд Арктус почему-то решил не упоминать.       — Рин… это вроде как его мемуары, да? Вивека, живого бога?       Зурин тихо вздохнул.       — Если говорить очень грубо и упускать весь мистический смысл его учений, то да.       — Славно, — сказал Тайбер, пропустив подколку мимо ушей. — Если бы я стал живым богом и написал об этом мемуары, знаешь, сколько было бы в них правды?       Он посмотрел императорскому Советнику в глаза и мягко произнёс:       — Ни слова, Рин. Ни единого чёртового слова.       Зурин улыбнулся своей извечной беззаботной полуулыбкой нибенейского дикаря, слегка перебравшего с сахаром.       — И разве тебе не хотелось бы научить других, как пройти той же дорогой? Разве ты не хотел бы помочь своим людям — своей Империи, своему миру, — достичь тех же высот, чтобы пройти вместе с ними остаток пути до своей звезды?       В груди тихо тренькнула невидимая серебряная щепка. Зурин говорил словами его Обещания, принесённого в тот день, когда над Нибеннионом вновь зажглись золотые огни; Тайбер на мгновение зажмурился, не в силах сдержать усмешку.       Возможно. Возможно.       — Если так, то отчего же Морровинд всё ещё не прекрасная райская земля? — он поспешил перевести тему, и, конечно же, это не укрылось от Зурина; светлые глаза Советника лукаво блеснули, но допытываться прямого ответа тот не стал. — Ведь если у них есть целых три бога, чью силу питает Сердце Мира, то…       …то почему Морровинд всё ещё не прекрасная райская земля?       Тайбер замер, балансируя на этой внезапной мысли.       Он не знал ответа на свой вопрос.       Трибунал питало Сердце Мира. Их власть над Морровиндом не сумел оспорить даже Исмир, чьему могуществу — вполне вероятно — при должных условиях вообще не было предела в Мундусе. Если бы Трибунал не заботился о своей земле, они покинули бы её давным-давно, но нет, живые боги по-прежнему оставались с народом данмеров, так почему же Морровинд всё ещё не был прекрасной райской землёй?       Это была всего лишь одна из девяти тамриэльских провинций, не лучше и не хуже других. И Тайбер отказывался всерьёз считать, что существо, подобное богу, могло в самом деле поддерживать рабство зверолюдов или невежество крестьян; что там, где учёные Университета выдирали древние тайны из двемерских руин, не мог пройти Сота Сил, или там, где проложил кровавый след имперских завоеваний Исмир Вульфхарт, не сумела бы поднять свой золотой флаг Змееликая Альмалексия.       Где данмерский Баттлспайр? Где морровиндские дирижабли над пепельной столицей? Отчего Королева-Воительница не поёт своим армиям?       Боги Морровинда были устрашающе равнодушны к собственному домену власти, и он не понимал, почему.       Тайбер перевёл вопросительный взгляд на Зурина, и тот, не говоря ни слова, всё с той же полуулыбкой указал на кипу пергаментов.       — Клянусь тьмой, ты знаешь ответ, — мирно сказал Тайбер, не отводя глаз, — ты просто хочешь, чтобы я помучался как следует со всей этой магической галиматьёй.       Что-то он похожее припоминал. Что-то про Глотку Мира.       — Ничто не даётся даром, — загадочно отозвался Советник, сотворяя магический символ Тайны — знак Джулианоса, сдвоенный с обратным ему, знаком Ноктюрнал. — Мечи, что разят нас, лишь придают нам более совершенную форму.

***

      В начале восемьсот шестьдесят второго года Второй Эры умер король Хаммерфелла Тассад Второй.       Об этом доложили шпионы Клинков на следующий день; и Венценосцы, и Старейшины искали виновного, но виновником были не убийцы и не предатели — Тассада забрала старость, разом решив судьбу всей провинции. Хаммерфелл, что был цельным при своём короле, разбился надвое, как выскользнувшая из рук мозаика. Барон Волаг занял столицу Хаммерфелла и объявил о власти Старейшин над королевством; принц А’Тор, законный наследник престола, принял командование над Венценосцами и повёл войска на захваченный Сентинель.       В Хаммерфелле зарождалась гражданская война, сравнимая только с пришествием йокуданцев на материк, и если имперские шпионы и были к ней причастны, то лишь косвенно. Имперский Совет единогласно рекомендовал выждать, пока пустыни обескровят сами себя и облегчат путь легионам. Исмир возмутился бы промедлению, но Тайбер был с ними согласен.       Хаммерфелл подписал себе смертный приговор своей гражданской войной, и это едва ли было секретом даже для самих редгардов. Разделяй и властвуй, подумал Тайбер, рассеянно скользя взглядом по картам, размечающим позиции враждующих фракций провинции; такой старый и такой простой трюк. Смотри не на меч — смотри на фехтовальщика. Тассад выпустил из рук клинок своих неодолимых армий, и за право владеть им сцепился весь Хаммерфелл.       Не их вина, что эта ошибка обойдётся такой дорогой ценой. Кто-то должен был заплатить за военные кампании Империи, и если Скайрим не мог больше выжать из себя ни одного лишнего дрейка, а Хай Рок пользовался привилегиями согласно заключенным договорам, платить предстояло Хаммерфеллу. Тайбер собирался разграбить его до последней монеты.       Ничего личного, сказал бы он народу редгардов. Исключительно деловой подход.